Без прошлого не может быть и будущего

--- — Ну и куда ты полез? — фраза сорвалась с губ скорее по привычке, риторический вопрос, брошенный в пустоту. Его никто не услышал бы, даже если бы он кричал в самое ухо целому легиону небесных чиновников. А он был всего лишь призраком, неприкаянной душой, обреченной на роль невидимого зрителя в самом скучном спектакле на свете. С его «партера» — самого края высокой городской стены, где он небрежно разлегся, словно кот, греющийся на солнце (и с таким же наплевательским отношением к законам физики и высоты), — открывался превосходный вид на всю эту комедию. А главным действующим лицом был, конечно же, его дорогой «павлин» — принц Се Лянь, облаченный в роскошные, невероятно неудобные на взгляд Вэй Усяня, праздничные одеяния и золоченую маску божества. Его высочество с видом заправского вора крался по лестнице, готовясь к своему торжественному выходу. По сценарию, он должен был изображать бога, сражающегося с демоном. Роль последнего с убийственной самоотдачей «исполнял» тот, кого Вэй Усянь в душе окрестил «Му-мне-всё-равно-на-вас-всех-Цин». Игрище для простонародья. Какой пафос, и главное — какая скука. Снизу, с площади, уже доносился нетерпеливый гул толпы. Советник и их величества, король с королевой, метались внизу, как перепуганные курицы, ведь их ненаглядное чадо опаздывало на собственное представление. — Если уж так хотел подставить своего наставника, можно было выбрать способ поинтереснее, — лениво размышлял Вэй Усянь, наблюдая за суетой. — Например, объявить, что он тайно коллекционирует носки советника... или что он... ЭЙ, ЁП ТВОЮ НАЛЕВО! Его философские изыскания грубо прервало то, что принц внезапно спрыгнул со стены и ринулся вниз, точно стрела, выпущенная в сторону платформы, где его уже заждался «демон». — Ты меня до инсульта доведешь, ваше высочество, — проворчал он, машинально поглядывая на свою прозрачную грудь. — Сердце бы пошатнулось, будь оно на месте. За месяц существования в качестве неприкаянного духа он кое-что выяснил. Во-первых, часть его души пристроилась прямиком в Се Ляне. Если быть точнее — в Се Ляне. Во-вторых, над этим постаралась его верная «подружка» — сама Тьма, собственной персоной. Ирония судьбы: величайший мастер темных искусств теперь, в виде призрака, не мог как следует ими пользоваться. Зато он обнаружил, что может «прокачивать» свое новое эфирное тело. Результат — возможность с огромным усилием двигать мелкие предметы. Прогресс! Еще он каким-то чудом сумел призвать Чэньцин. Теперь в долгие, тоскливые часы он мог развлекать себя игрой на флейте. При жизни его, ненавистного темного заклинателя, магистра дьявольского культа и прочее бла-бла-бла, мастерство игры признавали даже чопорные Лани. Жаль, что сейчас его виртуозные пассажи некому оценить. И поговорить не с кем. При жизни он был тем еще болтуном, не прочьшим почесать языком. Его самоирония и показная самоуверенность всегда были лишь маской, за которой прятался когда-то обиженный , запуганный ребенок. И сейчас, когда его никто не видел, он наконец-то мог ее сбросить. Внизу толпа внезапно взорвалась гулом. Вэй Усянь отвлекся от мыслей и увидел, как принц в изящном прыжке ловит что-то (кого-то?), падающее с противоположной стены. Золоченая маска слетела с его лица. Ну вот, начинается, — предвкушающе ухмыльнулся Вэй Усянь. — Советнику икнется от такой выходки. Ему было бы абсолютно все равно, если бы не одно «но»: его высочество поймал, как он теперь разглядел, ребенка. Ах да, священное шествие, — с сарказмом подумал он. — Нужно пройти ровно столько-то кругов, чтобы ублажить богов. А если прерваться, чтобы спасти дитя — боги разгневаются. Логика железная: жизнь ребенка — ничто перед лицом их божественного развлечения. Если боги настолько мелочны и высокомерны, что ставят свои ритуалы выше чьей-то жизни, то можно ли их вообще считать богами? Звучит тупо. Даже самые заносчивые кланы его времени, ну, некоторые