наверное, это был ветер

Холодный февральский ветер больно кусал за щеки, пока Оскар выходил из машины, засунув руки в карманы черной куртки. Впереди возвышался технологический центр McLaren. Стеклянные стены отражали тускло-серый цвет зимнего неба, а длинный серебристый изгиб здания блекло поблескивал под тонким слоем инея. Современный и элегантный, отражающий престиж дом напоминал картинку из футуристических фильмов. Ну, технически это было правдой. Здесь снимали некоторые сцены для Звездных войн. Однако это было именно… оно. Его первый официальный день в качестве гонщика Формулы-1. Он медленно выдохнул, наблюдая за тем, как на лице скапливается растаявший снег, и шагнул вперед, шаркая кроссовками по тротуару. Приемная была теплой и минималистичной. Бледные каменные полы. Окна от пола и до потолка. Каждая поверхность отполирована до блеска. Все здесь говорило о совершенстве: люди встречали его вежливыми кивками и профессиональными улыбками — приветливыми, но отстраненными, как всегда бывает с новичками, пока они не проявят себя. И все же в воздухе витало что-то тяготящее — ожидание его потенциала. Он чувствовал, как по позвоночнику ползли мурашки. — Ты выглядишь так, будто тебя собираются допрашивать, а не вводить в команду, — раздался позади дразнящий голос. Оскар повернулся. А вот и он. Норрис стоял в нескольких шагах от него, легко улыбаясь, засунув одну руку в карман серой толстовки «Макларен». Другая держала бумажный кофейный стаканчик, из крышки которого лениво поднимался пар. Его темные кудри были слегка взъерошены, а на концах еще влажные, словно он не успел высушить их после душа. Щеки раскраснелись от холода, а губы были слегка приоткрыты, словно он смеялся перед тем, как заговорить. Но больше всего Оскара поразили его глаза — пронзительные, где-то между голубым и зеленым, яркие, горящие чем-то острым и беспокойным. Сила. Или, может быть, нервы. А может, и то, и другое. Он выглядел так, будто ему самое место в этом здании. В спорте. В центре внимания. Он выглядел как звезда. — Первый день, — сказал Оскар, пожав плечами, — немного напряженный. Улыбка Ландо расширилась. — Не волнуйся, это в основном бумажная работа и вранье, что ты понимаешь, как дойти до ебучих конференс-залов. Оскар рассмеялся. В этом человеке было что-то сразу обезоруживающее — легкое обаяние, непринужденное, как у знаменитостей в интервью, которое заставляет чувствовать, будто вы друзья. — Я Оскар, — представился он, неловко поправляя телефон и командный значок. Норрис протянул руку, его тон был мягким и немного саркастическим. — Та знаю. Я — Ландо. Твой чудесный товарищ по команде. Он закончил фразу подмигиванием. Это было быстро, почти случайно, но Оскар почувствовал толчок в груди. Их рукопожатие было коротким, однако Пиастри успел заметить теплоту и твердость чужой хватки. Его ладонь была мозолистой — годы картинга, симуляторов, гоночных дней. И все же в ней чувствовалась нежность. Будто он хотел быть приветливым. Будто хотел. — Приятно познакомиться. Ты уже давно в команде, да? — Пятый год, — кивнул Ландо, делая глоток, — я практически мебель. Но у тебя все будет хорошо, все милые, а у Зака есть приличный ящик с закусками. Оскар снова улыбнулся, чувствуя, как теснота в груди начинает ослабевать. Неизвестность все еще присутствовала — давление, ставки, ответственность за место, но присутствие Норриса смягчало ее. Как-то так. Они шли по коридору вместе, бок о бок. Коридоры были длинными и тихо гудели от движения — инженеры в фирменных поло, стажеры с планшетами, тихий стук ботинок по плитке. Ландо указывал на комнаты, когда они проходили мимо. «Симуляторы за углом. Не сломай». Пауза. «Ну, вообще-то было бы забавно». Оскар рассмеялся. Он продолжил: — Это тренажерка. Скоро