По разные стороны—в один конец.

      Новелла была прекрасной. А последние слова болезненными, колющими в самое сердце. Но именно эта боль была ей люба и мила. Она придавала сил, она раскрашивала унылый мир в краски и заставляла еще больше ценить то немногое, что осталось от счастья. Цепляться за эти крохи изо всех сил. Потому что та самая острая боль, что выпотрошила ее совсем недавно, ровным счетом, как и все разы до, дарила ей то самое ценное—эмоции. Именно поэтому она любила болезненные истории, те которые заставляют сердце сжаться от горя. Те в которых тоска смешивается с счастье, но всякий раз когда описывается боль, это цепляет заживое больше прочего. Она любила стеклянные истории, именно потому что ощущения от них были иными, более настоящими резкими, точно действительно о стекло порезался, а после заклеил цветным пластырем. Некоторые истории так и остались шрамами на душе. Ноющими и настоящими, но все такими же любимыми. А потому, этот финал был не менее чудесным. Тем самым, что ей было нужно.       Но да. Новелла была все еще перкарсной. Наверное самой прекрасной из всех прочих новелл. Столь неожиданной, столь вдохновляющей... Разумеется, вдохновляющей она была сугубо из-за одного единственного персонажа. Но это так, мелочи. Еще тогда, при самом первом прочтение заметила это. Странную тягу именно к этой истории. Еще тогда на стадии черновика читала и захлёбывалась каждым словом, ощущала как слова эти ей под кожу впитываются острые, знакомые, такие до одури правильные. Слова наполняли её нутро, буквы дрожали, переплетались. И становилось не так противно и грустно от собственных неудач и горести.       Новелла была прекрасной, думала она всякий раз. Но перечитать хотелось вновь. Еще раз. После еще раз. И еще. Пока каждая реплика ее останется в памяти. Не запомниться до такой степени, что вытравить будет невозможно.       Она разочарованно вздыхает, вновь смотрит в экран телефона и качает головой. Нужно жить настоящим. Дальше. Так же как и всегда. Мысли о том, почему именно она так сильно привязалась именно к этой истории, когда за плечами был багаж других не менее замечательных, не приходили. А если и приходили, то явно задерживались в голове не долго, тут же улетучивались под натиском дневных забот и моря порой угнетающей работы.       Лишь вечерами, сидя за столом в одинокой маленькой кухни она вспоминала все эмоции, что ощущала при прочтение. Все те разы сколько перепроходила только бы продлить момент. Вывести на нужную концовку, даже зная изначально весь сюжет.       Иногда в её сознание проскальзывает одно:       Элиза, Элиза, Элиза.       Да, хотелось бы стать этой Элизой. Но не ради себя или истории, где корона ей не нужна была. А ради некого златоглазаго дьявола с лисьей улыбкой. Только бы увидеть его вот так, как она видит всех остальных людей.       Элиза, Элиза , Элиза—шепчет сознание сладко, томно.       Но с Элизой они не похожи. Быть может, только упертостью, с которой они пробираются по жизни. Быть может, только отцы у них одинаковые. Оба—дерьмо. У обоих глаза холодные, льдистые. Оба надменно смотрели сверху вниз и принижали все их достояния и заслуги. Оба в конце концов ушли, оставляя после себя пустоту. Но в отличие от Элизы Она была рада этому. Тиран ушёл из дома, забрав на последок всю ту боль, что причинил им с матерью. Тиран ушёл, но его злодеяния не вернулись обратно. Кара не воздалась. Она знала это. Знала, что он живёт теперь с другой женщиной, у них появился ребенок. Знала, что о них отзываются как об эталонной паре, как о любящей, идеальной семье. Знала, что лицо её отца становилось мягким, когда он смотрел на эту женщину и ребенка. Такого лица у него никогда не было когда он смотрел на маму или на неё. Его лицо было раздражительным, полным отвращения, но точно не любви.       Она презирала своего отца и прощать его не собиралась.       Элиза. Думает она временами.       Элиза— думает она, когда начинает вновь переигрывает свою любимую новеллу. Смотрит на лицо персонажа и усмехается. Смотрит в знакомые золотые глаза и на миг ей кажутся,что они смотрят прямо ей в душе. Но ,разумеется,это просто картинка.       Когда на экране появляется реплика она удивляется. "Ты вернулась. "       Смотрит на эти слова пару минут в недоумении прежде чем ласково улыбнуться, поглаживая большим пальцем экран. —Вернулась, — шепчет тихо, все так же ласково, даже не исупагавшись.       Наверняка очередное обновление новеллы.       Не более.       В конце концов это просто пиксели, которые радуют и скрашивают её жизнь.

