Счастливы вместе

***

taylor swift — my tears ricochet

      Иззи сглотнула, будто слова застряли где-то в горле. Она хотела оттолкнуть его, как делала раньше, как будто это могло защитить её от самой себя, но руки не поднялись. Его ладонь на плече обжигала, слишком знакомая, слишком родная. — Я идиотка, Баки, — её голос дрогнул. — Это всё так неправильно, — женщина покачала головой, опустив голову в стыде. — А то, что я тебя люблю все эти ёбанные годы — это тоже неправильно, Иззи? — он наклонился ближе, и в его глазах была только усталость и отчаяние.       Браун закрыла глаза, стараясь найти силы. Перед ней стоял мужчина, с которым у неё было всё: первая любовь, первая сигарета, первая настоящая драка и первый оргазм. — Я не должна этого хотеть, — прошептала она. — Но ты по-прежнему важен для меня, Джеймс, и я никогда не смогу это отрицать.       Мужчина мягко усмехнулся, но в этой усмешке было больше боли, чем радости. Его пальцы соскользнули с её плеча, но вместо того чтобы отстраниться, он поднял руку к её щеке и большим пальцем смахнул слезу, которую она даже не заметила. — Скажи честно, Бель, — умоляющее сказал он. — Ты жалеешь? Хоть немного?       Её дыхание сбилось. Она смотрела на него, и внутри неё бушевали шторм и пожар одновременно. Браун знала, что нужно было соврать, сказать, что-то такое, что разбило бы ему сердце снова, но губы предательски дрогнули, и слова вырвались сами собой: — Я не жалею, — она слишком долго смотрела на него. Казалось, что мир застыл: ни звука, ни движения, только его дыхание рядом и горячие пальцы на её щеке.       Иззи вдруг поймала себя на том, что больше не может держать оборону. Все эти «правильно» и «неправильно» растворились, как дым от его сигарет. Осталась только тяга, такая же безумная, как тогда, когда ей было семнадцать. Она шагнула вперёд, и прежде чем успела подумать, губы сами нашли его губы. Поцелуй вышел отчаянным, как признание в том, что она скрывала слишком долго.       Джеймс на мгновение застыл, будто не верил, что это было реально, а потом рывком прижал её к себе, его пальцы вцепились в её волосы, а губы жадно и требовательно ответили, почти до головокружения. — Перестань отталкивать меня, детка, — выдохнул он между поцелуями. — Потому что я ждал тебя всю свою ебаную жизнь.       Её руки скользнули по его груди, и он почувствовал, как она дрожит, но на этот раз не от страха. И Барнс вспомнил, как сидел в баре, а в голове, как всегда, была Иззи. Даже когда он пытался глушить воспоминания другими женщинами, её лицо прорывалось сквозь всё. А потом он вспомнил Софи. Ту, с которой у него что-то было больше года, и все вокруг считали их «парой». Она была красивой, заботливой и терпеливой. Только она не была его Иззи.       Он закрыл глаза и сразу ощутил липкое послевкусие той вины. Каждый раз, когда они оказывались в постели, Барнс цеплялся за образ Бель. Её голос, её смех и её глаза, цвета весенней травы. — Иззи… — сорвалось у него, когда он входил в Софи.       Девушка замирала. Всегда замирала, но молчала. Притворялась, что не слышала, а потом плакала в душе. А Барнс будто специально делал это громче. Тяжёлое дыхание, шёпот, стоны — всё для той, которой рядом не было. Даже в самые страстные моменты он видел не лицо Софи, а блеск светлых волос, зажатых между его пальцами, и мягкую кожу на плечах, которую он помнил наизусть. Иногда он ловил на себе взгляд Софи — пустой и абсолютно сломанный. Она всё понимала, но продолжала терпеть, потому что любила.       Это было поздно ночью. Они сидели у Софи в квартире, свет тускло падал от настольной лампы. Девушка закурила, хотя обычно терпеть не могла сигареты. Её тонкие пальцы дрожали, а глаза покраснели от слёз. — Знаешь, что самое обидное, Джеймс? — она затянулась, кашлянула и посмотрела на него прямо. — Я всё слышала. Всегда.       Он нахмурился, откинувшись на диване. — О чём ты?       Она лишь сухо рассмеялась. — Не притворяйся. Каждую ночь. Каждый раз, когда мы были вместе. Ты никогда не говорил моё имя. Никогда, чёрт возьми, Барнс.       Джеймс нахмурился, опустив взгляд, но промолчал. — Ты звал её, — продолжала Софи, и её голос срывался, но она не останавливалась. — Ты шептал «Иззи», «Бель», «детка», а я была просто телом, да? Просто заменой?       Он провёл рукой по лицу, но снова промолчал. — Скажи, Баки, — брюнетка с силой затушила сигарету в пепельнице. — Ты когда-нибудь был со мной, а не с ней? Хоть одну секунду?       В груди у него что-то сжалось, но он больше не мог лгать. — Нет.       Софи резко встала. — Знаешь, в чём разница между нами, Джеймс? Я хотя бы жила этим. Я хотя бы пыталась, а ты всё это время трахал призрак, — она покачала головой и снова посмотрела на мужчину. — Проваливай, Барнс.

