Пагуба

Тут на земле с ним всё чаще случалось такое, чего раньше он не испытывал, это было как минимум интересно. Он никогда не задерживал дыхание, чтоб как можно дольше оставлять в себе чей-то запах. Он никогда не чувствовал нервное шевеление собственных внутренностей, кто-то бы назвал это бабочками, но ему казалось, что там внутри него что-то и правда копошится, но точно не какие-то вымышленные бабочки. Он никогда не пытался сам завлечь, всегда этим занимались девицы, что сами его выбрали по той или иной причине. Он никогда не хотел проникнуть в человека и никогда не хотел так сильно почувствовать вкус чужого тела и сладость губ, это было невыносимо... Оставалось надеяться, что всё это пройдёт, как только он сделает с ней всё, что желает. Он не назвал бы это любовью, не чувствовал, что любит её, но это желание, словно перед голодающим бросили корку хлеба, это ново для него, и именно поэтому задание ушло на второй план, заставляя его больше думать о собственных потребностях и желаниях. Уокер никак не поддавалась его мелким манипуляциям с её телом. Он хотел разбудить в ней то, что спало, а именно похоть и точно такую же жажду заняться сексом. Нет, это был бы не просто секс, скорее, познание своих возможностей, не просто трения и базовые поцелуи, не просто толчки, а поглощения, получения настоящего удовольствия от слияния тел. Тот трепет и покалывание по всему его телу говорило о том, что будет что-то особенное. Он сходил с ума только от её запаха, тело горело от короткого сухого поцелуя, и это только малая часть того, что он в состоянии описать. Её губы продолжали тихо шептать молитвы, это начинало выводить из себя, она словно чопорное, ничего не чувствующее бревно! - Малышка... - зашептал он, уткнувшись в подушку так, чтоб слегка повернуться и уткнуться своими губами ей прямо в ухо. - Можешь молиться про себя? - Он слегка лизнул ушную раковинку и чуть тише продолжил: - Твоя одеревенелость сбивает мой настрой, забудь про бога, пока мы с тобой играем, просто расслабься. - Его рука слегка дёрнулась и, пройдя от живота, с нажимом добралась до губ, он закрыл ей рот, а своим прикоснулся к шее, всасывая кожу. Вики промычала в его руку не яростно, совсем без эмоций, будто лениво. Он замер, оторвался от её шеи и поднял голову, чтоб взглянуть в её глаза. В глазах этих было пусто, совершенно спокойно, словно он ничего и не делал с ней. Он убрал руку с её рта и хотел бы приподнять бровь, чтоб она увидела, но вспомнил, что она лица его не видит. - Мне кажется, тебя расстраивает моя реакция, - спокойно проговорила она. - Понимаю, да, кажется, я могу тебя понять. - Как ты можешь чувствовать любовь к богу, если ты совершенно пуста? - он отпускает её руки и, выпрямившись, садится на прежнее место на её бёдра. Он задумался, ведь в церкви она была совершенно другая, там в исповедальне она чуть в обморок не грохнулась, когда он прижимался к ней, а сейчас... - Любовь к богу — это другое... - ласково перешла на шёпот она. - Моё тело и душа — храм, и я просто не могу себе позволить даже думать о том, что ты пытаешься сделать со мной, плюс ко всему это, очевидно, сон. - Она закрывает глаза. - Вера и преданность для меня значимей, чем миг чего-то непонятного, и, откровенно говоря, я не чувствую особого влечения ко всему этому, чтоб даже попытаться попробовать это за кулисами. Я верна себе... - Шепфа, ты несёшь чушь... - он быстро выдохнул и тихонько хмыкнул. - Ты уверена, что твой бог любит тебя? - Да, - твёрдо ответила она. - Ты уверена, что он существует и мог бы тебя спасти от моего твёрдого намерения тебя растлить? - Сейчас ты в моих глазах зло, демон, что пытается очернить мою душу и веру, - она открывает глаза. - Если есть зло, значит, есть и добро... - Это так мило, - он протянул свою руку к её лицу и нежно погладил скулу. - Ты так стараешься быть сильной... - Он снова нагибается и в паре миллиметров от её лица останавливается и мокро облизывает её лицо. Выпрямившись, он тягуче мычит и с тем же возбужденным настроем продолжает: - Что скажешь, если я сейчас лишу тебя девственности?