if i had the words

[ Громкость: ■■■■■■■■ ]

К сожалению, всему хорошему когда-нибудь приходит конец. Мама Чонина звонит и просит его прийти домой к ужину. Сынмин провожает его к двери. — Мне было весело, нам стоит скоро снова потусить, — говорит Чонин, зашнуровывая кроссовки и поднимаясь. — Мне тоже было весело, — улыбается Сынмин, и нежность во взгляде Чонина достаточна, чтобы растрогать его. Внутренне, конечно. — Пока, Мин, — Чонин выходит на крыльцо, поправляя сумку на плече, и направляется по дорожке от дома. — Пока, Йен. Когда он закрывает дверь и оборачивается, бабушка Ким стоит в нескольких шагах, с ухмылкой смотря на него поверх очков. — Ну, что я тебе говорила? А? Сынмин закатывает глаза, но всё ещё сияет как дурак.

[ Громкость: ■■■■■■■■ ]

Когда той ночью он заползает в кровать, Сынмин зарывается лицом в подушку и кричит, для верности ещё и поболтав ногами в воздухе. Это, наверное, было самое весёлое времяпровождение в его жизни, а они даже ничего не делали, кроме разговоров о музыке. Сынмин даже не может вспомнить, почему он так волновался из-за визита Чонина. Теперь он может думать только о том, как здорово было проводить с ним время и как приятен был их вечер. Честно говоря, ему грустно, что всё закончилось. Он уже с нетерпением ждёт следующего раза. Чонин же сказал, что им стоит повторить, значит, ему тоже понравилось, верно? Бабушка Ким сказала, что он всегда желанный гость, вероятно, потому что стала свидетельницей того, как Сынмин впервые за... ну, кажется, за всю жизнь... заговорил с кем-то. И это ещё одна вещь, которая не даст Сынмину уснуть сегодня ночью. Когда он остался наедине с Чонином, он не чувствовал того слона, что обычно сидит у него на груди и не даёт говорить. Не то чтобы он не знал, что это возможно, но он точно не ожидал этого. Всё в Чонине заставляет его чувствовать себя особенным образом — что-то незнакомое, но желанное. Пугающее, но неотразимое. Сынмин переворачивается, садится на кровати и начинает искать в простынях свой телефон. Он заходит в музыкальное приложение и ставит в очередь ту самую песню, о которой Чонин говорил ранее. 오늘 많이 힘들었던 하루였죠 [Сегодня был действительно тяжёлый день, да?] 그댈 보는 내 가슴이 아리네요 [Моё сердце болит, глядя на тебя] 지친 그대를 위해 해줄 수 있는 건 오로지 [Всё, что я могу для тебя сделать, уставшего,] 곁에 있어주는 것 밖에 못해 미안해요 [Это просто быть рядом, прости] Сынмин смотрит в потолок под звуки песни, уделяя тексту особое внимание, хотя и слышал её сотни раз. 그댄 웃는 게 정말 예쁜 사람이라서 [Ты тот, кто по-настоящему прекрасен, когда улыбаешься] 그 미소를 잃었을 때마다 [Поэтому каждый раз, когда ты теряешь эту улыбку] 내 전부를 다 줘서라도 [Даже если придётся отдать всё, что у меня есть] 다시 또 되돌려주고 싶어요 [Я хочу вернуть её тебе] Осознание того, что Чонин выбрал эту песню как свою любимую, делает её прослушивание совершенно новым опытом, по крайней мере для Сынмина. Звучит глупо, но теперь она для него значит немного больше. Чонин сказал, что чувствует с ней связь, и Сынмин отчаянно хочет знать, почему. 대신 울어주고 싶고 [Я хочу поплакать вместо тебя] 내가 대신 아파해주고 싶어요 [Я хочу пострадать вместо тебя] 다신 그대의 마음에 [Я не хочу, чтобы в твоём сердце] 상처가 나지 않았으면 해요 [Когда-либо снова появлялись шрамы] К третьему куплету всё начинает обретать смысл, если Сынмин правильно понимает. Очевидно, Чонин связывает её со своим братом и чувством необходимости защищать его. Джехён — причина, по которой его выгнали из прошлой школы. Чонин вступился за него. Сынмин думает, что это мило. Он такой хороший брат. 누군가를 넘치게 [Когда любишь кого-то] 좋아한다는 건 [Так сильно, что переполняешься] 참 신기하게도 [Это так удивительно] 그렇더라고요 [Вот как оно оказывается] Он вообще хороший человек. Он добрый, весёлый, с ним легко ладить. Сынмин не может игнорировать, как у него в животе порхают бабочки, когда Чонин улыбается ему, или как учащенно бьётся сердце, когда ему удаётся рассмешить Чонина. 내가 조금이나마 도움이 되길 원해요 [Я надеюсь, что смогу быть хоть немного полезным] 그대에게 있어 난 안식처 이길 바라요 [Я надеюсь, что смогу быть твоим пристанищем] 바쁜 하루 중에도 날 떠올리면 [Я постараюсь, чтобы ты чувствовал себя спокойно] 편안해질 수 있게 노력 해볼게요 [Всякий раз, когда вспоминаешь обо мне в свой напряжённый день] Может, это осознание должно было бы пугать его сильнее, но он слишком поглощён восторгом от нормального подросткового опыта. Сынмин влюблён. Он не может дождаться, чтобы рассказать маме. 그댄 사실은 너무 여린 사람이라서 [На самом деле, ты такой ранимый человек] 소리 없이 아파할 때마다 [Каждый раз, когда ты молча страдаешь] 내 전부를 다 줘서라도 [Даже если придётся отдать всё, что у меня есть] 다시 또 웃게 해주고 싶어요 [Я хочу снова увидеть твою улыбку] И если Сынмин зацикливает песню и ставит её на повтор, пока не заснёт, об этом не нужно знать никому.