***

      Они вернулись к ней поздно вечером. В доме стояла тишина, и только мягкий свет из настольной лампы заливал спальню золотистым теплом. Иззи устало опустилась на кровать, раскинув руки, словно хотела вдохнуть хоть немного покоя. Баки снял куртку, бросил её на стул и молча лёг рядом. Несколько минут они просто лежали, слушая дыхание друг друга. Потом Джеймс протянул руку и осторожно коснулся её живота, медленно скользнув ладонью выше, под ткань её свободной футболки. Браун вздрогнула, но не отстранилась.       Его пальцы нашли её грудь, мягко и немного неуверенно сжали. Он не торопился, потому что боялся разрушить хрупкий мир этой минуты и этого дня. Лёгкими движениями он гладил её то нежно, то чуть сильнее, пока дыхание Иззи не стало сбивчивым. — Боже, — прошептала женщина, прикусив губу.       Джеймс наклонился ближе, вдохнул запах её волос и горячо прошептал прямо в ухо: — Я могу лежать вот так вечно, Бель.       Иззи повернула голову к нему и позволила себе расслабиться. Его ладонь согревала, и в этом касании было только то самое чувство, от которого сердце билось в груди быстрее, чем хотелось бы. Её дыхание сбилось, когда пальцы Баки под тканью нашли сосок и осторожно сжали его. Браун тихо застонала, закрыв глаза, и в тот же миг мужчина накрыл её губы поцелуем. Он прижал её к себе, раздвигая её колени бедром, и ладонь с груди скользнула вниз, на талию, а потом на бедро. Иззи вцепилась пальцами в его шею, её ногти чуть царапали кожу, а сама она шептала между поцелуями: — Баки, пожалуйста…       Он отстранился всего на секунду, глядя в её зелёные глаза. — Скажи, что ты этого хочешь, — хрипло потребовал он.       Изабель сглотнула, проведя ладонью по его гладкой щеке, и выдохнула: — Я хочу тебя.       Этого хватило. Барнс сорвал с неё футболку, оголив её грудь, и наклонился, целуя кожу, оставляя влажные следы и лёгкие укусы. Иззи выгнулась навстречу, закрыв глаза, чувствуя, как её тело снова предаёт разум. — Чёрт… — выдохнул он, срывая поцелуями каждое слово. — Я не могу насытиться тобой, детка.       Джеймс снял с неё джинсы, его ладони раздвинули её бёдра, а пальцы легко скользнули под ткань нижнего белья. Она задохнулась от резкого всплеска удовольствия и вцепилась в его плечи, чувствуя, как весь мир рушится и остаётся только её Баки. Иззи задыхалась, её тело горело, когда его пальцы всё глубже исследовали её, доводя до грани. Она дрожала, прижимаясь к нему, не в силах сдерживать стоны. Барнс накрыл её губы жёстким поцелуем, заглушая крики, и в этот момент женщина поняла, что снова теряется в нём. Браун, наверное, была идиоткой, если правда думала, что сможет приехать в родной город и не столкнуться с этим снова, ведь это было неизбежно.       Он отстранился, торопливо стянул с себя футболку, а потом джинсы с бельём. Его дыхание было рваным, а светлые глаза блестели от дикого желания. Иззи не отводила взгляда, и её собственные руки дрожали. — Бель, — прошептал он, вжимаясь лбом в её висок. — Я хочу всю тебя. — Тогда возьми, — ответила она так тихо, что это было похоже на молитву.       Барнс одним движением снял с неё бельё и прижал к матрасу, медленно входя. Изабель выдохнула, впиваясь ногтями ему в спину. Баки двигался резко, жадно, только подтверждая свои слова о том, что ему всегда будет мало и он хочет больше. Иззи выгибалась под ним, цеплялась за его длинные волосы, за плечи, тонула в его рваном дыхании и глухих стонах. Её сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу, а тело отзывалось на каждый толчок, на каждое его слово, на каждое «Блять», «Бель…», «я с ума схожу», «детка», «Иззи» или «я тебя люблю».       Она громко кончила первой, срываясь на слёзы, когда оргазм накрыл её волной. Джеймс держал её, и вскоре сам утонул вместе с ней в этом мареве. Он даже позволил себе кончить в неё, и был готов расплакаться от этого ощущения. Они рухнули на простыни, тяжело дыша. Тишина накрыла их, и только гул их сердец наполнял комнату. Баки медленно провёл ладонью по её щеке, прошептав: — Это всегда была ты, Иззи. Всегда.       Изабель закрыла глаза, зная, что это правда, и от этого становилось только страшнее.