- Пятерня давя спускается по её животу к лобку. - Только хочу тебя предупредить: если ты разорвёшься здесь, в этом прекрасном сне, то и проснувшись, ты будешь не девственницей... Только сейчас он уловил лёгкое напряжение её тела, в глазах появилась вспышка страха, а ноздри забились её феромонами, словно она ожила и заимела не только некоторые эмоции, но и обрела свой собственный прекрасный запах. - Ты правда поступишь так низко? - она беззлобно хмыкнула. Мальбонте был и правда готов надругаться над ней пару секунд назад, но после её слов стало не по себе, от этих мыслей кровь в теле немного закипела, словно он услышал вызов в её словах, будто эта маленькая дурочка провоцировала его, сама не понимая, что этим она растянет удовольствие для него, но итог окажется одним... - Я рад, что ты решила растянуть нашу игру на подольше, - он чмокнул её в уголок лба. - Посмотрим, как долго ты сможешь сопротивляться. *** Последние несколько недель Вики жила одна в их старом доме, приходила пару раз в церковь к отцу, но люди странно реагировали, поэтому она решила отсидеться дома и не бередить нервишки людей, да и отец, по всей видимости, не был в восторге от всей этой ситуации. Она избегала людей только потому, что её всё ещё донимали видения со всякими гадостями, проще было закрыться в себе и попытаться наладить нервное состояние. Самое ужасное было в её жизни другое — это её сны. Он каждую ночь наведовался к ней, и она бы это назвала совращением. Он говорил то приятные, то грубые вещи, то ласкал, то хватал, хватал и делал больно, если она ему дерзила или совсем не обращала внимания. Его это выводило из себя. Она не могла ему дать имя, а он своё не называл, лишь мурчал, что это ей ни к чему. Он умел мурчать... Хрипло, тихо и жарко. Она помнила каждую встречу с ним. После этих снов она обычно просыпалась в поту и разворошённая, словно это было наяву, а не в грёзах. Её это не пугало. Она держалась, даже не прилагая усилий. Ей помогала вера. Испугалась она лишь раз, когда он шептал ей в живот. Он обхватил её за талию и сильно уткнулся в её живот, шептал, что она самая красивая и что он всё равно получит то, зачем приходит. После этих слов она впервые после душа разглядывала своё голое тело так пристально и даже придирчиво. Но когда на талии и бёдрах она заметила синяки от его рук, тогда она испугалась по-настоящему... Тринадцать ночей она помнила абсолютно каждое слово и каждое движение. Как только она поняла, что всё, что он делает с ней во сне, отражается на её коже в реальности в виде небольших синяков, она стала меньше выводить его из себя и старалась больше говорить с ним. Но сегодня прошла четырнадцатая ночь, и ночь эту она не помнила. Это заставляло насторожиться и пытаться вспомнить всё, что могло быть во сне, но в теле не было изменений, и новых синяков не прибавилось. Она хотела выдохнуть с облегчением, похоже, ему это надоело, или её мозг наконец-то начал приходить в себя. В мыслях пронеслось, что, возможно, это всё было и правда воображением, игрой разума, а синяки она сама себя наставила, но почему-то хотелось верить во что-то необычное... День начался с молитв, душ, завтрак и что-то вроде познания себя. Ей нравилось просто сидеть и словно медитировать, отдыхая и чувствуя покой на душе. Здесь, дома, без людей, без лишних глаз, без лишних мыслей, она могла себе это позволить. Она больше не тряслась как осиновый листочек от испуга. Она больше не чувствовала страха, вернее, всё ещё чувствовала, но научилась справляться с этим, и у неё стало здорово получаться. Тренировалась она в своих безумных снах с тем, кто полностью овладел её сознанием. Он был напористым и каждый раз почти пробивал эту баррикаду, что она умудрялась держать, опираясь лишь на свои мысли, мысли о светлом, мысли о маме. Пока она сидела, в голове её начали вспыхивать короткие фрагменты, словно под гипнозом. Она напрягала свой мозг, вспоминая. Он был в её сне сегодня, но почему-то она