Mentre stringo in pugno

      Антиной должен был быть в ужасе от резни, которая развернулась во дворце, должен был пытаться сбежать первым. Но просто не мог, не хотел, взглядом всё ещё упрямо искал Одиссея. Нужно было узнать, где он, нужно было снова с ним встретиться.              Некоторые женихи цеплялись за Антиноя, видимо, надеясь, что он сможет им помочь, думали, что они всё ещё за одно. Идиоты. Даже если бы приоритеты Антиноя не изменились, сейчас каждый сам за себя, а они были раздражающей помехой. Поэтому от них следовало избавиться.              И Антиной избавлялся. Брызги крови окрашивали стены, попадали на одежду, на него самого, но до этого по большей части не было никакого дела.              Постепенно во дворец становилось всё тише и тише, пол устилали трупы, которые сейчас мало интересовали. Хотелось посмотреть на Одиссея, на то, насколько он сейчас был взбешён. Попробовать его ярость на вкус.              Эти мысли о его ярко горящих от злости глазах, о том, как он мог одним резким движением прервать чужую жизнь, заставляли колени почти подгибаться. Антиной хотел это видеть своими глазами, хотел стоять рядом и смотреть на это.              Рядом с лицом внезапно просвистела стрела, кажется, царапнула щёку. Боль ощущалась лёгким покалыванием, и Антиной прижал руку к тому месту. На пальцах теперь была кровь. Выстрел был невероятно хорошим, точным, выверенным. Лишь опытный воин мог так сделать. И Антиной хищно улыбнулся, понимая, кто именно осмелился выпустить в него стрелу.              Лишь приглядевшись, он нашёл в тенях Одиссея, который замер, был готов снова натянуть лук и на этот раз нанести удар гораздо точнее. Ещё несколько секунд Антиной помешкал, а потом хищно улыбнулся и провёл языком по пальцам, слизывая с них кровь.              — Какое счастье, что я вас встретил, — сладко проговорил он. — Мне было так страшно в этой битве. И мне невероятно повезло, что вы пришли меня защитить.              Ответом ему послужила оглушающая тишина. После Одиссей потянулся, вынул стрелу из тела, которое лежало неподалёку, медленно натянул тетиву, позволяя увидеть, оценить каждое движение. Одиссей сейчас был похож на хищника за секунду до прыжка.              Это было невероятно завораживающее движение. Антиной не отводил взгляд, не жмурился от страха, наоборот. Смотрел и не мог оторваться, сделал шаг ближе. Видел, как напрягается грудь Одиссея, как тетива поёт от напряжения. Это было великолепно, слишком прекрасно, чтобы бояться. И чем отчётливее он понимал, что эта красота может оборвать его жизнь — тем сильнее кружилась голова. И вместо ужаса приходил пьянящий жар.              Теперь должно было случится одно из двух: либо стрела Одиссея сойдёт с тетивы, либо Антиной сойдёт с ума.              — Ах… — сорвалось почти мечтательное с губ Антиноя, пока сам он продолжал сверкать глазами, жадно рассматривая его. — Как же вам идёт эта роль. Герой с луком, царский мститель. Я готов пасть от ваших рук, Одиссей, лишь бы ещё мгновение смотреть на вас вот так.              — Ты снова за старое? — уточнил он. И как бы он ни старался звучать безразлично, всё равно было что-то двусмысленное в этом тоне.              — Мне казалось, вам в прошлый раз очень понравилось, — заметил Антиной, совершенно не собираясь хоть немного сбавлять обороты. Он слишком долго ждал, слишком долго сражался именно ради этого.              А теперь не было никаких женихов, не было никого, кто мог бы отвлечь их или помешать. Теперь только они вдвоём, только желания Антиноя. А он невероятно желал Одиссея, хотел наконец притянуть его обратно к себе, сделать так, чтобы тот никогда больше не смог сбежать. Прижать его к ближайшей стене, позволить его рукам лечь себе на шею.              — Опусти меч на пол и отодвинь его от себя подальше, — приказал Одиссей, наверняка заметив, как участилось дыхание Антиноя. Тот бы хотел, чтобы это заметили.              — Хотите, чтобы я был совершенно беззащитен перед вами? — сладко уточнил Антиной, улыбаясь.              — Мне казалось, в прошлый раз тебе это понравилось, — хмыкнул Одиссей.              — Я могу рассчитывать на то, что всё будет, как в прошлый раз? — тут же встрепенулся Антиной. Неужели всё было так просто?              — Меч на пол, — от этой властности в голосе по спине бежали мурашки.              Это был первый человек, от которого хотелось слышать подобное, которому хотелось подчиняться. Временно, конечно. Пусть пока наслаждается своим мнимым величием, всё равно в конце именно он будет выгибаться под Антиноем, пока тот будет раздвигать его бёдра ещё шире.              Но это нужно заслужить, так что он совсем не против хорошо себя вести, если в конце его будет ждать такая награда.              Так что Антиной разжал руку с мечом, тот со звоном упал на пол. Короткий толчок ногой, и меч отъехал в сторону так, что было не дотянуться.              — Теперь мне остаётся полагаться только на вас, — излишне скромно заметил Антиной, будто вокруг ещё была какая-то опасность, помимо самого Одиссея. — Но рядом с таким сильным, храбрым воином мне не грозит ничего, я уверен.              Сейчас все слова лести слетали сами собой. Не нужно было заставлять себя думать, пытаться подобрать что-то, чтобы угодить. Единственное, что было нужно, это продолжать бессовестно заигрывать и наблюдать за тем, как натяжение тетивы постепенно ослабевало.              Одиссею это нравилось, пусть он и не хотел этого признавать. Ничего, он ещё изменит своё мнение.              И внезапно он сделал шаг в сторону Антиноя. Очень неожиданно, и от этого всё внутри перевернулось. Одиссей шёл к нему сам. Но лук так и не опустил, может, хотел выглядеть угрожающе, но лишь только подогревал желание.              — Вы можете убить меня прямо сейчас. Но почему-то я уверен, что вы не сделаете этого. Вы слишком умны, чтобы лишать себя такого зрелища, — самодовольно заметил Антиной.              — Такого это какого? — насмешливо спросил Одиссей. — Как ты задыхаешься?              Стрела теперь была направлена в шею, и от этого по телу пробежала дрожь, но вовсе не от страха. Антиной почти чувствовал ту точку, куда было направлено оружие. Это место жгло, будто по нему внезапно провели языком. Хотелось выгнуться, поддаться этой ласке.              — Ты бы невероятно красиво захлёбывался в крови, пока у тебя из горла торчала стрела, — задумчиво заметил Одиссей, будто примерялся, куда именно стоило выстрелить для лучшего эстетического удовольствия.              Страх и желание смешались в единый спазм, и дрожь пробежала по телу Антиноя, будто оно не знало, чего просить первым — пощады или продолжения.              К чему все эти хождения вокруг да около, почему бы просто не отбросить все эти прелюдии, почему снова нужно было добиваться Одиссея?              Но тот и слова не дал вставить, заметив:              — Мне казалось именно этого ты и хочешь: медленно умирать у моих ног. Смотреть, как я отбираю у тебя жизнь. Может быть, для тебя я сделаю исключение, позволю выбрать, как именно умереть. Быстро от одной стрелы или… — внезапно он опустил лук, а после откинул его в сторону. Вот только внимание Антиноя было приковано к стреле, что так и осталась в руке. Шаг ближе, наконечник впился в шею, небольшое давление. Антиною пришлось задрать голову.              Губы Антиноя приоткрылись, дыхание стало слишком частым, будто каждый вдох давался с усилием. С каждым мгновением напряжения он только сильнее прижимался горлом к острому железу. Каждая капля страха оборачивалась в нём искрами удовольствия. Чем сильнее давил наконечник, тем отчётливее было желание улыбаться. Глаза сверкали от какого-то безумного ликования.              Стрела медленно опустилась ниже, легонько царапая кожу, замерла на ямочке между ключиц. Это было почти равносильно самому нежному и сладкому поцелую. А после короткий звон, будто стрелу тоже отбросили. Антиноя охватило разочарование.              И пальцы Одиссея внезапно коснулись его шеи. Слишком мягко и бережно, не так, как хотелось им обоим. Но возражать в таком положении было не лучшим решением. Пальцы тем временем обвели кадык, и с губ Антиноя сорвался приглушённый стон.              И наконец пальцы обхватили его шею. Пока ещё не душили, нет. Но Антиной невероятно хотел этого, был почти готов снова умолять об этом, но только если Одиссей попросит.              