из них, хотя бы демонстрировали подобие благородства и шли на помощь. А здесь — униженно взывай и умоляй. Пффф, увольте. Он уже давно понял, что очутился за сотни, а то и тысячи лет от момента своей смерти. Нет больше великих кланов — одни враждующие государства. Заклинатели, если и есть, то жалкие по сравнению с прошлыми. Даже золотые ядра редкость. Встретить кого-то действительно достойного в это время — почти нереально. И вот вопрос: а эти так называемые «всемогущие» боги — они настолько сильны, как их малюют? Или их сила на уровне глав орденов его эпохи? Вопрос интересный. Его размышления прервало знакомое ощущение — невидимый поводок натянулся, и его потащило к принцу. Еще одно «замечательное» открытие: он не мог отдалиться от человека, в котором тлела часть его души. Так что он был обречен волочиться повсюду за своим личным «павлином». Соскочив со стены и мягко приземлившись (призракам неведомы перегрузки), он заложил руки за спину и нехотя поплелся туда, куда его влекло. Дорога привела его в кабинет целителя, где его взору открылась поистине занимательная картина: Му Цин и какой-то другой мужчина (Фэнь Цин, кажется?) пытались отодрать от принца маленького мальчишку, который вцепился в его одежду мертвой хваткой и наотрез отказывался отпускать. Вэй Усянь с интересом присвистнул (мысленно, ибо свистеть у него не вышло) и принялся разглядывать мальца. Грязная, старая одежонка, такие же грязные руки. Один глаз скрыт под повязкой, а второй... Второй был невероятно большим и полным такого животного страха, что даже у бывшего Патриарха Илин возникло дурацкое желание всех разогнать и защитить этого щенка. Стоп, — его взгляд стал пристальным. — В этом малыше... вернее, в его закрытом глазу... когда-то бушевала энергия сильного проклятия. Скорее всего, проклята была не мать, а мать. Не удивлюсь, если глаз не ранен, а просто... другого цвета. Как бывало под влиянием темной ци. Как у меня самих когда-то стали алыми... Он... похож на А-Юаня. Эта мысль обрушилась на него с тяжестью тысячелетнего валуна. Всё — любопытство, ирония, сарказм — мгновенно испарилось, сменившись густой, удушающей апатией. Он отстранился от происходящего, уходя в себя. А выжил ли он? Как рос? Наверняка таким же легкомысленным болваном, как я... всё-таки одна кровь. Или стал серьезным и молчаливым, как Лань Чжань... А Лань Чжань... Как он жил после моей смерти? Выдохнул с облегчением? Остался равнодушным? Или... пошел праздновать? Эх... (Воспоминания) Тогда, казалось, ничто не предвещало беды. Вернее, беда была его постоянной спутницей, но в тот вечер она дремала. Вэй Усянь сидел на балконе таверны, отхлебывая из кувшина дешевое вино и залихватски заигрывая с парой девушек-призраков, которых он же и призвал, чтобы развеять скуку смертных. Веселая, бездумная компания для самого бездумного из заклинателей. Бросив ленивый взгляд на уличную суету, на торговые лавки, на детей, игравших в «заклинателей и злых духов», он вдруг замер. Среди пестрой толпы, словно нефритовая плитка в груде булыжников, стояла высокая, идеально прямая фигура в белых одеждах. Лань Чжань. Тот, кого он не спутал бы ни с кем, даже ослепшим и пьяным в стельку. Предмет его давних, глупых и таких неподходящих воздыханий. Симпатия, которую не могли убить ни крики, ни споры, ни гневные взгляды. После каждой их ссоры Вэй Усянь забивался в угол и мысленно выцарапывал тысячу извинений на стенах, зная, что его никто не услышит. Желая прогнать нахлынувшие мысли, он с грацией, несовместимой с количеством выпитого, сорвал самый прекрасный цветок с подоконника и плавно бросил его вниз. Цветок упал прямиком на безупречные черные волосы. Лань Чжань замер, поймал цветок, и его холодный взгляд медленно пополз вверх, пока не встретился с насмешливым взглядом Вэй Усяня. — Молодой господин Лань! Не желаете испить со мной чашку... чая? — крикнул Вэй Усянь, изо всех сил стараясь выглядеть развязно и не подать вида, как