этого не запомнила. Вспышки эти говорили о том, что он не просто был в нём, а показал наконец своё лицо. Ощущения после того, как она увидела его, она бы описала так, словно его лицо было красиво, но, как ни старалась, черты его не запомнила, или это он не дал ей этого запомнить. Голова заболела от напряжения, и, почувствовав боль, она вспомнила о Бонте. Парня нужно было перевязывать, а обстоятельства, что заставили её покинуть церковь, были несправедливы к нему. Она вскочила и переоделась, направилась в церковь сделать свою работу, выполнить свой долг. Этим она прикрылась, чтоб навестить своё пристанище и отца. По пути забежала в магазин и купила яблочный пирог, чтобы угостить отца. Может быть, тогда его сердце растает, и он позволит ей вернуться. Она была уверена, что сможет справиться и с мыслями людей, и с гнусными воспоминаниями. Теперь она точно может контролировать себя, и это будет несложно. Двери были заперты, а на стук ей никто не ответил. Простояла она там долго, сначала тихонько стучала, затем, отойдя от двери и подняв голову к кресту, молилась, молилась за людей, молилась за отца, молилась за всё живое. Сердце разрывалось. Отец знал, что она стоит у ворот, и даже не дал ей шанса. Это немного обидело. Она его дочь, и это было жестоко. Она никогда не оставалась одна. Со смерти матери отец был её опорой и поддержкой. А сейчас, сейчас он почему-то начал отдаляться, и это сильно причиняло боль. Она помнила, как часто он просил её по-настоящему заняться своей жизнью, стать врачом, завести семью и подарить ему маленьких святых ангелочков в виде внуков. Он так хотел, чтоб она познала любовь... Но Вики не хотела этого, всё, что она хотела, — быть опорой своему отцу и однажды заслужить, вымолить местечко в раю, она так хотела ещё раз увидеть маму... Выдохнув, она поставила пирог у двери церкви и, опустив голову, пошагала прочь к пустому дому и одиночеству. Вспомнив, что уныние — это грех, она развела плечи и, подняв голову к нему, слегка улыбнулась. Спать совершенно не хотелось, она помыла посуду и сделала генеральную уборку. К глубокой ночи сил хватило только для горячего душа. В этот раз она надела мамину старую пижаму. Мягкие штаны сели как влитые, а пижамная рубашка немного повисла на ней, но Вики улыбнулась себе. Она немного стала ближе к той, кто подарил ей эту жизнь. Захотелось заплакать, потому что теперь она увидела, как она выросла с того страшного момента, когда мама ушла из её жизни. Руки, дрожа, прошлись по мягкой ткани, затем она обняла себя, словно обнимала её. Было плохо, очень плохо, ей нужно вернуться к отцу как можно скорей. Тут, в этом доме, всё напоминало о ней... *** Он привык ждать того, когда она уснёт, всё стало привычным, словно он родился, чтоб ошиваться у её дома, а после торчать в её снах, ему это даже нравилось, её компания была более чем приятна, а игры и в самом деле доставляли удовольствие, она не запрещала её трогать, по крайней мере категоричных запретов он ни разу не услышал, она лишь выдерживала и старалась делать вид, что он никак этим на неё не действует, прошлой ночью он захотел, чтоб она видела не только его тело, но и всё остальное, хотел показать ей свои эмоции, что она вызывает в нём, и показал, ох, она очень старалась быть безразличной, но Мальбонте ясно понял, что удивить, как и понравиться, он смог, он не дал ей запомнить прошлую ночь, хотелось, конечно, чтоб весь следующий день она думала о нём, о его лице и прикосновениях, о его словах, она всегда так делает, утром просыпаясь, прокручивает всё, что он делал с ней, но если судить по заданию, возможно, она скоро умрёт и попадёт на небеса, и совсем не хотелось, чтоб она запомнила его мордашку. Мыслино надеялся, что это произойдёт очень скоро, хотел видеть её там, хотел, чтоб она впечатлялась тем, кто он, хотел, чтоб сама пришла и соблазнила его, как это делали бессмертные, те, кому он нравится. Внутренний голос говорил, что святоша не растает от его вида, и поэтому он показался, словно доказывая самому