А тот продолжал медлить. Ни слова, от звука, лишь нежность и бережность в каждом прикосновении, которую Антиной был готов проклинать на все лады. Его дразнили, так бесстыже, явно наслаждаясь тем, как он ничего не мог возразить, потому что только Одиссей мог дать ему желаемое.              А потом горло легонько сдавили. Из Антиноя вырвался короткий вдох, ноги подогнулись, и пришлось цепляться за плечи Одиссея, чтобы не опуститься на колени перед ним. Антиной так сильно этого ждал, так мечтал, представлял. И теперь он так легко терял голову от такой мелочи.              — Я так скучал по вам, — прошептал Антиной. — По вашим рукам…              Хватка усилилась, заставляя замолчать. И это было потрясающе. Под кожей будто разгорался огонь или это руки Одиссея были невероятно горячими и распускали волны жара по всему телу. Ноги почти не держали. И когда рука Одиссея легла ему на поясницу, чтобы поддержать, не даст упасть, в голове это отозвалось настоящей бурей.              Антиной потерял способность мыслить, его пальцы ещё сильнее впились в плечи Одиссея, пытаясь притянуть его ближе. Прижаться всем телом. На горле всё ещё была идеальная хватка: пока что не слишком сильная, ещё можно было слипло дышать, но такая многообещающая.              Одиссей придвинул его к себе одним резким, быстрым движением. Хотелось снова начать глупо заигрывать, но вышло только окончательно обмякнуть в его руках. И словно в награду он наконец сжал горло Антиноя так, что тот больше не мог дышать.              В висках грохотало, в ушах звенело, и этот шум был самым прекрасным звуком, который Антиной слышал. Он заскрёб ногтями по плечам Одиссея, безмолвно умоляя: ещё.              Каждая секунда удушья одновременно вытягивала из него силы и наполняла диким восторгом.              А потом хватка внезапно разжалась, и Антиной резко сжал запястье Одиссея, чтобы не позволить убрать руку. Каждый глоток воздуха был сродни сладкому поцелую. Ещё слаще его делало то, что каждый вдох всё ещё контролировала рука Одиссея.              Это было потрясающее чувство. И Антиной хотел больше и этого чувства, и самого Одиссея, так что нужно было наконец начинать действовать.              Резкая подножка — и оба полетели на пол. Антиной успел заметить удивлённое лицо старого царя. А после тот оказался прижат к полу, по губам Антиноя расползлась хищная улыбка.              — Вам идёт такое положение, — заметил он, придавливая Одиссея ещё сильнее, наклоняясь к нему, чтобы быть как можно ближе. — Гордый герой в ногах у противника.              Вот только тот неожиданно улыбнулся в ответ. Яростно, больше похоже на оскал, снова послал взгляд пробирающий до костей. Немая угроза, от которой хотелось бежать подальше, из-за которой хотелось прижаться как можно ближе.              И Антиной наклонился ещё ниже, губами ловя дыхание Одиссея, почти целуя его. Почувствовал, как пальцы снова легли на его горло, снова сжались. Почти неощутимо, слишком мало, просто невероятно мало, и всё же до короткого прерывистого стона.              Ещё мгновение, и Антиной снова не мог дышать, почувствовал, как рука Одиссея опустилась ему на бок, как надавила, сжала. Каждый удар сердца чувствовался сильнее, ярче, отдавался током во всём теле, заставлял подаваться навстречу этой ласке.              А потом тело Одиссея резко дёрнулось, он закрутился, сбросил с себя Антиноя. Внезапный приток воздуха, внезапная смена всего заставили дезориентированно замереть. Грудь резко вздымалась и опускалась, всего за долю секунды Одиссей впился в его бёдра, резко рванул к себе. Грубая ладонь вдавила запястья Антиноя в каменный пол, вторая перехватила горло. Чужое тело опустилась сверху, и Антиной ощутил, как дрожь возбуждения разливается вместе с яростью.              Теперь хищно усмехался уже Одиссей.              — И всё-таки тебе эта роль идёт больше, — безжалостно заметил он.              У Антиноя перед глазами всё плыло. Он был почти зол, что Одиссей всё так просто перевернул, что слишком легко лишил Антиноя такой потрясающей возможности. Но то, как разгорячённое тело Одиссея придавливало его к холодному полу, как прижималось к телу Антиноя, было восхитительно.              