if i had the words

[ Громкость: ■■■■■■■■ ]

Так или иначе, в какой-то момент Сынмина втянули на ужин с семьёй Ян. Не то чтобы он жаловался, ничего такого, он был просто очень, очень нервным. Реалистично говоря, причин для волнения не было, но попробуй объясни это его перепуганному мозгу. Джехён настаивал на том, чтобы тот пришёл к ним и посмотрел на его сохранение в игре, в частности на торговый центр, который он построил, и не принимал «нет» в качестве ответа. Поэтому в пятницу, после окончания занятий, заручившись разрешением бабушки Ким, Сынмин отправился домой вместе с Чонином и Джехёном. Это оказалось довольно удобно, так как всё выпало на уик-энд выпускного бала, посещать который ни Чонин, ни Сынмин не планировали, как бы сильно Феликс их ни уговаривал. Поскольку Чонин живёт немного дальше, они решили, что Сынмин должен просто остаться на ночь. А затем они вернутся к Сынмину и проведут остаток выходных у него.

[ Громкость: ■■■■■■■■ ]

Миссис Ян — очень внушающая трепет женщина. У неё пронзительный взгляд, острый слух и поразительное чувство юмора, которое сразило Сынмина наповал, когда он впервые его услышал. Она также невероятно радушная хозяйка и изо всех сил старается, чтобы Сынмин чувствовал себя в её доме комфортно. Быть впервые в доме у друга само по себе волнительно, но добавь к этому семью с хаотичной динамикой и становится ещё сложнее. Или, может, не сложнее, а, скорее непривычнее. Сынмин не сказал бы, что ему плохо. — Чан, успокойся, он не хочет слушать твои рассуждения про «Дрянных девчонок», — щёлкает Чонин, обвиняюще указывая пальцем на старшего брата. — Я не слышал, чтобы он возражал! — парирует Чан, но тут же осознаёт ошибку в своих словах и начинает заплетаться. — Т-то есть, я не… Сынмин разражается приступом смеха, хлопая себя по бедру. — Хорошо сказано, — показывает он жестами, хотя разобрать их немного сложно, поскольку он трясётся от смеха. Чан с облегчением вздыхает и осторожно присоединяется к смеху. — Так, эм… хочешь их послушать? — О, нет. Не особо. — Проклятье, — бормочет он. Будучи единственным ребёнком в семье, наблюдать за тем, как Чонин и его братья взаимодействуют друг с другом, всё равно что шагнуть в альтернативную вселенную, где не существует законов и правил, и всё дозволено. На его глазах Чан уже держал Джехёна вниз головой за лодыжки, пока миссис Ян не отругала его, Чонин отвешивал Чану оплеухи, а Джехён корчил обоим своим старшим братьям рожицы в любой удобный момент. Они просто животные. Честно говоря, это забавно. Ужин был великолепен, а сопровождали его забавные, смущающие истории и байки, от которых Сынмин чуть не давился едой. К удивлению, миссис Ян оказалась главной заводилой из всех, чего он никак не ожидал. Когда пришло время расходиться по спальням, она велела Чану достать из кладовки надувной матрас и накачать его. Сынмин был более чем благодарен. Он был готов спать на полу. — О, милый, надувной матрас не для тебя, — сообщила она с хитрой ухмылкой на лице. — А, понятно, я не против, — ответил он, предположив, что ему всё равно придётся спать на полу или вроде того. — Он для Чонина, а ты будешь спать на кровати, — она улыбнулась. — Мы не позволяем нашим гостям спать на этой пыльной старой штуке. Сынмин мог бы поспорить, но, зная миссис Ян уже целых 4 часа, он знал, что лучше не стоит. Чан спит на диване, потому что его спальня забита под завязку наградами, кубками и другими подобными памятными вещами. До такой степени, что места для сна просто не осталось. Чан становится всё круче и круче в глазах Сынмина с каждым новым фактом о нём. Чонину повезло иметь такого старшего брата.