себе, что может ей нравится. Сейчас он стоял на пороге её комнаты, опершись плечом о дверной косяк. Вики уже спала. Он оттолкнулся и прошел вглубь комнаты, стянул одежду, оголив торс, скинул обувь и зачем-то в этот раз снял носки, остался в одних штанах. Из кармана достал повязку и, пустив свою тёмную сущность по комнате в виде тёмного плотного тумана, повязал её глаза. Как всегда, залез на её кровать, усевшись сверху, и прикрыл свои глаза, проникая к ней. - Здравствуй, сладкая, - он не скрывал своего лица и поэтому, облизнув губы, улыбнулся. - Как спалось? Она долго молча смотрела в его лицо, а потом, обернувшись, разглядывая место, куда он притащил её в этот раз, ахнула. Они были словно на куске парящего острова, было прекрасное тёмное, почти чёрное небо, усыпаное яркими точками, воздух был свежим, а мужчина был красив. Она сглотнула и попыталась сдвинуть его с себя, а вместо приветствия качнула головой. Он скривился, словно немного огорчился, что она не стала хлопать в ладоши, радоваться, когда увидела красивый вид и то, что он совсем не страшен. - Сладкая, не молчи, я скучал по твоему голоску... - Он мягко ухватился за её подбородок и заставил смотреть на него. - Я пришёл заняться любовью... Ты готова? - Ничего не изменилось, - спокойно сказала она, словно дав понять, что положительного эффекта он не вызвал в ней. - Предсказуемо, - он прошёлся взглядом от её глаз до резинки пижамных штанов. - Как мило, но могла одеться более откровенно, если хотела меня порадовать... Ему и правда начали надоедать её мешки, которые она считает ночной сорочкой, поначалу было интересно и таинственно, но сейчас хочется, чтоб она была раскованна, чтоб использовала весь свой потенциал. Он продолжал разглядывать её, когда его руки потянулись к пуговицам на её рубашке. Она попыталась перехватить его руки, показать сопротивление и попытатся не дать растянуть и показаться ему обнажённой, но он вывернул всё так, что её руки снова были скованы его одной рукой свободной. Он легко растёгивал пуговицу за пуговицей и словно подавал в транс, его глаза заволакивало туманом, а дыхание сбивалось. Вики напряжённо наблюдала за ним, разглядывала его лицо и захотела отвлечь его всё так же разговорами, раньше они ей помогали. - Зачем ты приходишь ко мне? - она дёргается всем телом, чтоб он обратил внимание на неё. - М-м? - Солнышко, я понимаю, что ты хочешь отвлечь меня, но это тебе не поможет. Твои сисички я уже не раз видел, так что можешь даже не пытаться отстоять их. - Он поднимает на неё глаза и ухмыляется. - Ведь ты не помнишь вчерашний сон, да? - Фу, ты ведёшь себя как животное, - она дёргается всем корпусом, но слабее. - Почему ты не хочешь просто поговорить? Ведь добровольно я всё равно не стану делать то, что ты хочешь. - Шепфа, перестань, - он, дёрнувшись, выпрямляется и, смахнув наплыв возбуждения, выпрямляется, но отпускает её руки, - ты молодая девушка, неужели ты совсем не чувствуешь возбуждения? - Нет, - спокойно отвечает она. - Может быть, тебе показать мой член? - Вики закатила глаза, а Мальбонте весело ухмыльнулся, - правда, я могу забраться намного выше твоих бёдер, и представь, как близко ты сможешь увидеть его, - он делает вид, что так и собирается сделать. - Стой, нет, не надо, - она испугалась, когда просто предположила, что такое и правда может случиться с ней. - Я шучу, это я собираюсь проделать, когда ты будешь меньше всего этого ожидать, и да, первая в очереди твоя сладкая киска, а совсем не болтливый ротик. - Господи, как мерзко, - она кривится, словно он вылил ей на голову ведро помоев, - перестань так говорить. - Ты хотела говорить, я и говорю, - коротко пожимает плечами Мальбонте, - тебе вообще можно угодить? - Перестань приходить в мои сны, и тогда ты это сделаешь. Мальбонте цокнул и поёрзал, затем переместил свободную руку под неё и, держа за руки, приподнял Вики и усадил к спинке кровати, словно она его податливая кукла, сам он приблизился вплотную, сел сверху на её ляжки и тронул её нос своим. - Перестану, как