возненавидишь. Там кухня. Остерегайся всего, что продается под маркой папайи. Даже яблоки. Он говорил в ритме, за которым было легко следить. Шутливый, ироничный, яркий. Как солнечный свет, отражающийся от воды. Оскар не отставал, кивал, наблюдал. Было легко взлюбить его личность. Слишком легко. — Так где ты остановился? — спросил тиммейт, когда они подошли к стеклянным дверям медиа-комнаты. — На первом этаже «Вестенда». Его подготовили к этому сезону. Ландо моргнул: — Интересно. Я в том же здании, на втором. — Видимо, я услышу, когда ты сожжешь свой завтрак. — Ну нет, я шеф-повар мирового класса. Приготовление всякой хрени в микроволновке — целое искусство. Оскар снова рассмеялся, теперь уже искренне, а затем замешкался, прежде чем шагнуть в комнату. — Ты выглядишь довольно… ну, не знаю, спокойным? Для человека, живущего в такой странной архитектуре. Норрис пожал плечами. — Притворяюсь, пока не добьюсь чего-то другого. Он сверкнул еще одной улыбкой, широкой и ослепительной. Оскар улыбнулся в ответ, но что-то в этом моменте зацепилось в его сознании, как нитка за ткань. Он не мог назвать это, пока не мог, однако он чувствовал это. Что-то тихое. Что-то под поверхностью. И все же пока Ландо казался идеальным. Он еще не знал, что совершенство — всего лишь иллюзия. 💜 Квартира Оскара была чистой и незахламленной, в ней все еще слабо пахло свежей краской и только что собранной мебелью. Все было выдержано в мягких оттенках серого и бледного дерева, нейтральное и безликое — скорее гостиница, чем дом, но это был его дом, по крайней мере пока. После обеда он распаковал все чемоданы, расставив свои немногочисленные личные вещи со спокойной аккуратностью. Ноутбук лежал на кухонном столе. На прикроватной тумбочке у стены стояла его фотография с сестрами. Сумка со шлемом лежала у входной двери. Он медленно передвигался по кухне, руки работали на автопилоте. Макароны. Соус из банки. Немного тертого сыра сверху. Он ел, стоя у окна с миской в руках и глядя на двор внизу. Ночью в комплексе было спокойно. В одних окнах горел свет, в других были задернуты жалюзи. На стеклянном фасаде напротив него мерцал свет чьего-то телевизора. Он не мог видеть окно квартиры Ландо, но от мысли, что тот находится где-то наверху, Оскару стало легче. Не так одиноко. После ужина он свернулся калачиком на диване, натянув одеяло на колени, и включил кино. На самом деле он не смотрел — голоса просто заполняли тишину. Что-то американское. Громкие, быстрые диалоги, слишком много персонажей. Он то и дело поглядывал на потолок, прислушиваясь к слабым звукам шагов, голосов, скрипа половиц, людей, проходящих мимо в коридоре по ту сторону его входной двери. Спокойно. В конце концов он остановил сериал на середине серии, потер глаза и отправился в постель. Простыни были жесткими после первой стирки, одеяло — слишком тяжелым, однако он и тому был благодарен. Было тихо. Такая тишина, от которой закладывало уши. Оскар лег на спину и уставился в темноту. Потолочный вентилятор лениво вращался, ловя слабый городской свет, проникающий сквозь жалюзи. Его мысли витали в воздухе: новая команда, новый сезон, новый товарищ по команде. В голове мелькнула ухмылка Ландо. Этот блеск в глазах. Подмигивание. Этот практичный холодок. Он выдохнул, медленно и ровно. Не знал, почему продолжает думать об этом. Но продолжал. Пиастри закрыл глаза. Над ним, где-то на втором этаже, кто-то зашевелился. Мягко. Захлопнулась дверь. Оскар позволил звуку убаюкать себя. 