***

      Новые новеллы завлекают её так же как и всегда. Она читает их чтобы отдохнуть от работы, от тяжёлых дней, полных проверки чертовых ошибок и временами глупого сюжета. Новые новеллы интересные. Она все так же выбирает себе фаворитов, смеется над их репликами, умияется их поступкам. Но подобных чувств как вызывал в ней Десмонд они не вызывают. Нет ни того волнения, ни удивления, ни страха перед зловещий долиной, когда он вдруг заговорил об игроке. Все было ровно.       В конце-концов это просто новеллы, а она слишком устала от реальной жизни, где нужно всегда быть взрослой, платить за счита, умудрятся приготовить что-то,что не напоминает угли и работать, работать, работать. Взрослая жизнь скучная, рутинная. Взрослая жизнь —пережеванное детство. Хотя и дество у неё было тоже не слишком хорошее. Так, трущебы, вечно раздражитаельный отец и слабая страдающая от его рук мать.       Она взДыхает, улыбается краешком губ, читая очередной подкол персонажа. Метро мерно качается, стучат колеса. И рядом удивительно никого нет, все как она любит. Одирочество и новелла.       Вздыхает, отворачиваясь к окну, к проносящимся мимо станциям и линиям проводов, бесконечно бегущих вперёд. Руки стучат по экрану, задумчиво, неспешно.       Она вновь вздыхает, смотрит на экран пару минут. Прежде чем закрывть эту историю и открыть прошлую. Ту самую свою любимую. Кажется, она давно не перечитывала любимые сцены. Давно не посещала знакомые места и давно не примеряла роль Элизы.       Улыбка трогает уста, стоит только увидеть привычные белые волосы. Увидеть улыбку лисью на губах персонажа и золото глаз.       Только вот новелла не запускается с самого начала, как бывало ранее. Она останавливается, на одном этом кадре. На одном этом персонаже. —Баг какой, что-ли, —вслух говорит она, стуча по экрану пальцем.       Тут же выныриваеь плашка с репликой героя. "Тебя давно не было, моя дорогая. " Сперва она улыбается. —Решила поиграть в другие игры. Играть в одно и тоже, знаешь ли, наскучивает. Даже если это нечто любимое,—усмехается Она.       Десмонд на экране щурится, улыбка его мрачнеет.       "Верно.... Наскучивает. Мне порой невыносимо больно смотреть на других твоих любимчиков. "       И эти слова заставляют её напрячься. Он словно слышал, что Она сказала... Но такого же не может быть верно?       "Видеть как ты улыбаешься им, слышать отзвук твоего смеха. Сказать по правде, это ранит так же сильно, как ранило мое одиночество без тебя. "       Она резко вздохнула, чуть не подпрыгнув на месте. Руки задрожали и сжали телефон еще больше. Так должно быть всегда? Но отчего же тогда она ощущает ужас, ползущий по коже? Отчего же сердце бьется еще быстрее. И почему это нарисовнное лицо, кажется ей таким до безумия пугающим. Быть может,все это воображение? Она вздыхает. Нажимает на кнопку закрытия вкладки.... Но ничего не работает. Холод возвращается вновь.       "Ну же, солнце мое. Ты меня расстраиваешь. Я так давно тебя не видел вот так вот: лицом к лицу. А ты не желаешь на меня даже смотреть. Признаться честно, эти полгода без твоего смеха и взгляда были мучительными. Я всегда знал, что быть порознь с тобой —мое проклятье. Я ненавидел его всегда. Но ты. Ты привнесла в мою жизнь красок. "       Поезд едет неспешно. Колеса стучат. И сердце её, кажется, останавливается.       "Мне ненавистна мысль, что тебя коснуться никогда не мог. Не мог заполучить тебя в той же мере сколько желал. Были лишь игровые условности и я —их аномалия. Существо запертое здесь. "       Она все же подскаивает на ноги. Мысли проносятся стремительно. Она вспоминает как однажды думала о том, что желала вновь оказаться на месте Элизы. Так почему же теперь испытывает страх? Почему же теперь все это кажется столь жутким и не смешным? Она выключает телефон, запихивая его в карман куртки и чуть ли не бежит прочь. Даром что поезд подошёл к нужной станции.       Страх овладевает. Зловещая долина ощущается слишком близко. Вот-вот будет дышать в затылок. Вот-вот её кроны сомкнуться над головой, знаменуя собой вечный ад.       Дома она тут же роется в сети, пытаясь найти прохождения новеллы, спросить на форуме были ли какие-нибудь обновления и происходило что-либо странное. Но ответы не делают лучше. Не облегчают её панику. Напротив, заставляют испугаться сильнее.       "Нет, такой сцены точно не было. Я проверяла"       "Обновлений не было. Автор говорила, что история закончена. "       "Это звучит как бред"       Бред. Она тоже ощущает себя бредом. Особенно это ощущается, когда взгляд натыкается на строку:       "А разве была ветка с Господином никто? Я что-то пропустила. Черт! "       От последнего комментария становится совсем не по себе. Какого черта! Но как же... Как же так. Ведь она точно помнит, что вела с ним ветку. Пусть и не сразу её получилось открыть, лишь на третий раз. Но все же. Ветка была. Слова были. Так почему же все вокруг говорят, что ветки не было? Какой-то ужас и сюр. Быть может, можно спросить у автора? Она точно должна знать ответ.       Но почему-то не спрашивает. Боится узнать правду. Боится узнать, что все это было просто её воображением. Но она ведь не сумасшедшая...       Из телефона удаляются все приложения с новеллами. Возможно это просто намёк, что стоит начать жить реальной жизнью, а не выдуманной.

***

      Она раздражённый вздыхает. Разглядывая выключенный телевизор и не менее выкобченный телефон. Не позвонить, не написать. Ни даже узнать какого черта происходит. В один момент все просто выключилось.       Пришлось идти по соседям, спрашивать работает ли у кого техника. Только вот все как один говорили —нет.       Странно. Может какой повсеместный сбой? Или неужто в их мире начался апокалипсис? Тогда чтож... В этом новом мире она точно не выживет. Это в новеллах еще есть шансы. Если, конечно, не вспоминать сколько раз она умирала, сделав неправильный выбор и как часто проходила сюжеты на плохие концовки, где если ни она умерла, то все остальные. Нда... Если это новый мир она и впрямь нежилец.       Рваный вздох вырывается наружу. Вновь возвращается мигрень. Наверное стоит просто лечь спать.       Да, так она и поступил. Один черт, все равно ничего не работает. А значит и сама она заняться работой и тем объёмом редактуры, что её ждет, не сможет. Вот тебе и незапланированный выходной. Главное чтобы все вернулось на круги своя. Без всяких сбоев и мировых проблем.       Постель встречает мягким пледом и цветастыми подушками. Сонливость окутывает её со всех сторон, заставляя погрузится в мирный сон.       Во сне слышатся шорохи, холод бегущий по лбу и щекам. Сквозь пелену сна Она ощущает как прогинается кровать под чудим весом. Слышит стрекот с рядом. Что-то взъерошивает волосы.... Что-то... Кто-то.       Сон тут же рассеивается. Она резко вздыхает, подскакивает на постели и замирает в удивление.       