только ты потеряешь девственность, - он невинно чмокает кончик её носа и просовывает её кисти под свои коленные чашечки, придавив её руки своими коленями, он улыбается, - знаешь, мне кажется, ты специально корчишь из себя фригидную холодную сучку, - он смотрит строго в её глаза, - похоже, ты таким темпом хочешь влюбить меня в себя. - Чушь! - он замечает, как она начала краснеть, похоже, слова про любовь ярче трогают её сердечко, чем что-то пошленькое, - оставь меня в покое. - Не могу, ведь ты каждый день заставляешь меня возвращаться к тебе, - он запускает обе руки в её волосы и старается распутать её длинную косу. - Дала бы в первую ночь, оставил бы в покое ещё тогда, - она дёргает головой, но он сжимает её волосы, заставляя держать голову прямо. - Ну же, мы уже достаточно познакомились, чтоб ты могла быть со мной, и твой папочка очень хочет, чтоб ты жила обычной жизнью, - она хмурится, словно задаёт немой вопрос: «Откуда он может знать это?» - О, перестань, я всё знаю, - он распускает её волосы и выдыхает. - Шепфа, это божественно... Её начинает трясти мелкой дрожью, она опускает взгляд и натыкается на его голое тело, руки больно немеют, зажатые его ногами, а упоминание отца здорово бьёт по психике. Почему вообще она должна жить той жизнью, которой её хочет наделить её отец, ведь ей самой это не нужно. Она не хочет ублажать какое-то извращённое животное вроде того, что удерживает её, и совсем не хочет чувствовать то, что чувствуют, кому разбили сердце. Мама это сделала с отцом, она умерла, оставив его совсем одного. Так почему он не оклемался и не нашёл в себе силы построить новые отношения? Вместо этого он отрёкся от себя и отдал себя богу. Она злобно смотрит на Мальбонте, словно это он во всём виноват, и резче дёргает ногами, чтобы скинуть его и освободиться, но он хватает её за волосы на загривке и прижимается к её лицу губами, дышит громко, ласкает её сомкнутые губы своими губами и вжимает её в себя. Она жмурится, его сердце так колотится, его губы такие мягкие, он такой горячий. Её начинает сильней трясти, вспоминая слова отца, что он хочет, чтобы она прочувствовала это, и, выпустив короткую слезинку, она едва-едва шевелит губами, отвечая на поцелуй. Мальбонте громко выдыхает, словно пряча вырвавшийся стон, и тогда перемещает свою руку на её щёку, набрасываясь на её губы со всем напором, языком толкается внутрь, и при этом там внутри него рождается глухие стоны, она приоткрывает губы и впускает его, но совершенно ничего не делает, она просто не умеет, он сам вылизывает её рот, иногда кусая, а затем резко переходит на скулу и дальше на шею, он выглядит словно голоден и безумен, как только она впускает, открывает себя для него, тело начинает реагировать по-другому, оно горит, губы колит и щипит, между ног тоже всё словно активизировалось, и когда он грубо прижал свою руку к её промежности и делает пару движений, из её рта выпускается тихий стон. - Ты чувствуешь... - его хриплый голос шепчет словно повсюду. - Шепфа... - он снова впивается в её губы буйно и страстно, руки перемещает на рубашку и быстро растёгивает пуговицы на ней, затем прикасается к оголившемуся мягкому бугорку. Голова кружится у обоих. - М-м-м, - он разрывает поцелуй и лихорадочно шепчет. - Сладкая... Такая сладкая... Подняв её, ухватившись под ягодицами, быстро перемещает её так, чтоб она легла на спину. Её трясёт, она словно в тумане одной рукой хватает его за плечо, а второй пытается придержать рубашку, чтоб он не мог видеть её голую грудь, пытается что-то сказать, но он её целует, словно затыкает. Уместившись сверху и плотно прижавшись пахом к её промежности, он стонет в её губы. - С-стой... - Вики, приложив усилия, разрывает поцелуй и шепчет не своим голосом. - П-п-постой. - Да, ты права, - он слизывает со своих губ её вкус и, переместившись к изножью кровати, хватает резинку её штанишек и тянет вниз. Всё произошло так быстро, что Вики не успевает даже среагировать, расширяет глаза и пытается прикрыться, но Мальбонте так же