💜 Наверху Ландо сидел в темноте. Технически его квартира была такой же, как и у Оскара, однако на этом сходство и заканчивалось. Его хоромы были уже обжиты — более грязные, теплые, с признаками того, что кто-то не задерживается надолго. Толстовка, накинутая на спинку стула. Полупустая бутылка протеинового коктейля на стойке. В соседней комнате все еще горел слабый огонек его симулятора. Он бросил ключи на консольный столик и, не задумываясь, скинул ботинки — мышечная память говорила о возвращении домой. Свет включился с тихим щелчком. Все было точно так же, как он оставил. За исключением тяжести в груди. Он стряхнул пальто и поставил чашку с кофе на стойку, не трогая ее. Тепло испарилось из нее несколько часов назад. Телефон зажужжал на беззвучном режиме. Он не стал смотреть. Вместо этого прошел на кухню и открыл холодильник, постоял там секунду и снова закрыл его. Ландо не был голоден. Он не знал, в чем дело, но еда этого не исправит. Он стянул через голову толстовку и бросил ее на диван, а затем босиком направился в спальню, надолго задержавшись, чтобы заглянуть в широкое окно гостиной. Отсюда была видна часть внутреннего двора. На дальней стороне двора светилась пара окон. Ландо слегка наклонился вперед, чтобы уловить отблеск из окна квартиры, расположенной ниже его. Оскара. Он заметил силуэт раньше, чем он включил свет. Эта мысль вызвала на губах легкую улыбку. Оскар ему понравился. С самого первого момента. То, как он держал себя — тихо, уверенно, словно ему не нужно было кричать, чтобы его услышали. В нем было что-то основательное. Что-то безопасное. Ландо уже не так легко доверял людям, однако с Оскаром ему хотелось доверять. Именно поэтому он должен был быть осторожен. Он опустился на край кровати и провел рукой по лицу. Надо было с кем-нибудь поговорить. С Максом. Или Шарлем. Или даже просто написать им что-нибудь дурацкое. Напомнить всем, что он все еще Ландо — громкий, саркастичный и смешной. Но от этой мысли у него свело живот. Телефон снова зажужжал. На этот раз длиннее. Звонок. Он не стал отвечать. Вместо этого он перевернул трубку и дал ей зазвонить. Это того не стоило. И никогда не стоило. Потому что правда — настоящая правда — была уродлива так, что он не знал, как ее назвать. Сначала это была лесть. Внимание. Потом появились правила. Мелочи, которые он мог и не мог говорить. Тон голоса на другом конце линии. Как быстро он менялся. Он… не был жестоким. Не в том смысле, как думали люди. Но это был контроль. Извращенная привязанность, которая обхватывала его ребра и натягивалась, когда он неправильно дышал. Он говорил себе, что все не так уж плохо. Но никому больше не говорил. Он не хотел видеть их взгляды, когда они поймут, что он не тот счастливый, бесстрашный и невозмутимый Норрис, которого, как они думали, они знали. Что за миллионами подписчиков и тщательно отфильтрованными постами он был маленьким. Усталым. Напуганным. Поэтому он сделал то, что делал всегда. Снова надел маску. Он встал, прошел в ванную и умылся холодной водой. Его отражение уставилось на него — глаза слишком яркие, челюсть сжата. Он заставил лицо улыбнуться. Радость не достигла его глаз, однако это могло обмануть всех остальных. Так было всегда. Ландо лег на диване, крепко сжимая подушку, словно она могла его удержать. Он закрыл глаза и постарался не думать об ожидающих его посланиях. Об остроте слов, которые он еще не прочитал. О том, что в молчании между ними есть край. Оскар был внизу. Возможно, уже спит. Спокойно. Он не стал бы втягивать Оскара в это. Как бы сильно ему ни хотелось, чтобы кто-то увидел его — действительно увидел, он защитит Оскара от этого. От самого себя. От всего этого. Даже если для этого придется молчать и притворяться. 