[ Громкость: ■■■■■■■■ ]

После ужина Джехён затаскивает Сынмина в спальню, усаживает на пол и объявляет, что пришло время похвастаться своим миром на Xbox. Сынмин не возражает, ему самому не терпится на него взглянуть. Чонин внизу моет посуду с Чаном после того, как они проиграли Джехёну в камень-ножницы-бумагу, так что пока что они остались вдвоём. Он наблюдает, как Джехён возится с консолью, а затем отползает на коленях назад с геймпадом в руке, пока телевизор загружается. — Я создал этот мир всего пару месяцев назад, так что не жди ничего грандиозного, — предупреждает Джехён. И… ого. Несмотря на столь короткий срок, парень добился значительного прогресса. Не такого, как в сохранении Сынмина, но всё равно впечатляющего. Он говорит Джехёну об этом, на что получает гордую ухмылку. — Тебе стоит приходить к нам чаще, — показывает ему Джехён жестами. Сынмин улыбается ему и пожимает плечами. — Не знаю. Возможно. Мне бы хотелось. — Я знаю, что Чонин был бы рад. Он одержим тобой. Тебе стоит увидеть его заставку телефона. Сынмин хмурится в недоумении. Он слышит, как кто-то поднимается по лестнице, так что у него нет времени расспрашивать об этом. — Я почуял, что кто-то говорит обо мне, — с упрёком заявляет Чонин. Сынмин вскидывает руки, изображая невинность, но у Джехёна нет и капли стыда на лице. — Я рассказывал ему о твоих жутких навязчивых склонностях. — О чём ты вообще говоришь? — требует ответа Чонин, упирая руки в бока. Джехён встаёт, и Чонин наблюдает за ним внимательно. Это похоже на то, как два домашних кота кружат друг перед другом перед дракой. Сынмин отползает в сторону, чтобы не оказаться на линии огня, если один из них решит наброситься. Джехён быстрым движением засовывает руку в карман худи Чонина и выхватывает его телефон, слишком быстро для того, чтобы старший среагировал. — Эй! Что… Маленький вор бросает его Сынмину, и тот ударяется ему о грудь. Чонин бросается возвращать его, ругаясь на Джехёна. Когда Сынмин поднимает телефон с своих коленей, экран загорается, и… О. На обоях то самое селфи, что они сделали у входа в кафе-мороженое. Чонин прорывается мимо брата и выхватывает телефон из рук Сынмина, выглядя смущённым. Его уши ярко-алые, и щёки того же цвета. Сынмин видит, что тому неловко. — Прости за это. Я могу поменять, если это странно, — бормочет он, бросая на брата убийственный взгляд. Сынмин не отвечает, но вместо этого достаёт свой телефон и протягивает ему. Чонин нерешительно берёт его, поворачивает, чтобы взглянуть на экран. — О. У Сынмина стоит та же фотография на экране блокировки.

[ Громкость: ■■■■■■■■ ]

Когда пришло время ложиться спать, они ещё какое-то время хихикали в темноте. Они немного поболтали, пока Чонин наконец не отключился. К сожалению, то же самое нельзя было сказать о Сынмине, которому всегда тяжело засыпать в незнакомых местах. Сколько бы он ни ворочался, сон никак не хотел приходить. Сынмин сел, раздражённый. Он видел смутные очертания лица Чонина на надувном матрасе внизу и мог разглядеть, как его грудь медленно поднимается и опускается. Лунный свет сегодня был неярким, но его было достаточно, чтобы слегка высветить его мягкие черты. Сынмин снова почувствовал эти бабочки в животе и тепло, растекающееся от ключиц до самых ушей. И всё это — просто от взгляда на него. Он покачал головой. В горле першило. Со всей грацией, на которую был способен, Сынмин осторожно выбрался из кровати, вынужденный перелезать через раму, поскольку надувной матрас занимал 90% пола. Чудесным образом избежав происшествия, Сынмин тихонько пробрался вниз, крадясь на цыпочках. Он даже задержал дыхание, проходя мимо спящей фигуры Чана, развалившегося на диване. На полу на кухне стояла упаковка с бутылками воды, поэтому он присел рядом с ней и начал медленно отдирать пластик, чтобы достать одну для себя. Стиснув язык зубами, Сынмин изо всех сил старался оставаться бесшумным. Затем зажёгся верхний свет. Он успел подавить крик, прежде чем тот вырвался из горла, но в итоге всё же шлёпнулся на пол, издав отрывистый выдох. Он изо всех сил старался не обижаться на того, кто смеялся позади него. — Пить хочется? Это был Чан. Сынмин развернулся, всё ещё сидя на полу, и надулся, глядя на него снизу вверх. Чан приподнял брови, затем наклонился, чтобы выдернуть одну бутылку из упаковки, и протянул её ему. Сынмин нехотя принял её. — Не спится? — спросил он. — Незнакомое место. Первая ночёвка, — объяснил Сынмин. — Это твоя первая ночёвка? Серьёзно? Сынмин сузил глаза и медленно кивнул. — Я, эм… не имел это в виду в каком-то плохом смысле. Просто удивился, понимаешь? — неловко проговорил Чан. — Нам, эм… нам нравится твоя компания. Я вижу, что Чонину ты очень нравишься. Он редко кого-либо приводит к нам. Возможно, эти слова слегка польстили его самолюбию — осознание того, что он в некотором роде особенный, если слова Чана правдивы. — Я вижу, что ты ему тоже нравишься, знаешь ли, — добавил он, и Сынмин чуть не поперхнулся слюной. — В каком смысле? Чан посмотрел на него безразличным взглядом, не поддавшись на удочку. — Я не глупый, приятель. Сынмин, пунцово покраснев от того, что его прочитали как открытую книгу, сдался. — Обращайся с ним хорошо, ладно? — Я постараюсь.