шустро возврощается на прежнее место, её руки привычно обхватывает и словно приклеивает к изголовью кровати своей одной ладонью, давит сильно, что это вызывает боль. - Не бойся, я сделаю всё аккуратно, - он лукаво ухмыляется. - Честно... Вики только хотела попытаться возразить, замотать головой, яростно отбится, но он своей свободной рукой делает ей приятно, ласкает грудь, и это всё спускалось вниз, туда, куда бы она его не хотела пускать... И вот когда она совсем не контролирует себя и чувствует то, чего никогда раньше не испытывала: жар по всему телу, пульсацию своей промежности, дрожь, и ей так сильно хочется скулить и прижиматься к нему всем телом, глаза закрыты, и она не может их открыть, он продолжает играться с её телом, доводя при этом до невыносимого состояния, мыслей в её голове совсем нет, только ощущения, и когда он снова целует её, она отвечает, стараясь повторять губами то, что он делает, пытается целовать его в ответ. Вики хочет закричать на себя, хочет кричать на него, хочет хоть как-то это остановить, но когда она чувствует, что что-то нежное и твёрдое утыкается в промежность, оба замирают, он отпускает её руки и выпрямляется на них так, что появилось расстояние между их тел, оба смотрят туда, Вики тихонько ахает от того, что она видит, это первый член, что она видит, и он совсем не похож на те, что изображены в учебнике, там они вызывали только лёгкое отвращение, и она даже не хотела зацикливаться на том, что никогда не планировала видеть вживую, но его член, он был другой, она бы сказала, что он красивый, ровный, с блестящей головкой, он измазался тем, что из неё вытекало от возбуждения, она смотрела так пристально, что это начало заводить Мальбонте, и он, не сдержавшись, попытался толкнуться в ней, его ягодицы напряглись, появились аккуратные ямочки, и Вики заметила в этом свою какую-то красоту, это не было отвратительно, как она думала об этом, это было неописуемо и очень приятно, он ещё не вошёл, а она уже сходила с ума, как и сам Мальбонте, головка туго проскользнула внутрь, и Вики словно начала задыхаться, с её губ вырвалось: «Б-бож-ж-е-е...» Он закусил губу и смял постельное, стараясь не сорваться на скорость и не сделать ей больно, член вошёл лишь наполовину, а они оба обливались потом, словно это было настолько тяжело, он поднял на неё глаза и изумился, увидев её красные щёчки и то, как она смотрит, как он проникает в неё, она не обращает внимания на его внимание, лишь быстро дышит и не отрывает взгляда от туда, он давит сильней, она пищит, но смотрит, он давит и давит, пока не входит полностью, затем медленно выходит и возвращает взгляд обратно, наблюдая, как окрасился его член её кровью, медленный толчок в неё, медленный выход, затем он позволяет себе ускориться, и, чтоб уменьшить болевые ощущения для неё, он пропускает свою руку между их тел, чтоб стимулировать главную эрогенную зону, невозможно было продлить это блаженство, хотелось кончить, медленные толчки помогали сохранять контроль, но когда он ускорился, сил держаться не было, Вики больше не могла смотреть, она запрокинула голову и, не сдерживая стонов, словно сама насаживалась, двигая бёдрами, его рука работала так быстро, и вскоре он увидел, как напряглось её тело, сжалось нутро, и её певучий такой приятный стон, он был готов оглохнуть, но, выдержав, кончил вместе с ней... *** Вики просыпается уже ближе к вечеру, тело словно побывало в мясорубке, память снова её подвела, она только помнила одно — член в её крови. Испугавшись, она распахнула одеяло и ужаснулась: она была в одной рубашке, пижамные штаны валялись на полу, а её бёдра и простынь были измазаны кровью. Её затрясло, надежда, что если это сон, то и всё и будет во сне, рухнула сама собой. Она попыталась встать, промежность прострелило болью, но она смогла подтянуть колени и заплакать. Всё, что случилось, было ужасно, она почти ничего не помнила, она не помнила, как и с кем потеряла свою невинность, свою чистоту. Слёзы катились по щекам быстрыми дорожками, сердце