💜 Входная дверь тихо открылась, знакомый скрип смягчил плюшевый ковер в прихожей. И так же тихо закрылась за тем, кто вошел. Ландо не поднял глаз. Он слышал, как чужие ноги ступают по полу, легко, но целенаправленно, и они остановились в нескольких дюймах от дивана, на котором он сидел, прижав к себе колени, и смотрел на холодный деревянный пол под собой. Тень опустилась, наклонившись с точной заботой, настолько отполированной, что казалась маской — тонкой, хрупкой, готовой треснуть при малейшем нажиме. Глаза Норриса не отрывались от земли. Он не мог выдержать встречи с этими глазами — острыми, ищущими, претендующими на владение. — Ты игнорировал мои сообщения. И мои звонки, — прошептал голос, сладкий от притворности, но с тихим обвинением, заставившим комнату сжаться вокруг него. Никакого ответа. Рука потянулась вперед, грубые пальцы скользнули под подол его рубашки, словно им там было место. Не дожидаясь разрешения, ткань была стянута через голову и с тихим стуком упала на диван. Под ярким светом на груди и ключицах Ландо темнели синяки и засосы — молчаливые свидетельства контроля и насилия. Пальцы обманчиво нежно обводили следы, каждое прикосновение напоминало о праве собственности. Губы прикоснулись к шее Норриса, бормоча пустые похвалы и бессмысленные комплименты, призванные запутать и обмануть. Предложения путались, и он мог разобрать лишь отдельные слова. Например, «послушный» или «мой». Тело замерло, каждый мускул напрягся, паника затрепетала в груди, как у пойманной птицы. Он не мог пошевелиться. Сердце колотилось в отчаянном, беспорядочном ритме, который он не мог заглушить. — Не сегодня, — прошептал он едва слышно. Движение резко прекратилось, воздух сгустился, будто в глухой ловушке. — Что? — голос был резким, холодным и режущим, лишающим всякого притворства. — Я сказал… не сегодня. Горький, пустой смех наполнил комнату, эхом отражаясь от стен, словно лезвие, все глубже вонзающееся в него. Фигура выпрямилась, возвышаясь над ним с жестокой силой, отчего пространство между ними стало казаться душащим, гнетущим. Он подступал ближе — слишком близко — пока Ландо не отступил назад, напуганный и уязвимый, словно само его дыхание могло придать другому силы. Затем, внезапно, в стену швырнули стакан с журнального столика. Он вдребезги разбился, осколки разлетелись, как осколки разбитого духа самого гонщика. Чужак отвернулся, оставив после себя холодный вакуум, и дверь захлопнулась с последним, гулким ударом, который эхом отозвался в дрожащем теле. Ландо так и застыл на диване, его трясло, дыхание было неровным и прерывистым, его поглощала тишина, давившая, как неподъемный груз. 💜 Оскар проснулся посреди ночи. Он услышал, как в квартире над ним разбилось стекло. Резкий треск до сих пор отдавался в ушах, прорезая тишину. Сначала он подумал, что видит сон — такой, от которого цепенеет кожа и бешено колотится сердце. Но потом под звоном в ушах он услышал что-то еще. Голос. Мужской голос. Тягучий, надломленный, сырой. Тихий, но безошибочный. Ландо. И звучало так, будто он плакал. Глаза Оскара полностью открылись. Дыхание сбилось. Слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь шторы, отбрасывая длинные тени на комнату, но темнота казалась устрашающей. Он сел, мышцы напряглись. Голос не был громким — ни крика, ни гнева, но от того, как он трещал, словно сдерживал поток слез, у него сжалось в груди. Пиастри прижался спиной к изголовью кровати, напрягая слух, однако наступившая тишина оказалась еще хуже. В квартире наверху все стихло, словно ничего и не было. Пальцы Оскара вцепились в простыни. Его мысли метались в голове: должен ли он кому-то звонить? Должен ли подняться? Должен ли вообще вмешиваться? Но разбудивший его страх не позволял ему лечь обратно. Он был слишком встревожен, чтобы спать. Так и застыл на месте, сердце колотилось, глаза были широко открыты в темноте, каждый нерв был начеку, готовясь к тому, что может произойти дальше. 