[ Громкость: ■■■■■■■■ ]

Согласно плану, на следующий день Чонин и Сынмин отправились обратно к бабушке Ким, планируя переночевать у неё. Бабушка Ким насильно накормила их ужином, прежде чем позволить им закрыться в комнате Сынмина, но ни один из них не был настолько глуп, чтобы жаловаться на вкусную домашнюю еду. Они играли в видеоигры и смотрели сериалы на телефоне Сынмина, прижавшись друг к другу на кровати, лёжа на животах и поставив устройство на подголовник. Он был уверен, что сюжет невероятно интересен, но никак не мог сосредоточиться на нём. Не тогда, когда слова Чана всплывали у него в голове, дразня его. Вместо того чтобы смотреть сериал, он украдкой, краем глаза, разглядывал профиль Чонина. Небольшая прядь волос была собрана у него на макушке, что делало его похожим на яблочко. Его кожа была смуглой и гладкой, а большой палец он зажал между зубами, губы слегка приоткрыты. Они выглядели мягкими, да и весь он казался мягким. Он выглядел красивым, даже в темноте. Сынмину до боли хотелось сказать, насколько тот, по его мнению, прекрасен. И он, вроде как, хотел его поцеловать. Будь у Ким Сынмина слова, он сказал бы Чонину, что тот прекрасен, и что он хотел бы держать его за руку. Но слов у него не было, поэтому он перевернулся на спину и достал телефон, собираясь выдать самый дрянной ход из всех возможных. — Ты уже всё посмотрел? — спросил Чонин. Живот Сынмина ёкнул от звука его голоса так близко к уху. — Хочу музыку послушать, — пробормотал он, ожидая, пока Чонин поставит сериал на паузу, чтобы он мог включить песню. Чонин промычал и сделал это, тоже перевернулся на спину. Кровать была двухместной, так что места хватало, чтобы лежать комфортно, на расстоянии друг от друга. Несмотря на это, их плечи соприкасались, и ни один не удосужился отодвинуться. Сынмин закрыл глаза с первыми нотами. Он положил телефон на подушку над головой. — Разве это не та самая, которую ты мне советовал послушать? — прошептал Чонин. Сынмин не ответил. 살다 보면 맘대로 되는 날이 [В жизни не так уж много дней,] 그리 많지는 않았죠 [когда всё идёт по-твоему.] 사실 안 그런 날이 많았죠 [На самом деле, дней, когда всё шло не так, было больше.] 오늘도 그런 날이 되어버릴까 [Неужели и сегодня станет одним из таких дней?] 고민이 많이 되기는 하네요 [Я очень переживаю.] Боже, Сынмин чувствовал себя таким неудачником, признающимся через любовную песню, но он знал, что не сможет сказать ему никак иначе. 이 말을 하고 나면 그대와 난 다시 [После этих слов я не знаю,] 지금처럼 웃는 얼굴로 [сможем ли мы с тобой] 다시 돌아갈 수 있을지 모르겠지만 [вернуться к тому, чтобы улыбаться, как сейчас,] 그래도 해야겠어요 [но я должен это сделать.] 난 그대를 [Я тебя] Кулаки Сынмина были крепко сжаты по бокам, глаза зажмурены, будто он ожидал взрыва. Он уже почти пожалел, что включил эту песню, но теперь было уже слишком поздно отступать. 좋아합니다 [Люблю.] 참으려 해봤지만 [Я пытался сдерживаться,] 더는 안되겠어요 [но больше не могу.] 이제야 말할 수 있겠어요 [Теперь я могу сказать:] 사랑하고 싶어요 [Я хочу любить] 그댈 [Тебя.] Его сердце болезненно стучало о рёбра, и он чувствовал пульс в горле. Он чувствовал себя глупо и смущённо. Чонин лежал рядом с ним на кровати, а Сынмин пытался посылать ему закодированные сообщения через песню DAY6 вместо того, чтобы просто поговорить с ним, как нормальный человек. 흔들리고 있는 그대의 눈빛 [Твой взгляд колеблется] 내 맘을 흔들어 놓고 있네요 [и тревожит моё сердце.] Перегруженный ситуацией, в которую он сам себя загнал, Сынмин начал немного сходить с ума. Горячие слёзы закололи глаза. Он изо всех сил кусал губу, чтобы не заплакать. Он застыл, как доска, опасаясь, что малейшее движение может спровоцировать кого-то из них. 지금이 지나가면 그대와 난 다시 [После этого момента я не знаю,] 자연스러웠던 우리로 [сможем ли мы с тобой] 다시 돌아갈 수 있을지 모르겠지만 [вернуться к той естественности, что была между нами,] 그래도 해야겠어요 [но я должен это сделать.] 