Холодный пол обжигал кожу через тонкую ткань, липкая кровь какого-то жениха, пропитывающая одежду, не имела значения, грудь сдавливало. Но стоило Одиссею прижать его сильнее, как тело Антиноя предательски выгнулось навстречу. Каждое движение сверху казалось обещанием. Пальцы на горле — как украшение, с которым он был готов ходить вечно.              Воздух не проходил, зрение мутнело, но в этом удушье не было ужаса, зато было сладкое опьянение, восторг от того, что его держит Одиссей. Что именно он прижимает к полу, не даёт пошевелиться.              Антиной дёрнул руками, пытаясь выбраться, желая схватиться за Одиссея, сжать его как можно крепче, оставляя синяки, царапать его плечи, пока на коже не появятся первые капли крови. Но это было бесполезно.              — Хочу услышать, как ты умоляешь, — шепнул Одиссей, и только сейчас Антиной понял, как на самом деле близко тот наклонился к нему. И внезапно убрал руку с горла. Совсем.              Новый вдох Антиноя был больше похож на жалобный всхлип.              Его возбуждало даже то, как он сейчас проигрывал. И именно это проигрышное положение доводило его до предела. Жар окутывал всё тело, его губы сами раскрывались, и дыхание становилось влажным, жадным, словно каждый вдох был просьбой о продолжении. Хотелось большего и немедленно.              — Вы так натягивали тетиву… — многозначительно произнёс Антиной. — А меня так сможете?              Слова сорвались с его языка раньше, чем он вообще обдумал то, что собирался сказать. Но сейчас, смотря на поражённое лицо Одиссея, от своих слов Антиной отказываться не собирался. Наоборот, нужно было напирать ещё больше. В прошлый раз такое сработало.              — Знаете, вы первый мужчина, кого я готов слушаться.              И Антиной приподнял голову, наконец впиваясь в губы Одиссея жадным поцелуем. Сразу кусая, невероятно желая снова почувствовать вкус его крови.              И почувствовал, как Одиссей отвечал с не меньшей яростью, как тоже пытался укусить, как кусал, заставляя дыхание замереть. Антиной выгибался навстречу, дёргал руками, пытаясь выбраться, пытаясь наконец вцепиться в Одиссея со всей силы. Снова не вышло.              Почувствовал, как колено Одиссея оказалось между его ног. Антиной резко вдохнул.              Всё тело дрожало от нетерпения и предвкушения.              — Ещё, — выдохнул Антиной, когда Одиссей отстранился.              Сразу откинул голову, подставляя шею. Ожидал, что рука снова сомкнётся там, но не ожидал почувствовать там чужие губы, жаркое дыхание, от которого мурашки бежали по коже, от которого сердце начинало биться в бешеном ритме. А затем резкая вспышка боли от того, как зубы сомкнулись на его шее. Грубо, безжалостно, будто Одиссей пытался перегрызть ему горло в этой ласке.              По пустынным коридорам дворца разнёсся блаженный стон Антиноя. Ещё один укус на этот раз ниже, и по телу будто пробежала молния.              На секунду они замерли в таком положении, и внезапно Одиссей разжал пальцы, удерживающие запястья Антиноя на месте, и тот сразу же воспользовался этим. Одной рукой впился в плечо Одиссея, другую положил на спину, надавливая, притягивая ближе к себе.              Почувствовал почти ненавязчивое давление от колена Одиссея, охотно раздвинул ноги шире. Лишь бы всё это не заканчивалось.              Рука Одиссея так просто, так естественно прошлась по бедру, задрала ткань хитона.              И пальцы снова сомкнулись на шее. Злобная улыбка, которая предвещала столько наслаждения, обещала столько невероятного удовольствия. И пальцы резко сжались. Антиной дёрнулся от неожиданности, почти сразу же блаженно замер.              Всего несколько мгновений, чтобы приспособиться к происходящему хоть как-то. И почувствовал, как Одиссей в него внезапно толкнулся.              На этот раз вместо стона был приглушённый хрип. Антиной царапал его плечо, пока не почувствовал кровь. Или это была кровь убитых женихов? Хотелось, чтобы это было не так, хотелось, чтобы он смог расцарапать Одиссея до крови, оставить шрамы, которые будут вечность напоминать о нём.              