***

      Запах кофе и поджаренного хлеба разливался по всему дому. Блондинка, накинув на плечи тонкий халат, босиком спустилась по лестнице. Сердце ещё бешено билось после вчерашней ночи, а воспоминания вспыхивали перед глазами слишком ярко и слишком живо. На кухне она застыла на месте.       Джеймс стоял у плиты абсолютно голый. Свет утреннего солнца пробивался сквозь занавески, золотил его кожу, выделяя каждую линию мышц и свежие татуировки на спине. Одной рукой он держал сковородку, а другой помешивал яичницу. На столе уже стояли две чашки с кофе, а рядом открытая банка варенья и тарелка с хлебом. Он услышал её и лениво усмехнулся через плечо. — Доброе утро, детка, — произнёс он со всей нежностью, на которую только был способен. — Кофе?       Иззи прикусила губу, чувствуя, как щёки заливает жар. — Господи, Баки, — она покачала головой, пытаясь скрыть улыбку. — Ты хоть штаны бы надел. — Зачем? — брюнет пожал плечами и поставил тарелку с яичницей на стол. — Ты же всё равно видела куда больше. Сколько ещё раз мы должны потрахаться, чтобы ты вспомнила?       Она закатила глаза и подошла ближе, но сердце предательски забилось быстрее. Баки наклонился, поцеловал её в лоб и протянул чашку. На секунду его пальцы коснулись её руки, и будто ток пробежал по коже. — Привыкай, Иззи, — сказал он тише, глядя прямо ей в глаза. — Я собираюсь кормить тебя завтраками чаще.       Её дыхание сбилось. Иззи медленно поставила чашку на стол, даже не пригубив кофе. Джеймс повернулся к столу, что-то напевая себе под нос. Он нарезал овощи, и его движения были такими расслабленными, но всё равно чувствовалась та дикая уверенность, от которой у Изабель подкашивались колени и намокало нижнее бельё. Она подошла ближе, обошла его и, прежде чем Барнс успел что-то сказать, остановилась прямо перед ним. Несколько секунд она смотрела снизу вверх прямо в его серо-голубые глаза, в которых отражалось утро, все их прошедшие ночи и дни, и всё то, что Бель до сих пор не осмеливалась произнести вслух, но уже понимала. А потом блондинка опустилась на колени. — Ох, блять, — его голос стал хриплым от одной только мысли, что она делает.       Браун медленно провела ладонями по его бёдрам, как будто проверяя, позволит ли он, но Баки только закусил губу и откинул голову назад, пальцами сильнее сжимая край стола. — Ты даже не представляешь, как я скучала по тебе, Джеймс, — прошептала она, и дыхание коснулось его кожи.       Мужчина коротко выругался, опуская руку, чтобы сжать её волосы в кулаке. — Чёрт, детка, с моим членом во рту ты выглядишь ещё привлекательнее, — сильнее запутавшись пальцами в её волосах, он заставил её поднять на него взгляд — там была только безумная потребность друг в друге. — Я тебя люблю, ты же знаешь?       Его дыхание сбилось, когда Бель взяла его член в рот и сделала несколько движений. Он закрыл глаза, позволив себе отдаться ей и каждой секунде этого момента. Баки стиснул зубы, глухо застонав, и сжал её затылок, будто хотел запомнить её здесь и сейчас, навсегда. На секунду, когда блондинка ускорилась, Барнс подумал, что она хочет высосать из него всю душу. И ему было плевать, если так. Её движения были резкими, дикими, такими, словно она хотела доказать, что всё, что было, всё, что разбило их, больше не имело значения. Изабель хотела доказать, что всё ещё принадлежала ему. — Господи, Из, — выдохнул Барнс, и его голос сорвался.       Он кончил с хриплым стоном, наполняя её рот горячей спермой и задрожал так, что едва держался на ногах. Секунды растянулись в вечность, а когда всё стихло, Джеймс опустился на колени перед ней, обхватил её лицо ладонями и прижался лбом к её лбу. Он крепко поцеловал её, ощущая собственный вкус на губах. — Я никогда не переставал любить тебя, — сказал брюнет глухо. — Ни на одну, блять, секунду.       