Без прошлого не может быть и будущего

-БЛЯТЬ! Молодой мужчина возник внезапно — словно упал с небес, пробив тонкую грань между мирами. Его появление было эффектным, даже эпичным, но, к его раздражению, никто в комнате не обратил на это ни малейшего внимания. Он оказался в роскошных, хоть и слегка запущенных покоях. Дорогая мебель, тяжелые занавеси, шелковые покрывала — всё выглядело вычурно, но в этом богатстве сквозила какая-то пустота, будто это место было лишь декорацией. Кроме него здесь находились трое юношей. Ну, как юношей… скорее подростков, каждый со своей странной манерой. Первый сидел за массивным столом, склонившись над куском ткани. Он зашивал одежду тонкой иглой, и пальцы его двигались уверенно, точно и отточенно. Но лицо — о, это лицо! — выражало вселенское презрение, усталость и врождённое высокомерие, будто всё происходящее ниже его достоинства. Второй расположился прямо на полу. Он методично точил меч, движения его были размеренными и резкими, как удары сердца. Но глаза выдавали напряжение — они то и дело метали короткие, враждебные взгляды на первого, и в этом молчаливом обмене кипела непримиримая ненависть. А вот третий сразу приковал внимание. Он сидел на широкой кровати с идеально прямой спиной, как статуя. В руках свиток, взгляд — сосредоточенный и спокойный. Его длинные волосы были убраны и украшены тонкими золотыми шпильками, на ушах блестели серьги. Дорогая одежда, изящные узоры, мягкие линии ткани — всё подчеркивало его высокий статус. Но сильнее всего внимание привлекали глаза: ореховые, с золотым отливом, глубокие и чуть насмешливые. — Пффф… павлин, — мрачно подумал мужчина, скривив губы. Он отметил всё это меньше чем за десять секунд, и всё же бесило одно: никто не обратил внимания на его столь фееричное появление. — Я, конечно, извиняюсь… — начал он, но юноши даже не шелохнулись. Полное игнорирование. — Ээээй! — он резко поднялся, шагнул к «павлину» и махнул рукой прямо перед его лицом. Тот не сдвинулся. — Пиздец, — устало констатировал мужчина. За что мне всё это? Не дают умереть спокойно! Если я здесь, значит, моя душа не исчезла полностью… Что за нелепость?! Он посмотрел на себя: привычные чёрные одежды с алыми вставками, волосы уложены в знакомую прическу последних лет. Так, спокойно, Вэй Усянь. Надо понять, почему ты здесь, а не в уютном забвении ада… или хотя бы в раю. Неужели меня снова по кусочкам собрали? ПОЧЕМУ снова я!? — НУ ПОЧЕМУ СНОВА Я!? — сорвался он, хватаясь за смоляные волосы. И вдруг — чудо. «Павлин» вздрогнул, поднял голову и перевёл взгляд от свитка к остальным. Его золотистые глаза блеснули, но голос прозвучал мягко и спокойно: — Вы что-то говорили? — НЕТ! — разом рявкнули двое других. Их взгляды снова сцепились, словно клинки. — Не повторяй за мной! — выкрикнули они хором, всё так же враждебно глядя друг на друга. — Ну-ну, не нужно опять ссориться, — мягко заметил третий, с той самой улыбкой, в которой чувствовалось терпение. — На сегодня с вас хватит. Если вы ничего не слышали, значит, мне просто показалось. Не такой уж он и павлин… ну, может, чуть-чуть, — подумал Вэй Усянь. — Стоп! Он меня услышал?! Сев прямо на пол перед ним, мужчина нахмурился. Итак, во-первых: я явно что-то между призраком и неупокоенной душой. Почему именно здесь — вопрос открытый. Возможно, часть моей души не исчезла полностью, а её осколки всё ещё блуждают по миру. Может, большинство растворилось и ушло в ад… но кое-какие части могли зацепиться в чужих телах. И если так — значит, один из этих троих носит во мне осколок. Он поднялся и подошёл к первому. Тот продолжал шить, лицо оставалось надменно-безразличным. Если у него и есть осколок, то точно не мой. Скорее Цзян Чэня. Эта мысль больно кольнула сердце, но он отогнал её. Следующим был второй. Мальчишка по-прежнему точил меч и бросал холодные взгляды на соседа. Хм. По выражению лица — чистый Цзинь. Нет, это точно не моя душа, — Вэй Усянь скорчил рожицу и показал ему язык. Оставался «павлин». Вэй Усянь подошёл ближе и замер, вглядываясь. Черты лица были мягкими, юными, а в уголках губ играла лёгкая улыбка. На щеках угадывались ямочки — такие же когда-то были у Шидзе. — У Шидзе была такая же… — пробормотал он с грустью. Но вдруг взгляд зацепился за нечто иное: за спиной юноши стояла тень. Нечто чужое, неестественное, тянущееся, будто часть другого мира. А вот это уже интересно… Он приблизился. Тень, казавшаяся просто отбрасываемой светом, дрогнула и двинулась к нему. Но это была не тень. Это была тьма. — И что же ты здесь делаешь? — прищурился Вэй Усянь. — Это ты меня сюда призвала? Вот только не надо говорить, что ты тут ни при чём! Тьма дрогнула, словно поняла его, и вдруг скользнула вперёд. Но не с враждой. Она потянулась к нему, как кошка к хозяину: прижалась, ласкаясь, словно слишком долго ждала встречи. Вэй Усянь тяжело выдохнул и опустился на колени. — Ясно всё с тобой… — пробормотал он. Он протянул руку. И тут же тьма охотно скользнула к нему, окутала ладонь, растворяясь в его невидимом теле, словно возвращалась домой. Тьма не боялась его. И он — не боялся её.