отчаянно он хочет этой компании. Его «маска» не дрогнула, даже когда Второй Нефрит, презрительно хмыкнув, отвернулся и скрылся из виду. Подавив горький, разочарованный вздох, Вэй Усянь залпом осушил чашу вина. Вдруг на лестнице, ведущей на его балкон, раздались четкие, мерные шаги. Из-за угла показалась знакомая белая одежда. Вэй Усянь чуть не поперхнулся. Удивленно уставившись на нежданного гостя, он тут же водрузил на лицо свою самую беззаботную улыбку — верную маску, старую и потрепанную, как любимые сапоги. — Не думал, что ты согласишься, — сказал он и сразу заметил, как взгляд Лань Чжаня упал на девушек-призраков. Взмах рукавом — и призраки рассеялись, как дым. — Чайку? Лань Чжань молча сел напротив и с невозмутимым видом налил себе из стоявшего на столе чайника. И только тут Вэй Усяня осенило: на столе изначально было только вино. А в том чайнике... В том чайнике было его самое крепкое, самостоятельно сброженное вино, которое он для конспирации налил в первый попавшийся кувшин. — Упс, — брякнул он, глядя, как Лань Чжань делает большой глоток. — Я не специально! Он сам... — начал он оправдываться в пустоту, но было уже поздно. Голова Лань Чжаня плавно опустилась на стол. — Ты серьезно? Уснул? — Вэй Усянь подскочил к нему и потыкал в плечо. Вдруг Ханьгуань-цзюнь резко поднял голову. Его обычно ясные глаза были мутными и смотрели на Вэй Усяня с тупой, неосознанной настойчивостью. Он внезапно обхватил Вэй Усяня и притянул к себе с силой, не оставляющей сомнений: пьяный Лань Чжань — это сила природы. — Эй, ты чего? — слегка возмутился Вэй Усянь, даже не пытаясь по-настоящему вырваться. Его прижали еще сильнее. — Вэй Ин... мой... Не отдам, — прохрипел Лань Чжань, уткнувшись лицом ему в шею. С лица Вэй Усяня медленно сползла улыбка. — Почему я твой? — тихо спросил он. — Потому что... хочу защитить. Я люблю Вэй Ина. Эти слова прозвучали как долгожданный дар небес и как пощечина одновременно. Слишком поздно. — Почему раньше не говорил? — прошептал он, и в голосе прозвучала несвойственная ему неуверенность. — Боялся... Я боюсь за Вэй Ина. — Лань Чжань, ты пьян, — мягко сказал Вэй Усянь, пытаясь высвободиться из железных объятий. — Отпусти. — Не хочу, — упрямо буркнул тот и притянул его еще ближе. И тогда случилось то, чего Вэй Усянь никак не ожидал. Его поцеловали. ЕГО. МАТЕРЬ БОЖЬЯ. ПОЦЕЛОВАЛ ЛАНЬ ЧЖАНЬ! Он впал в ступор и несколько секунд просто стоял, не двигаясь. А потом... потом его тело отозвалось само. Сначала осторожно, почти несмело, а потом с нарастающей жадностью он ответил на поцелуй. Нежность быстро сменилась яростной, голодной потребностью, будто они были изголодавшимися зверями, набросившимися друг на друга после долгой разлуки. Лань Чжань легко подхватил его на руки и перенес на кровать в дальнем углу комнаты. Им пришлось разорвать поцелуй, чтобы судорожно глотнуть воздух. — Сделай это, — хрипло просипел Вэй Усянь, уже теряя связь с реальностью. Второй Нефрит , словно ждал только этой команды, набросился на него. Одежда полетела в разные стороны. Два пьяных, воспаленных сознания слились в одном желании, борясь за право вести, за каждый дюйм, за каждый вздох. Они желали друг друга с давно скрываемой яростью. Закинув ноги Старейшины Илин себе на плечи, Лань Чжань с методичной, почти злой тщательностью принялся готовить его, глуша его стоны и крики в своих поцелуях. А потом... Потом он вошел в него резко и быстро, вырывая из груди Вэй Усяня стон, в котором смешались боль и невероятное, всепоглощающее наслаждение. Они сдавливали друг друга в объятиях, двигались в яростном, безумном ритме, не желая останавливаться, снова и начиная снова. Так прошла самая незабываемая ночь в жизни Вэй Усяня. И, как он позже с горечью узнал, самая забытая — в жизни Лань Ванцзи. Дорогие мои читатели , я очень безответсьвенный автор так что я буду пытаться выкладывать главы хотя-бы раз в два дня . Не бойтесь оставлять комментарии. Всех люблю , всех 💋