Иззи зажмурилась и улыбнулась. Они лежали прямо на полу кухни: плед, брошенный на скорую руку, чашки с ещё тёплым кофе и тарелка с яичницей между ними. Утро было странным. Изабель подняла вилку, задумчиво покрутила её в пальцах и, не глядя на него, спросила: — Джеймс, а та девушка. Софи. У вас всё было серьёзно?       Баки даже перестал жевать. Его взгляд задержался на кофейной пенке, как будто он пытался вычитать там ответ, которого и сам не знал. — Софи… — он криво усмехнулся. — Она была рядом тогда, когда я слишком сильно хотел забыть тебя. Когда я думал, что если хоть кто-то останется рядом, может, станет легче. — Ты её любил? — тихо спросила Иззи.       Баки медленно покачал головой. — Я пытался. Клянусь, пытался. Но, знаешь… Каждый раз, когда она звала меня по имени, я слышал твой голос, — брюнет поднял на неё глаза. — Каждый раз, когда прикасался к ней, думал о тебе. Даже когда… — он замолчал, выдохнув сквозь зубы. — Даже когда занимался с ней сексом, в голове была только ты.       Изабель опустила вилку, а сердце в груди от сожаления сжалось. — Это жестоко, — прошептала она.       Он пожал плечами, горько усмехнувшись: — Жестоко — это когда ты оставила меня одного без объяснений. А Софи… Ну, она знала, на что шла. Я не скрывал того, что ты значила для меня, — Джеймс подвинулся ближе, забрал вилку у неё из рук и, нацепив кусочек яичницы, поднёс к её губам. — Ешь, детка, ты слишком много думаешь.       Она послушно открыла рот, но не отрывала взгляда от него. В голове звучал только один вопрос, который она боялась задать: «Будет ли Баки любить меня, когда узнает правду?» — Ты знаешь, — начала она после долгого молчания, — я всё ждала, что ты появишься тогда. На похоронах моих родителей.       Джеймс напрягся. Он не знал, с чего начать, как объяснить все свои чувства, но не выглядеть при этом конченым идиотом. — Я хотел, Бель. Чёрт возьми, хотел, — Барнс провёл ладонью по лицу. — Но боялся, что ты не захочешь меня там видеть.       Изабель нахмурилась. — Я бы никогда тебя не прогнала, Баки.       Мужчина рассеянно кивнул. — Я не пришёл, — подтвердил он, глядя в сторону. — Но, поверь, Из, я был там. В машине, припаркованной на соседней улице. Я смотрел, как люди расходятся после церемонии. Видел, как ты держалась, пока все обнимали тебя, а потом ты плакала, когда осталась одна.       Она резко вскинула на него глаза. — Ты видел? — голос женщины дрогнул.       Барнс посмотрел прямо на неё, и в его взгляде было то, что Изабель боялась увидеть все эти годы — вина. — Я видел всё, Бель. И никогда себе этого не прощу.       Браун отвела взгляд, и её губы задрожали. — А я думала, что ты не пришёл, потому что тебе было всё равно… — Всё равно? — Джеймс горько рассмеялся. — Мне было так «всё равно», что я неделю не выходил на улицу, потому что не знал, как жить, если я даже не смог быть рядом, когда ты нуждалась во мне больше всего. — Может, если бы ты пришёл, всё было бы по-другому, — прошептала она. — Может, — лишь согласился Баки.       Дом погрузился в тишину. На кухне остался недопитый кофе, в коридоре — запах табака. Они поднялись в комнату, и будто сами собой оказались в её постели. Иззи лежала на боку, волосы рассыпались по подушке. Джеймс устроился рядом, обняв её за талию, и прижал к себе так, словно боялся отпустить хоть на секунду. Их кожа касалась друг друга. Голые тела без стыда и без слов. Она уткнулась носом в его шею, вдохнула запах сигарет, мыла и чего-то только его, до боли родного. Его пальцы медленно и почти машинально гладили её по спине и по светлым волосам. — Как же ты всё-таки изменилась, — хрипло сказал Джеймс, касаясь губами её виска. — И всё равно такая же моя, как и тогда.       