난 그대를 [Я тебя] Он почувствовал, как что-то коснулось его костяшек, и дёрнулся, но что бы это ни было, оно не отступило. Вместо этого он почувствовал, как тепло окутывает его руку. Чонин пытался взять его за руку. Он расслабился, позволив Чонину разжать его пальцы и переплести их со своими. Это же хорошо, да? Так почему Сынмин всё ещё плачет? Чонин повернулся на бок, не размыкая их пальцев. 좋아합니다 [Люблю.] 참으려 해봤지만 [Я пытался сдерживаться,] 더는 안되겠어요 [но больше не могу.] 이제야 말할 수 있겠어요 [Теперь я могу сказать:] 사랑하고 싶어요 [Я хочу любить] — Мин, можешь посмотреть на меня? — попросил Чонин. Его голос был таким тихим, что Сынмин почти не расслышал. Но он расслышал, поэтому осторожно повернулся к нему лицом, но глаза оставил закрытыми. Чонин тихо фыркнул, поднял свободную руку и приложил её к щеке Сынмина, проводя большим пальцем по его скуле. — Посмотри на меня, пожалуйста, — настоял он. 난 그댈 이렇게 생각해왔지만 [Я так долго думал о тебе,] 만약 그대는 아니라면 [но если ты не чувствуешь того же,] По лицу Сынмина катились слёзы, пропитывая воротник его худи, но он всё равно подчинился. Его дыхание застряло в горле, когда их взгляды встретились. На лице Чонина была печальная улыбка, но его глаза сияли. Чонин придвинулся ближе, прижавшись лбом к его лбу. Он смахнул слёзы из-под глаза Сынмина. Сынмин вздрогнул. — Это был очень дрянной способ сказать мне это, Мин, — пролепетал он. Сынмин обиженно фыркнул и попытался отстраниться, но Чонин переместил руку на его бедро, удерживая на месте. 그저 ‘미안해’란 한마디만 [Ты просто скажи] 해주면 돼요 [мне — прости» —] I’ll be fine [и я буду в порядке.] — Не смейся надо мной, — всхлипнул Сынмин, вяло толкая его в плечо. Чонин просто покачал головой, снова подняв ладонь, чтобы придержать его лицо. — Я не смеюсь. Обещаю. Я не сказал, что дрянной — это плохо. Сынмин хотел возразить, но Чонин не дал ему. Он притянул его лицо к себе, так близко, что он мог чувствовать дыхание Чонина, смешивающееся с его собственным. Его веки дрогнули и закрылись. Казалось, мир перестал вращаться, когда он почувствовал прикосновение губ Чонина к своим. Они были тёплыми и такими же мягкими, как он и представлял. Он почувствовал, как всё его тело расслабилось, и он вздохнул. Чонин держал его так близко, так нежно, словно он был хрупким произведением искусства из стекла. Мурашки побежали вверх и вниз по его спине, а в груди пылал огонь. Он свободной рукой вцепился в худи Чонина, отчаянно пытаясь зацепиться за что-то, пока Чонин начал задавать какой-то медленный ритм. Ему казалось, что мозг плавится и превращается в лужу, грозя вытечь из ушей. Подушечки пальцев Чонина оставляли на его коже обжигающее ощущение, скользя по щеке, затем по линии подбородка, затем по шее. Сынмин не хотел, чтобы это когда-либо заканчивалось. Он хотел остаться так, в объятиях Чонина, целуя его, навсегда. 좋아합니다 [Люблю.] 참으려 해봤지만 [Я пытался сдерживаться,] 더는 안되겠어요 [но больше не могу.] 이제야 말할 수 있겠어요 [Теперь я могу сказать:] 사랑하고 싶어요 [Я хочу любить] 그댈 [Тебя.] Песня закончилась. Чонин отстранился, забрав с собой всё тепло. Сынмин чуть не застонал от потери, но успел остановить себя. Некоторое время никто из них не говорил, наслаждаясь тишиной и пытаясь отдышаться. Всё ещё прислонившись головами друг к другу, Чонин тихо рассмеялся. Сынмин присоединился к нему, придвинувшись ближе, когда Чонин обвил рукой его талию. — Это было… хорошо, — выдохнул Сынмин, утыкаясь носом в ткань худи Чонина. — Ага. Я бы сказал, очень хорошо. — Так… я тебе тоже нравлюсь? Чонин отстранился, чтобы посмотреть на него с притворным возмущением. — Ты серьёзно спрашиваешь меня об этом после того, как я поцеловал тебя? Под песню о любви? Чонин снова притянул его к себе, чтобы поймать его губы своими.