Все стены её небольшой уютной комнату покрывают цикады. Маленькие золотые цикады, трепещущие своими аккуратными нежными крылышками, отчего стены кажутся живыми. Точно чудовище ее проглотило и теперь Она находится в его желудке. Такое сравнение ей не понравилось. Она вдрагивает, нервно проводит ладонями по плечам, щипает кожу запястья.       Больно. Но картинка перед глазами не исчезает. Напротив, кажется более реальной и чёткой.       На плечо садится одна из цикад. Смотрит мгновение своими бусинками глазами прежде чем вспархнуть вверх, останавливаясь перед лицом. —Какого-черта.       Разумеется ей никто не отвечает.       Цикада не улатеает. Словно ждет. И ей совершенно точно не хочется следовать за ней. Но и находиться в этом странном коконе из насекомых, было еще более страшно.       Если она пойдет дальше... Что может случиться еще, раз уже случился цикадный апокалипсис?       На миг посетившая мысль о домах облепленных циакадами, её развеселила. Это явно не то, что она ожидала от слова апокалипсис. Она ожидал разрухи, моря крови и зомби. А не маленьких милых цикад, что сидят на стенах и никого не трогают.       Цикада останавливается чуть ли не каждые пару шагов. Смотрит на неё, словно проверяет идет ли она за ней. Цикады на стенах не двигаются, но махают крылышками. Шелестят ими. И чем ближе она подходит к чему то, тем сильнее слышится этот шелест. Тем громче поют цикады.       Картина явно не внушает доверия. Возможно она сделала большую ошибку, что вообще поднялась с постели. Но разве лучше было бы если бы это нечто само загнало её в такой удачно поставленный угол?       Во всяком случае назад дороги нет.       Цикада замирает. Больше не двигается. Кажется они прошли на кухню. Она вздыхаетс, настороженно оборачивается, пытаясь найти хоть что-то. Ничего. —И что... Дальше?       Цикада молчит. Замолкают и остальные, отчего квартира погружается в стрнную могильную тишину.       Ясно. Это было глупо. Вместо того, чтобы следовать за насекомым Она давно могла бы выйти из квартиры и узнать у соседей, что происходит.       Разворачивается. И вновь замирает. Холод возвращается назад. Двери, в которую она совсем недавно вошла, нет. Исчезла за золотыми крылышками и тельцами.       Она подходит ближе, пытается коснуться рукой цикад, отодвинуть их в сторону. Но те точно мертвые прилиели к месту. Словно не живые существа это, а золото самое настоящее.       Но вот цикады вновь шевелятся, теснят её к центру. Дыхание перехватывает от ужаса и... Предвкушении чего-то необычного, так неукладывающегося в её обычный мир. Но страх превыше любопытства. Страх всегда сильнее остальных чувств.       И страх овладевает ей, когда холодные руки ловят её в клетку объятий. Некто прижимает её к своей груди, почти баюкает. Цикады вновь поют, но уже не так громко и тоскливо. Просто нежно. Цикады раступаются перед ней... Нет, перед этим некто. —Вот и все, моя дорогая. Я наконец тебя нашел, —горячее дыхание касается уха. Обжигает его. И ей кажется, что вместа тела горить душа.       Бледная от чего-то знакомая рука скользит выше, ласкает подбородок, нежно касается губ, обжигая кожу холодом. —Нам пора идти. Домой. Туда где тебе всегда было место.       Цикады вновь трепещут, подлетают ближе. И смыкаются над головой.       Цикады поглощают их.       Последнее, что она видит перед глазами—золото.