Изабель не ответила. Только сильнее прижалась к нему, словно это было единственное место, где ей было по-настоящему безопасно. Мужчина прикрыл глаза. Он чувствовал её дыхание на своей груди, её тонкие пальцы, сжимающие его бок, и тишину, которая была громче любых слов. В этом молчании не было прошлого, не было лжи и боли. Только они — двое, обнявшиеся так, будто завтра не наступит. Баки поцеловал её макушку и прошептал: — Если бы я мог остановить время, я бы оставил нас вот так.       Она чуть улыбнулась сквозь сон, и его сердце болезненно сжалось. Барнс знал, что уже утонул в ней. Он снова посмотрел на неё, прикусив губу, а потом медленно провёл рукой по её бедру, заглядывая прямо в глаза. — Знаешь, Бель, — его голос звучал почти угрожающе-соблазнительно, — я всё ещё помню, как ты дрожала от моего языка.       Она выдохнула так резко, как будто он вырвал из неё слишком личное воспоминание. — Правда? — слова тонули в её собственном шёпоте.       Но Джеймс уже скользнул вниз, целуя её живот, задерживаясь на каждом сантиметре кожи. Его руки раздвинули её бёдра, а пальцы уверенно скользнули внутрь. Иззи едва не застонала оттого, как привычно это ощущалось. Когда он наклонился ниже и коснулся её самым кончиком языка, она выгнулась, будто ток прошёл по телу. Баки держал её бёдра, не позволяя отстраниться, и одновременно дарил ей медленные и мучительные движения своим горячим языком. — Господи, — её голос сорвался на всхлип.       Он оторвался только на секунду, поднял на неё глаза, ухмыльнувшись, и его влажные губы блеснули в свете. — Скажи мне, что скучала по этому.       Она вцепилась пальцами в его волосы и, вместо ответа, лишь протяжно застонала. Барнс продолжал быстрее и сильнее, а когда почувствовал, как её тело напрягается, поднёс руку и добавил ещё один палец. Это было слишком, она зажмурилась и рухнула в волны оргазма, которые накрыли её целиком. Дыхание Бель сбилось, а Джеймс всё ещё не отпускал её, словно хотел доказать, что он единственный, кто умеет доводить её до этого состояния. Мужчина поднялся к ней, лениво облизывая губы, и провёл костяшками пальцев по её щеке. — Чёрт, детка, — хрипло сказал он, — ты всё так же прекрасна, когда кончаешь.       Она закрыла лицо ладонями, будто хотела спрятаться от его пытливого взгляда, но Баки мягко убрал её руки. Их глаза встретились, и она тихо выдохнула: — Стивен… он никогда… — Браун запнулась, будто слова давались с трудом, — он никогда не доводил меня до такого.       Улыбка Барнса была одновременно горькой и победной. Он наклонился ближе, и провёл большим пальцем по её губам. — Потому что он не знает тебя, Иззи, — прошептал брюнет. — Не чувствует твоё тело так, как я.       Она сглотнула, и на миг ему показалось, что Иззи вот-вот заплачет. Но вместо этого блондинка обвила его шею руками и прижалась лбом к его лбу. Внезапно женщина отстранилась и села на кровати, прижимая к себе одеяло. Её губы дрожали, и она не смела поднять глаза на Джеймса. — Я изменщица, — прошептала она, глядя в одну точку. — Самая отвратительная из женщин. У меня есть муж, а трахаюсь с тобой, пока он ждёт меня в Бостоне… — Браун зажала рот ладонью, будто пыталась остановить всхлип.       Баки встал на колени перед ней, взял её руки и медленно отвёл их от лица. — Замолчи, — твёрдо сказал он. — Ты не изменщица. Ты просто наконец-то перестала врать себе, Из. — Нет, — Иззи закачала головой, и на щеках проступили слёзы. — Это предательство, Джеймс. — Предательство? — он безрадостно усмехнулся. — Знаешь, что такое предательство? Это бросить меня тогда, в девятнадцать. Это каждый твой грёбаный взгляд, когда ты называешь себя чужой женой, хотя твоё тело всё ещё помнит меня, — брюнет провёл пальцами по её щеке, стирая слезу. — Ты можешь называть это изменой, Изабель, а для меня это единственное настоящее, что у нас осталось.       