[ Громкость: ■■■■■■■■ ]

Сынмин рад, что не забыл свой зонт, потому что дождь льёт довольно сильно. Он стоит на коленях, хотя и знает, что промокшие джинсы будут причинять неудобство по пути домой. Лёгкий стук капель о нейлон зонта успокаивает, как белый шум. День пасмурный, и обычно он избегает приходить в такие дни, но он хочет рассказать ей обо всём. — Теперь мы друзья, — выдыхает он. — Чонин и я. Он разговаривает со мной, сидит со мной за обедом. Он даже приходил ко мне после школы, чтобы потусить. Нам было очень весело. Он даже не чувствует, что хочет плакать. Он может представить, как бы она была счастлива, увидь она это сама. — Он милый парень, мама. Он ещё и пристыдил Феликса за то, что тот ко мне плохо относился. У него никогда не было никого, кто относился бы к нему так же по-доброму, как мама и бабушка Ким. Это чувствуется как нечто важное. — Думаю, он бы тебе понравился, мама. Я знаю, что мне он нравится. Возможно, больше, чем должен.

[ Громкость: ■■■■■■■■ ]

После первого раза Чонин стал приходить довольно регулярно. Он, кажется, чувствует себя довольно комфортно у него дома. Бабушка Ким к нему привязалась. Большую часть времени они не делают ничего интересного. Обычно они просто смотрят аниме или слушают музыку, но на сегодня они запланировали марафон фильмов, потому что это первая ночёвка Чонина. Они решили устроить марафон Тома Хэнкса, в основном потому, что у Сынмина уже были DVD с большинством его фильмов, и это было удобно. Они также приложили постыдное количество усилий, чтобы соорудить форт в гостиной для просмотра, но бабушке Ким, кажется, всё равно, хотя они устроили огромный беспорядок и опустошили её бельевой шкаф. В итоге им пришлось втискиваться внутрь форта, чтобы поместиться, так что на протяжении первых трёх фильмов они находятся на грани обнимашек. Никто не жаловался. Пока что Сынмин проделал невероятную работу, сохраняя хладнокровие, несмотря на то, что каждый раз, когда они соприкасаются, кажется, будто через его тело проскакивает электрический разряд. В середине четвёртого фильма, он слышит, как урчит живот Чонина. — Проголодался? — Ага, вообще-то умираю от голода, — отвечает Чонин, выползая из груды одеял и потягиваясь. Как минимум четыре сустава хрустнули, когда он выпрямил спину, и Сынмин поморщился. — Кажется, у нас есть немного остатков еды, — сообщает Сынмин, следуя за ним на кухню. — У меня есть идея получше.