💜 Оскар вынырнул из своего транса и соскользнул с кровати. Схватил ботинки и тихонько пошел по коридору. Ему нужно было проведать Ландо. Он поднялся на лифте на второй этаж. Поездка была медленной, гул механизмов здания заполнял тишину между его мечущимися мыслями. Коридор был тусклым, мягкий свет указателей аварийного выхода отбрасывал длинные тени вдоль стен. Шаги Оскара отдавались тихим эхом, когда он приближался к квартире на втором этаже. Он поднял руку и постучал в дверь, сердце забилось быстрее, чем следовало. Ему открыли, и дверь распахнулась почти сразу. У Ландо был нещадный беспорядок в волосах и очень настороженные глаза. Пиастри прочистил горло и спросил о том, что он слышал: — Привет. Я… слышал какие-то звуки. Стекло разбилось. Подумал, что стоит проверить. Чужая улыбка была быстрой, но она не выглядела искренней. — Наверное, тебе показалось. Олимпийка была застегнута до самого подбородка. — Ты уверен? Я подумал… Оскар сделал шаг ближе, пока беспокойство росло все быстрее. — Спасибо за заботу, приятель. Это очень мило с твоей стороны, — перебил Ландо, — однако я уже, действительно, ложился спать. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но Норрис прервал его, покачав головой. — Я бы хотел объяснить тебе о происхождении шума, но я ничего не слышал, — пожав плечами, он с ложной непринужденностью добавил, — наверное, это был ветер. Оскар нахмурил брови, изучая его, ища любой знак — хоть что-нибудь, — что могло бы сказать ему правду. Он повторил слова медленно, в его голосе слышалось сомнение. — Наверное, это был ветер? На этот раз Ландо кивнул слишком твердо. — Наверное, это был ветер. Прежде чем Пиастри успел переспросить, он мягко, но с силой захлопнул дверь, заставив его отойти назад. Он так и застыл, уставившись на цифру 4 перед собой. Оскар видел осколки стекла, разбросанные прямо за порогом, тускло поблескивающие в слабом свете. Почему Ландо прятался в этом балахоне? И эта пустота в глазах — это было ненормально. Не было ни малейшего правдоподобия. Когда он шел обратно к своей квартире, в голове эхом звучала горькая фраза. «Наверное, это был ветер». Но Оскар не верил. 💜 Наступило утро, медленное и серое. Пиастри стоял на кухне, держа ложку в одной руке, перед ним стояла недоеденная миска с хлопьями, уже размокшая и остывшая. Из угла доносилось негромкое бормотание радио, какой-то бездумный утренний сегмент о дорожной обстановке и погоде, а слова проносились мимо него, как помехи. Ему не было дела до пробок. Мысли не покидали второй этаж с тех пор, как Ландо закрыл за ним дверь прошлой ночью. Он передвигался по кухне на автопилоте — порошок кофе в кружке, кипящий чайник, открывающаяся и закрывающаяся дверца холодильника, — но ничего из этого не замечал. Он двигался, как заведенный, а ощущение было такое, будто он наблюдает за собой издалека, будто мир происходит за стеклом. Каждый звук заставлял вздрагивать. Шаги в коридоре за дверью. Слишком медленно проезжающая мимо машина. Звуки сверху — квартира Ландо — оставалась безумно тихой. Слишком тихой. Оскар не раз задерживал дыхание, напрягаясь, чтобы услышать хоть что-то. Хоть что-нибудь. Открывающуюся дверь. Скрип половиц. Даже слабый звук чьего-то движения, лишь бы знать, что с ним все в порядке. Но тишина давила, и от этого только сильнее сводило желудок. Он не встал из-за стола: хлопья не тронуты, взгляд устремлен в пустоту. Его нога подпрыгивала под столом в беспокойном ритме, который еле как совпадал с пульсом. Это было не похоже на Оскара — чтобы он был одержим. Он не вмешивался, если его об этом не просили. Однако… что-то в выражении лица Ландо прошлой ночью не давало ему покоя. В том, как он стоял, была какая-то неподвижность, словно он чего-то ждал. И эта толстовка — полностью застегнутая и натянутая до линии челюсти, как броня, — была точно не от холода. Пиастри провел рукой по лицу, досадуя. Он не знал, что заставило