Женщина закрыла глаза и почти беззвучно прошептала: — Я так боюсь, Баки…       Он прижался к её губам лёгким поцелуем и ответил: — Бойся чего угодно, Иззи. Только не меня, — но чувство вины резало её изнутри, и в то же время тело ещё дрожало от прикосновений Баки. — Это неправильно, — выдохнула она, словно моля его согласиться. — Я предала его… Я предала всё, что строила столько лет, понимаешь?       Мужчина усмехнулся и покачал головой. На секунду он снова вернулся в тот день, когда Изабель Браун оставила его навсегда. — Хочешь знать, что неправильно? — вполголоса спросил Джеймс. — То, что ты притворялась всё это время, детка. Притворялась, что не любишь меня. Что можешь жить без меня.       Эти слова задели её до самой глубины, и память сама выдернула её в прошлое. Им тогда было семнадцать. Это был конец лета, поздний вечер, гроза. Они возвращались домой пешком после вечеринки у друзей, когда небо прорезала молния и дождь хлынул так резко, что спрятаться было негде. Волосы прилипли к лицу, одежда насквозь намокла, а сердце Иззи бешено колотилось. Баки смеялся, тянул её за руку, и вдруг остановился прямо посреди дороги. Он прижал её к себе, и они жадно начали целоваться, так, будто дождь не холодил их тела, а только разжигал. Бель смеялась сквозь поцелуи, дрожа от холода и счастья. И вдруг Баки посмотрел прямо в её лицо и спросил: — Это навсегда, Из?       Она тогда улыбнулась и прошептала: — Навсегда.       Воспоминание нахлынуло так ярко, что Иззи зажмурилась, словно хотела от него сбежать. — Ничего не изменилось, — прошептал Джеймс, заметив, как её дыхание сбилось. — Ты обещала мне навсегда, помнишь?       Изабель с трудом открыла глаза. — Люди меняются, Бак… Мы оба изменились. — Только не мы, — он качнул головой, и в его взгляде мелькнула отчаянная мольба. — Ты можешь быть чьей угодно женой, но только моей ты была по-настоящему.       Браун всхлипнула и отвернулась, но его руки крепко удержали её за плечи. — Блять, Иззи, я не могу больше отпускать тебя.       Позже Джеймс сидел напротив и курил, выпуская дым в открытое окно. Тишина давила, и Иззи уже собиралась что-то сказать, когда он вдруг повернул к ней голову с тяжёлым и невыносимым взглядом. — Иззи, — хрипло сказал он, сжав сигарету так, что пепел осыпался на пол. — А если я попрошу тебя развестись…       Она замерла. Сердце сорвалось вниз, будто кто-то с силой потянул его за нитку. — Что? — её голос предательски дрогнул. — Если я скажу, что не хочу больше делить тебя ни с кем. Что хочу, чтобы ты снова стала моей. Чтобы ты вернулась, — Барнс подался вперёд, опираясь локтями о колени, и заглянул ей прямо в глаза. — Как ты отреагируешь?       Изабель открыла рот, но слова застряли в горле. В груди всё сжалось от вины, страха и желания. Его голос, его глаза, его смех — всё это звало её назад в прошлое. — Баки… — выдохнула Браун. — Ты не понимаешь. Это не так просто. — Да я всё понимаю, Бель! — он резко встал, прошёлся по комнате и ударил кулаком по косяку. — Ты сама сказала: мы были настоящими. Так какого чёрта ты держишься за жизнь, в которой нет тебя самой?       Она сжала руки так, что побелели костяшки. — Потому что я боюсь… — её голос сорвался, и глаза снова наполнились слезами. — Боюсь, что если брошу всё ради тебя… снова произойдёт что-то плохое, понимаешь?       Мужчина замер и уставился на неё. — А если я поклянусь, что буду каждый раз собирать нас по кускам?       Иззи прикрыла глаза ладонями. Она знала: этот разговор опаснее любых поцелуев и любой постели. — Джеймс… — её голос был еле слышен. — Я не могу просто взять и разрушить всё, что у меня есть сейчас.       Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Перестань отталкивать меня, Изабель, — Барнс медленно кивнул, подходя ближе. — Знаешь, если у тебя в детстве не было велосипеда, а потом ты, взрослая, купишь его себе, то ты всё равно останешься ребёнком без велосипеда.       Блондинка подняла на него заплаканные глаза. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что можно выйти замуж за кардиолога, купить красивый дом и начать новую жизнь, но внутри ты всё равно та девчонка, которая писала со мной на дверях дурацкие надписи и верила, что мир можно победить. Ты не изменилась, Иззи, и ты не сможешь притворяться вечно.       Её дыхание сбилось. В груди кольнуло так, что стало трудно говорить. — А если я не выдержу, Баки? Если снова потеряю себя?       Барнс провёл пальцами по её щеке и тихо сказал: — Тогда я сам научу тебя ездить на этом, блять, велосипеде, — мужчина улыбнулся, оставив нежный поцелуй на её щеке, но мысленно уже был в другом месте.       Он сидел на жёсткой деревянной скамье в первом ряду. Тяжёлый запах лилий и ладана выворачивал изнутри. В глаза щипало не только от дыма свечей. Он не плакал, но внутри будто всё трещало. Ему было семнадцать, но в тот день он чувствовал себя стариком, у которого отняли всё, что держало его на ногах. Рядом сидел Тео — маленький, потерянный, с торчащими ушами и слишком большим для него чёрным костюмом. Глаза брата были красные, а на щеках были солёные дорожки. Баки пытался держать его за руку, но Тео всё время вырывался, вытирая слёзы кулаком.       Отец стоял в стороне с таким каменным лицом, будто он потерял не жену, а собаку. Джеймс смотрел на него и чувствовал, как в груди поднимается ярость. Хотелось заорать, выбить из него хоть каплю боли, хоть искру человечности, но он только сжал кулак. — Она ушла, Бак, — прошептал мальчик дрогнувшим голосом. — А вдруг мы останемся одни?       Брюнет сглотнул. Его собственное горло было сдавлено подступившими слезами, но он обнял брата за плечи, слегка наклонившись к нему. — Пока я жив, ты не один, Тео, — сказал он сквозь зубы.       На похоронах Баки понял: теперь у него нет матери, которая прикроет его после драк, не будет больше тарелок тёплого супа, не будет мягкого взгляда, который видел в нём хоть что-то хорошее. Остался только отец, которого он ненавидел, и Тео, которого надо было защищать, даже если самому было невыносимо. Он поднял взгляд на чёрный гроб, и впервые в жизни позволил себе думать, что, возможно, лучше бы умер он, а не она.       Изабель тогда пришла вместе с отцом — её родители были знакомы с матерью Джеймса. Она не знала, как вести себя на похоронах, и впервые ощущала такую тяжесть в воздухе, но когда увидела Баки, её дыхание перехватило. Он сидел сгорбившись рядом с Тео, и в его лице не было того дерзкого блеска, что обычно. Только злость и пустота. Казалось, если его сейчас не коснуться, он просто развалится на части. После церемонии он вышел во двор церкви и закурил, но рука дрожала так, что сигарета ломалась в пальцах. И тогда его нашла Изабель. — Баки, — тихо сказала девушка.       Он даже не посмотрел на неё, только зло выдохнул: — Не сейчас.       Она не послушалась — просто обняла его. Сначала Баки замер, напрягся, будто готов был оттолкнуть её, но потом, когда её ладонь легла ему на затылок, парень выдохнул так, словно сдерживал крик. Его плечи дрогнули, и он уткнулся лицом в её шею, крепко сжав Иззи. — Она была единственной, кто верил в меня, — прошептал Барнс, и его голос сорвался. — Единственной, кто… Чёрт, Иззи… — он разрыдался, даже не договорив.       Изабель гладила его по спутанным волосам, чувствуя, как его горячие слёзы пропитывают её блузку, и поняла, что этот парень, с которым она смеялась и спорила, на самом деле ломался прямо у неё на руках.       В тот день она пообещала себе, что никогда его не оставит.