[ Громкость: ■■■■■■■■ ]

Идея? Да. Получше ли? Спорный вопрос. Было почти час ночи, а они сидели в круглосуточном магазине, облачённые в пижамные штаны и толстовки, уплетая лапшу. — Ты доволен? — Сынмин наклонился, чтобы увидеть, что его тарелка буквально вылизана дочиста. — Абсолютно, — он ухмыльнулся, потирая живот. Сынмин закатил глаза и подвинул свою миску к Чонину, чтобы тот доел, что тот и сделал без возражений. Конечно же, Чонин солгал, когда сказал, что сыт, и им просто пришлось взять мороженое. Так что они взяли по рожку каждый: мятно-шоколадное с кусочками для Сынмина и клубничное для Чонина. Они сели съесть его на улице. — У тебя странный вкус, чувак. Сначала хрустящее арахисовое масло, а теперь зубная паста в виде мороженого? — Чонин издал фальшивый звук, будто его тошнит. — Не будь хейтером, — отрезал Сынмин, откусывая целый кусок от шарика. — О, чувак. Какого чёрта. Ты кусаешь мороженое? — А я должен его лизать, как собака, пока оно не потечет по руке? — Не-а. Не-а, бро. Ты псих, — поддел его Чонин. Сынмин пожал плечами, болтая ногами на скамейке и продолжая жевать. Когда он взглянул на другого, Чонин уставился в небо. Сынмин не мог не заметить, как красиво тот выглядит под светом уличного фонаря. Чонин поймал его на том, что тот уставился, и преувеличенно подмигнул ему. Сынмин ударил его локтем так сильно, что тот едва не уронил свой рожок. — Ах, ты… — он взял своё мороженое и сунул его прямо в лицо Сынмину, размазав по его носу. Сынмин взвизгнул и рванулся назад, задыхаясь. Он зачерпнул палец в своем десерте и ответил тем же, проведя полосой мороженого по щеке Чонина, пока тот пытался увернуться. — Погоди-погоди, дай я… — хохоча, Чонин вытащил телефон из кармана и вытянул его перед собой. Он вплотную придвинулся к Сынмину и сделал их фото, несмотря на протесты парня. — Теперь у меня весь липкий нос, — пожаловался Сынмин, хватая рукав Чонина и вытирая им свое лицо. — Ой, да ладно тебе!

[ Громкость: ■■■■■■■■ ]

Приведя в порядок своё убежище, Сынмин и Чонин, уставшие, отступили в его спальню. Чонин взял на себя обязанность обыскать гардероб в поисках чего-нибудь для сна и достал себе одну из толстовок Сынмина и пижамные штаны с миньонами. — Чёрт, они просто охренительные, — сказал Чонин, делая странные модельные позы после того, как надел штаны. — Боже мой, — пробормотал Сынмин. Через секунду Чонин едва не споткнулся о самого себя, и они оба разразились хохотом. Чонин натянул толстовку и нырнул в кровать, прижавшись к стене и похлопав по месту рядом с собой. Сынмин последовал за ним, стараясь оставить пространство между ними, когда лег. — Спокойной ночи, Мин. — Спокойной.