его почувствовать, что нужно спасать человека, которого он знает день и два часа. Просто чувствовал. Это сидело у него в груди, как камень, неподвижно, и неоспоримо. Позади него засвистел чайник. Он не повернулся. В конце концов Оскар встал, взял ключи и накинул куртку. Утренний воздух был с привкусом грязи или стекла. Знакомый маршрут к MTC сегодня выглядел по-другому — каждая улица расплывалась за лобовым стеклом, однако он не обращал внимания на дорогу. Внимание было приковано к зданию позади него. Квартира наверху. Тишина. Даже гул машины не мог заглушить вопрос, крутившийся в голове. «Что, черт возьми, произошло там прошлой ночью?» И почему ему казалось, что Ландо никогда не расскажет, если он не спросит в нужный момент и нужным образом? Он еще не знал ответа. Но знал, что найдет его. Даже если ему придется снова постучать. И даже если это был не просто ветер. 💜 Холод не раздражал. Оскар лежал на полу в комнате гонщиков — холодный бетон, руки и ноги раскинуты. Земля под ним была неумолимой и достаточно твердой, чтобы погрузиться в жар, все еще излучаемый его кожей. Гонка закончена. Еще один достойный финиш. Еще несколько очков на счету. На бумаге это был хороший день. Но на бумаге совсем ничего не чувствуется. Он уставился в потолок, дыхание замедлилось. Адреналин все еще выходил из крови, расходясь волнами, оставляя после себя привычный туман усталости и ясности в равной степени. В комнате было тихо. Даже мирно. И все же мысли не оставляли его в покое. Они вообще больше никогда не оставляли его в покое. Это были не просто мысли. Нет. Он не мог избавиться от ощущения, что Норрис в опасности. Потому что в последнее время — все чаще и чаще — Оскар наблюдал за ним. Не только за трассой, не только за телеметрией, не только за интервью или болельщиками. А за Ландо. И за Карлосом. Все началось с пустяка. Просто что-то, что он заметил. Взгляд, рука, коснувшаяся плеча, частный разговор, который закончился тем, что он запоздало рассмеялся, а улыбка Карлоса стала неподвижной и неправильной. Пиастри всегда умел читать людей, даже когда не хотел этого. А что он видел в Ландо, когда рядом был Карлос? Это было неправильно. Сначала он думал, что ему все привиделось. Что это просто ревность — Сайнз был очарователен, в конце концов, и у них с Ландо были интрижки. В этом был смысл, не так ли? Что они будут близки. Что они будут проводить время вместе. Что они могут слишком близко подходить друг к другу и надолго исчезать за дверями гостеприимства. Но Оскару стало плохо не от близости. Это была неподвижность. То, как Норрис застыл, когда Карлос подошел к нему. Всего на секунду. Едва заметно, а он заметил. И как напряглись его плечи, когда Карлос что-то негромко сказал ему на ухо. Как он вздрогнул — почти незаметно, — когда Карлос коснулся его шеи, хотя и улыбнулся при этом. Всегда улыбался. Всегда смеялся. Всегда притворялся. Оскар ненавидел то, что знал, что это фальшь. Он ненавидел то, что узнавал ее. Точно так же улыбался Ландо в ту ночь, когда сказал «наверное, ветер». С тех пор он стал присматриваться. И увидел закономерность. Они исчезали между встречами с прессой или командными брифингами. Ландо возвращался более спокойным. Более настороженным. На взводе. Как будто он постоянно чего-то опасался. Чего-то очень опасного. Карлос возвращался самодовольным. Расслабленным. Как будто все было в порядке. Как будто все было так, как он хотел. Оскар прижал ладони к полу, упираясь в землю. Холод больше не помогал. Казалось, он горит. Что-то происходило. Он не знал, что именно, однако у него было предчувствие. И оно, как свинец, сидело в желудке. Тяжелое. Острое. Он не спрашивал. Пока не спрашивал. Никогда не было подходящего момента. А может, просто не хотел слышать ответ. Но наблюдал. Внимательно. И рано или поздно придется что-то предпринять. Ведь что бы ни происходило, это был не ветер. 