[ Громкость: ■■■■■■■■ ]

Солнце пряталось за облаками, резкий осенний воздух пощипывал открытую кожу на его шее, пока он шёл по тропинке, и листья хрустели под ногами. Несмотря на пункт назначения, Сынмин чувствовал себя безмятежным. — Ты уверен, что хочешь, чтобы я с ней познакомился? — спросил Чонин, и в его голосе слышалась неуверенность. Сынмин не мог не улыбнуться, тронутый его беспокойством, как бы странно это ни звучало. — Что? Ты что, нервничаешь? — Ну, да. Наверное, — проворчал он. — Я никогда не знакомился с родителями парня. — Его, похоже, не смущало то, что они идут через кладбище. Он просто нервничал из-за того, что Сынмин показывает ему такую уязвимую часть себя. — Я действительно хочу, чтобы ты с ней познакомился, и я знаю, что она хотела бы познакомиться с тобой, — мягко, но твёрдо заверил его Сынмин. — Так что заткнись и иди. Чонин фыркнул, закатив глаза, но не сумел скрыть улыбку, пробивающуюся на его губы. Сцепив руки, Сынмин потащил его за собой, сохраняя храброе выражение лица, хотя и сам чувствовал нервозность. Он остановился перед её надгробием и опустился на колени. Чонин, не колеблясь, сделал то же самое. Сынмин видел, что тот чувствует себя не в своей тарелке: спина выпрямлена в струнку, голова склонена. Он находил это зрелище немного милым. Сынмин думал, что она бы его полюбила. Она поддразнила бы его за робость и сказала, что ему не нужно стесняться с ней. Она бы сделала комплимент его глазам и отметила его чёткие черты лица. Она бы говорила о том, какой он красивый молодой человек, сказала бы, что ему стоит быть моделью. Она спросила бы, хорошо ли Сынмин к нему относится, и заверила, что он может быть честен, ведь она знает, что её сын может быть той ещё язвой. Сынмину нравилось представлять, что они бы прекрасно поладили. Она бы так им гордилась, если бы могла видеть его сейчас. Быть здесь, привести сюда Чонина, было горько-сладким чувством. Он просто ненавидел то, что её нет здесь, чтобы увидеть, как Чонин заставляет его улыбаться. Чонин положил букет синих орхидей на могилу перед надгробием. Сынмин видел, как его рука дрожит, и ободряюще похлопал его по бедру. Тот посмотрел на Сынмина влажными глазами, и сердце Сынмина растаяло в груди. — Ты чего это плачешь? — спросил он с лёгким смешком, но затем осознал, что плачет сам. Он вытер глаза рукавом худи Чонина, а Чонин придвинулся ближе, чтобы обнять его за плечи. — Я плакса, Мин, — съёжился Чонин, и Сынмин не смог сдержать смех. Он прочистил горло, взглянул на облака, затем на Чонина. Ким Сынмин обычно не находил слов, но на этот раз он их нашёл. — Я люблю тебя. Ян Чонин вернул их ему. — Я тоже тебя люблю.