[ Громкость: ■■■■■■■■ ]

Чонин был хорошим. Очень хорошим. Слишком хорошим. У него не было никаких причин прилагать столько усилий к дружбе с Сынмином, и все же он это делал, и Сынмин не понимал почему. Не лучше ли было бы потратить его время и энергию на кого-то другого? Рано или поздно ему наскучит Сынмин, даже если он и будет с ним разговаривать. Этого будет недостаточно, он будет недостаточно хорош. Чонин был классным парнем. Он, наверное, мог бы дружить с кем угодно, и всё же он тратил своё время на Сынмина. Это было сложно, потому что Сынмин обожал проводить с ним время, но маленький голосок в глубине его сознания не переставал предупреждать о каком-то неминуемом крахе, о том, что Чонину надоест он, и тот бросит его, и Сынмин не смог бы винить его в этом. Худшее же, пожалуй, заключалось в том, что он был влюблен в Чонина, а это открывало целый новый ящик Пандоры. Не следовало ему. Было глупо влюбляться в первого же человека, который относился к нему нормально. Это было глупо и неизбежно должно было причинить ему боль. Сынмин чувствовал, что они не на одном уровне, и Чонин заслуживал большего, чем он мог ему предложить. Он не знал, что с этим делать. Он не мог избегать его. Он уже пытался, и Чонин сразу раскусил его. Всё, что он мог сделать, — это отступить и принять это, как он поступал со всем остальным.

[ Громкость: ■■■■■■■■ ]

Если бы кто-то сказал Сынмину на первом курсе, что однажды Феликс подойдет к нему с букетом цветов, письмом, написанным от руки и со слезами на глазах, Сынмин решил бы, что этот кто-то под кайфом. И всё же вот он, стоит перед Феликсом, у которого в руках букет цветов, письмо и слёзы на глазах. Чонин, который встретился с ним тем утром у его шкафчика, казался так же ошеломлен, как и Сынмин, и выглядел крайне смущённым зрелищем перед ними. Сынмин толкнул Чонина локтем, побуждая его сказать что-нибудь. Чонин издал оборванный звук, похожий на взвизгивание, бросил на Сынмина сердитый взгляд и выпрямился. — Эм… как дела, Феликс? — спросил он, почесывая затылок. Феликс шмыгнул и сунул букет Сынмину, который очень нерешительно принял его. Он также передал ему письмо, и Сынмин мог разглядеть следы от слез на конверте. Вся эта ситуация была немного… — Слушай, — начал Феликс, и его голос звучал хрипло, словно он плакал несколько часов. — Я просто хочу извиниться. Я был ужасным засранцем по отношению к тебе без всякой причины. Мне ужасно стыдно. Ты вовсе не заслуживал этого. Мне так жаль, что я строил о тебе предположения, вместо того чтобы просто поговорить с тобой. Его голос сжимался с каждым произнесенным словом, и он глубоко вдохнул, чтобы собраться. — Я не знаю, почему я решил, что ты меня игнорируешь, и, полагаю, просто разозлился, потому что хочу, чтобы я нравился всем. Когда показалось, что ты меня недолюбливаешь, я почувствовал себя неуверенно. Я выместил это на тебе, хотя не должен был. Сынмин не знал, что и думать, но он также понимал это до определенной степени. И да, они не могут вернуться в прошлое и отменить весь нанесенный ущерб, но по крайней мере Феликс теперь признал это. Держать обиду бессмысленно, поэтому Сынмин передал Чонину свои подарки и раскрыл объятия. — Погоди, серьезно? — прошептал Чонин, но у Сынмина не было возможности ответить, прежде чем к нему в объятия бросился рыдающий президент класса. И, черт возьми, этот парень был сильным. Он сжал его так крепко, что Сынмин поклялся бы, что почувствовал, как треснули пара ребер. — Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения, но спасибо. Ты лучший человек, чем я, — разрыдался Феликс, определенно размазывая сопли по плечу Сынмина.