колотилось, она не знала, что ей сейчас делать и как сказать об этом отцу. Собрав все силы и волю в кулак, она смогла подняться и принять душ, приняв решение идти к отцу, когда боль после случившегося пройдёт и она сможет говорить об этом, но нутро подсказывало, что сказать она не сможет. Прошло четыре дня, как это всё произошло, её психика рушилась с каждым днём всё сильней, он больше не приходил, он получил, что хотел, и не приходил, это почему-то ударило больней всего, она каждый день разглядывала себя в зеркале и ненавидела ту, что была в отражении, всё стало очень плохо, она не хотела жить, не хотела совсем ничего, кроме как вернуть ту ночь и не сделать это, почему-то она не могла поверить, что он мог взять её силой, если бы мог, то сделал бы это сразу и не стал посещать её сны каждый день, чтобы получить только то, что получил, она приняла тот факт, что сама согласилась, и потеряла его, его больше нет, она не была ему нужна, лишь спортивный интерес, от этого делалось больней всего, наконец, на пятый день она решилась пойти к отцу и во всём покаяться, но в глаза сказать она ему точно не сможет, поэтому будет просить его об исповеди, решётка скроет его глаза, и тогда, наверное, она сможет ему признатся, и, может быть, тогда отец сможет найти решение, она очень надеялась на это. Пришлось ждать очереди, но в этот раз её пустили в храм, так как двери в этот день были открыты для всех, тяжесть на её сердце была огромным грузом, она так винила себя за произошедшее, и когда очередь дошла до неё, она просто не смогла сказать и слова, она плакала, содрогаясь, отец сидел по ту сторону решётки и тихо шептал: «Поплачь, доченька, поплачь», и она плакала, выпуская боль перед тем, кто её любил, но не понимал... Возвращаться домой пришлось вечером, уже начинало темнеть, её тёмную одежду развевал ветер, было прохладно, но страшно не было, и она даже представить не могла, что может что-то случиться с церковным человеком, но, отойдя недалеко от церкви, ощутила резкую тупую боль в затылке, рухнула на землю и застонала, кто-то сзади на неё напал, она попыталась повернуть голову, но её ударили наотмашь. - Давай, сука, молись, иначе я тебя разорву, - он рычит и пытается задрать рясу, ударяет её кулаком в спину и громче кричит: - Молись своему богу! У неё кружится голова от удара, там, где её прилетело по спине, болит, сердце колотится, она хочет закричать, но ей снова прилетает в бок, мужчина продолжает копошиться и орать. - Ты даже не представляешь, как я хочу, чтоб твои сучьи молитвы сработали, я хочу увидеть чудо собственными глазами. Её трясёт, она хочет сказать ему, что это чудо он может сотворить сам, отпустив её, но, как только снова пытается повернуть голову, ей снова прилетает в лицо, из глаз сыплются искры и слёзы, молитва сама начинает сыпаться с её губ, она испытывает дикий ужас, молится, молится, но бог её не слышит, не спасает, она хватается за траву и, приподняв немного глаза, натыкается на тёмную обовь, чёрную обовь, глаза бегут вверх по силуэту, она громко ахает, когда видит чёрные крылья мужчины, от него исходит чёрная дымка, и он прикасается к её лицу, в мыслях появляется чужой голос, который говорит, что не у того она просит помощи, и когда она слышит, как её одежда трещит, она выпускает кучу новых слёз. - Господи, прошу, - она заикается, - г-господи, молю, - на молитвенные ей не отвечают, и тогда она, словно сгорбившись, начинает молиться, но уже дьяволу, и, подняв глаза, видит, как этот демон с чёрными крыльями избавляет её от мучений и спасает ей жизнь. Мальбонте почти даже не старался, сделал всё собственными руками, зачаровал какого-то озлобленного пьянчугу, и он сделал своё дело на ура, для неё его лицо было слегка искажено, а цвет крыльев он решил поменять на случай, если она его узнает, он не хотел иметь ничего общего с этим знакомством, он не хотел показывать ей, что она важна ему, и он постарался сделать так, чтоб она никогда не узнала, кто терроризировал её и заставил обратиться к дьяволу...