💜 Оскар не хотел предполагать. Не хотел вмешиваться. Не хотел ошибаться. Ведь он знал, что не располагает всеми фактами. Но ничего не делать было еще хуже. В тот день Пиастри сидел в задней части гостевого отдела, на шее у него висели наушники, рядом остывал кофе. Вокруг двигались люди — инженеры, пресса, гонщики. В паддоке никогда не было тишины. Но он слушал что-то другое. Наблюдал. Он дождался подходящего момента, а затем поймал Шарля между делом, небрежно закрывая его путь, словно не собирался спрашивать о том, что пожирало его заживо. — Привет, — в голову бил собственный пульс, — могу я спросить тебя кое о чем? Леклер приподнял бровь, уже улыбаясь. — Смотря о чем. О трассе или о сплетнях? — Сплетни. Вроде того. — Тогда продолжай. — Речь идет о Карлосе, — медленно произнес Оскар, сохраняя несерьезность в тоне, — и Ландо. Между ними когда-нибудь что-то… происходило? Например, что-то не по теме гонок? Шарль сделал паузу. Всего на секунду. Едва заметное напряжение в его челюсти. Этого было достаточно. — Я имею в виду, ты же знаешь, что они были товарищами по команде. И были близки. Может, слишком близки. Шарль промолчал, выжидая. — У них что-то было, я думаю, — ответили ему уже тише, — когда Ландо был еще совсем молодым. Лет девятнадцать, наверное. Карлос был старше. Уверенный в себе… Ландо на него равнялся. Очень. Оскар нахмурился, челюсть сжалась. — И это было серьезно? В ответ негромко, без юмора рассмеялись. — Это был контроль. Несерьезно, но и не здорово. Из того, что я видел. Он заколебался, а потом добавил: — Карлос умеет сделать так, чтобы Норрис выглядел так, будто он свободен в принятии собственных решений. Даже если это не так. Ему снова свело желудок. Истина начинала вырисовываться. — Он умеет притворяться, что все нормально, — добавил Шарль, — а Ландо — он просто хотел, чтобы кто-то в него поверил. Думаю, он принял это за что-то другое. Оскар опустил взгляд, обхватив пальцами край стола. — И что случилось, когда Карлос ушел из Макларена? — Ну, мы все думали, что все закончилось, — сказал Шарль, в его голосе звучало сожаление, - мы надеялись, что это так. Оскар тихо поблагодарил его и ушел. 💜 Позже он нашел Макса в гараже Ред Булла, прислонившегося к стене пит-стопа и скрестившего руки, наблюдая за работой команды. Он не терял времени даром. — Ты никогда не замечал ничего странного между Ландо и Карлосом? Глаза Макса метнулись к нему, острые и непосредственные. — Ты имеешь в виду раньше или сейчас? — Раньше, — сказал Оскар, — и сейчас. Ферстаппен выдохнул, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не находится слишком близко. — Да. Мы все заметили. Ландо будто ослеп. А может, просто не хотел видеть. Мы как-то пытались спросить об этом… Он отмахнулся. А Карлос все отрицал, выставляя нас преувеличивающими. — Когда Карлос перешел в Феррари, — сказал Макс, — мы решили, что все закончилось. Ландо не говорил об этом. Он просто как бы… замолкал всякий раз, когда всплывало его имя. Но мы решили, что все кончено. Оскар не ответил. Он не мог. Потому что это не было правдой. Это не прекратилось. Просто теперь все было тише. Лучше спрятано. Но он видел, как Ландо отшатывался, когда Карлос прикасался к нему. Принудительная улыбка. Молчание после их «исчезновения». Толстовка, застегнутая до подбородка. Стекло на полу. Кусочки собирались воедино, один за другим. И теперь он знал. Это не прекратилось. Пиастри тяжело сглотнул. У него не было всех фактов, пока не было. Но у него было достаточно. Достаточно, чтобы понять, что Ландо нужен кто-то на его стороне. И Оскару было все равно, если это все испортит. Он не собирался оставлять это в покое.