[ Громкость: ■■■■■■■■ ]

Феликс был не единственным, у кого была нечиста совесть. Во время ланча Хёнджин и Джисон совершили свое шествие позора к тому месту, где сидели Сынмин и Чонин. Чонин, казалось, уже понимал, что произойдет, поэтому пересел на стул с Сынмином и позволил им двоим занять места напротив. — Эм… привет, Сынмин, — поздоровался Хёнджин, едва способный встретиться с ним глазами. Джисон просто молча помахал ему, садясь рядом с Хёнджином. Сынмин приготовился, молча надеясь, что они не пустятся в слёзы, как их друг ранее. — Прости, чувак. За… ну, за всё, — выдохнул Джисон, нервно пощипывая кожу на руке. — Я не хочу оправдываться. Я просто плыл по течению за тем, что делал Феликс, и это было неправильно. — Да, я тоже. Мне следовало составить собственное мнение о тебе, попытавшись узнать тебя получше, вместо того чтобы слепо следовать за Феликсом, — добавил Хёнджин, всё еще избегая зрительного контакта. Всё в этом было мучительным. Мучительным и неловким. Сынмин не мог дождаться, чтобы это закончилось. Он снова толкнул Чонина локтем, на этот раз кивком давая понять, что прощает их или типа того. — Может, хватит уже? — прошипел он, слегка толкая его в ответ. Сынмин хихикнул, затем сделал жест, чтобы тот — сделал свое дело. Чонин закатил глаза. — Он говорит, что прощает вас, — произнес он безжизненно, и Хёнджин, и Джисон встрепенулись, выглядя полными надежды. — Правда? — пискнул Хёнджин, Джисон наблюдал с широко раскрытыми глазами. Сынмин подтвердил, наклонив голову и улыбнувшись. Хёнджин подскочил и обошёл стол, чтобы атаковать его объятиями, Джисон последовал за ним. Когда Сынмин простонал, Чонин хлопнул в ладоши. — Ладно, ладно, достаточно. Руки прочь. Вы его задушите. Они оба застенчиво отступили, поблагодарили Сынмина раз тридцать и вернулись за свой обычный стол. — Надеюсь, мне не придется пережить ещё что-то подобное, — показал он жестами, сдувая прядь волос с лица. — Ага, на это довольно мучительно смотреть.

[ Громкость: ■■■■■■■■ ]

Они не стали волшебным образом все друзьями после извинений, но Феликс начал покупать ему яблочный сок каждый день, чтобы загладить вину за все те, что он украл за эти годы. Сынмин хотел сказать ему, что не надо, но Чонин не позволил. Феликс, Джисон и Хёнджин также начали иногда сидеть с ними за ланчем, и поначалу было напряжённо, но Чонин умел справляться с подобными вещами. — Так, а где мои цветы в качестве извинений? — подколол он. — За что? — нахмурился Феликс, выглядя одновременно смущённым и озадаченным. — За то, что мне пришлось высидеть все ваши извинения. Хор стонов вокруг стола. Сынмин собрался сделать глоток своего подаренного яблочного сока, но словно в какой-то клишированной мелодраме, его рука дрогнула, и сок оказался по всей передней части его толстовки. Чонин резко вдохнул и ринулся за бумажными полотенцами. Когда Чонин вернулся, Хёнджин взял бумажные полотенца и стал помогать вытирать лужу. Сынмин стянул испачканную вещь и поднял плечи к ушам. Он чувствовал себя голым. Чонин толкнул его, и когда тот посмотрел на него, он протягивал свою толстовку. Сынмин оттолкнул ее, пытаясь отказаться. — Да просто возьми гребаную толстовку, Мин, — настоял он. Сынмин нехотя согласился и совершенно не стал украдкой нюхать воротник, пока натягивал ее. Это было бы странно.

[ Громкость: ■■■■■■■■ ]

На следующий день, когда Чонин зашёл в кабинет химии на третьем уроке, он остановился на полпути к своему месту и указал на Сынмина. Тот огляделся, смущённый. Прошла минута, прежде чем он осознал, что на нём всё ещё тот самый худи, и ещё больше времени ему потребовалось, чтобы понять, что на Чонине — его худи, тот самый, что он одолжил ему во время их ночёвки. — Это что, должен был быть мем про Человека-паука? — Ага, но ты пропустил свой выход. Ничего, я тебя прощаю. — Я это, кстати, не отдам. Это самая удобная вещь, которую я когда-либо носил. Сынмин фыркнул. — Тогда и ты своего не получишь обратно. Он решил не признаваться, что проспал в ней всю ночь.