Боль жгла, зрение темнело, но вместо страха поднимался другой жар — сладкий, животный. Внутри что-то вспыхивало, как будто каждая секунда удушья была любовным поцелуем, каждое грубое, жёсткое движение Одиссея — сладким обещанием. Антиной выгибался навстречу этой хватке, цепляясь за запястья всё сильнее, но не чтобы вырваться, а чтобы прижать эти руки к своей шее ближе, чтобы не дать так просто отпустить себя.              Одиссей снова резко разжал пальцы, давая вдохнуть. Перед глазами всё плыло, каждый толчок Одиссея разливался по телу болью, которая приносила невероятное удовольствие. Антиной бы никогда не подумал, что ему может быть так хорошо и плохо одновременно. Он был почти готов умолять прекратить, полностью готов простить никогда не останавливаться.              Возможности нормально продышаться Антиною не дали — тут же увлекли в поцелуй. Слишком неожиданно, каждый раз это ощущалось, как великая милость. Наконец-то он смог почувствовать вкус крови, провёл языком по губам Одиссея до короткого шипения и удовлетворённо замер. Значит, именно его губа была прокушена.              Тот отстранился. Хотелось судорожно простить его не сметь этого делать. Три рваных вдоха, за которые боль постепенно начала сменяться настоящим удовольствием. За которые тело начинало подёргиваться, совсем неподконтрольное Антиною. За которые успел разнестись протяжный стон Антиноя, отразиться от стен.              И Одиссей снова перекрыл воздух. Антиной, наконец перестав терзать плечи, опустил руки ему на талию, сжал. Желал оставить синяки, напоминание, которое будет не сходить ещё очень долго. Антиной был хотел навечно впитаться под кожу Одиссея, чтобы тот больше не смог помыслить о том, чтобы хоть как-то жить без него.              Рёбра болели от каждой попытки вдохнуть.              Снова хватка разжалась. Толчки становились глубже, Антиною казалось, что он вот-вот сойдёт с ума от того, что ему было слишком хорошо. Одиссей сдавленно промычал, явно наслаждаясь происходящем. Антиной тут же запутался рукой в его волосах, надавил на затылок, чтобы наконец самостоятельно увлечь в поцелуй.              И снова лишился возможности дышать. Теперь оставалось лишь лежать, продолжая цепляться за него, пока Одиссей так спокойно обшаривал своим языком его рот.              От того, как резко воздух то поступал, то исчезал, все чувства обострились. Всё это было слишком ярко. Каждое движение, каждое прикосновение отдавалось невообразимой смесью чувств, в которой было невероятно легко потеряться.              И слишком скоро — Антиной бы хотел, чтобы это продолжалось бесконечно — его захлестнула сокрушительная волна удовольствия. Несколько мгновений его тело почти что билось в конвульсиях, не имея возможности вдохнуть хоть немного. А после Одиссей всё же отпустил его, но руки не убрал, так и продолжая контролировать.              Короткий, невозможно тихий стон раздался над самым ухом Антиноя, и дыхание, которое он с трудом пытался восстановить, снова сбилось.              Они замерли. Одиссей так и продолжал нависать над ним, тяжело дыша, а Антиной не был против. Сейчас он вообще не был против ничего.              Тело было невероятно уставшим, совсем неподатливым, и руки соскользнули с Одиссея, обессиленно упали на пол.              Антиной повернул голову в сторону и удивлённо моргнул, сталкиваясь с остекленевшими взглядом одного из женихов. Только сейчас понял, что всё случилось среди кучи безжалостно убитых трупов. И эта мысль внезапно оказалась очень волнительной, вызывала тёмный трепет.              Ни у кого из них не было и шанса выжить. Скольких убил Одиссей, чтобы не справиться с Антиноем. Из всей этой толпы бестолочей выбрал именно его.              И всё же было не очень приятно, когда в такой непосредственной близости смотрели два мёртвых глаза.              — Отверните его от меня, — лениво попросил Антиной. — Он мне прямо в душу смотрит.              — Нет у тебя души, — презрительно заметил Одиссей.              — Всё равно отверните.              Тот фыркнул и потянулся, чтобы небрежным движением повернуть голову жениха в другую сторону.