Кэйл Хенитуз и несчастные полубоги.

Перси и Аннабет только закончили танцевать, как заметили приближающегося рыжеволосого мужчину со стаканом красного вина в руке. Рядом с ним шёл не кто иной, как бог Солнца, который что-то тихо и весело говорил. Когда они подошли к подросткам, Аполлон удалился. Кэйл невозмутимо сделал медленный глоток вина. «Твой бог Солнца довольно бодр». Аннабет удивлённо приподняла бровь, но ничего не сказала. Перси, однако, оживился от любопытства. «О? Что он сказал?» «Он спросил, не замужем ли я». Между ними повисла тяжёлая тишина. Перси и Аннабет переглянулись с широко раскрытыми глазами. Перси не был экспертом в мифологии, но даже он знал, что у возлюбленных Аполлона не было шансов выжить. «Что ты сказала?» — осторожно спросил он. «Я сказала, что у меня есть жених». — О, слава богам... Погоди. Что? — поперхнулся Перси. Глаза Аннабет слегка расширились. «Серьёзно?» Кэйл нахмурился, не веря своим глазам. «Почему вы оба так удивлены?» Два полубога взглянули на его поразительно красивое лицо, а затем представили себе ту, кому удалось завоевать его сердце. Наверняка она была такой же сногсшибательной. — Ничего, — быстро ответила Аннабет, но Перси не унимался. — Какой он? «Он был принцем», — сказал Кэйл с ноткой гордости в голосе. Он использовал «был», а не «является», по простой причине: Альберу, скорее всего, уже стал императором. Но ему действительно стоило закончить это предложение. Потому что Перси и Аннабет, поначалу заинтересовавшиеся словом «принц», зацепились за нечто совершенно иное. Был. Их взгляды смягчились, а выражение лиц сменилось с любопытного на гораздо более мрачное. — О, — пробормотал Перси с ноткой сочувствия в голосе. Аннабет поджала губы и едва заметно кивнула, как будто только что что-то поняла. Кэйл нахмурился. «Что это за внезапное уныние?» «Ничего», — одновременно произнесли они — слишком быстро, слишком натянуто. Они смотрели на него так, словно он был в трауре. Словно он кого-то потерял. Кэйл потягивал вино, не подозревая, что двое подростков только что переписали всю его жизнь, превратив её в трагическую историю любви. Аннабет помедлила, прежде чем снова заговорить. Её голос звучал мягко. «Должно быть, ты его очень любила». Кэйл чуть не подавился вином. «Что?» Перси торжественно кивнул: «Всё в порядке, мистер Кэйл. Вам не нужно говорить об этом, если вам слишком больно». Кэйл уставился на них. Больно? Аннабет кивнула, приняв его молчание за скорбь. «Принц... Должно быть, это была прекрасная история любви». Перси вздохнул. «Да, но жизнь несправедлива». Кэйл нахмурился. Красивая история любви? Жизнь несправедлива? Что за чушь они несут... О. О. Он вдруг понял, что произошло. Они думали, что Альберу мёртв. У Кэйла дёрнулся глаз. «Погоди. Нет. Он не...» «Тебе не нужно притворяться», — мягко сказала Аннабет, словно стараясь его не расстроить. «Потеря — это тяжело, особенно когда речь идёт о ком-то важном». Кэйл уставился на них, и в его голосе послышалось раздражение. «Он не умер». Перси снова медленно кивнул. Слишком медленно. Как будто он его разыгрывал. «Да. Конечно, нет». «Это не так», — твёрдо повторил Кэйл. Аннабет обменялась понимающим взглядом с Перси и сказала: «Горе влияет на людей по-разному». Кэйл собирался возразить, правда, собирался, но, посмотрев на их сочувствующие лица, вздохнул и сделал ещё один медленный глоток вина. Какой в этом был смысл? Объяснение только убедило бы их ещё больше. «Да», — пробормотал он, решив просто согласиться с этим. «Жизнь несправедлива». Тем временем в другом измерении император Альберу Кроссман — вполне себе живой — чихнул, хмуро посмотрел на стопку бумаг перед собой и пробормотал: «Лучше бы кто-нибудь не говорил обо мне». Кэйл подержал последние капли вина на языке, прежде чем проглотить. Его взгляд был неподвижным, но отстранённым. «Разве вы не поедете в тот лагерь, о котором постоянно говорите?» — спросил он непринуждённым, но настойчивым тоном. Перси и Аннабет переглянулись. — Почему? — спросил Перси, скрестив руки на груди. В его голосе звучала обычная прямота, но в то же время в нём слышалось любопытство. Кэйл ответил не сразу. Его взгляд стал непроницаемым, расчётливым. Аннабет поняла, что он не просто ведёт светскую беседу. Она слегка прищурила свои серо-голубые глаза, изучая его, и в её голове уже закрутились шестерёнки. «Просто подумал, что это может пригодиться», — наконец произнёс Кэйл ровным, размеренным голосом. «Чем это полезно?» — настаивала Аннабет. Она не доверяла расплывчатым заявлениям. Кэйл наклонил голову, и на его губах появилась едва заметная ухмылка. «Чтобы понять своих союзников». Перси нахмурился ещё сильнее. «Ты говоришь так, будто ведёшь войну или что-то в этом роде». Кэйл лишь хмыкнул в ответ. Он расслабился, но в его позе было что-то такое, как будто он уже наметил несколько шагов вперёд. Аннабет узнала это. Это напомнило ей о военных стратегах, о том, как Хирон осматривал поле боя. О том, как она сама планировала, анализируя все возможные исходы. Перси пожал плечами. Мистер Ди уже сказал ему, чтобы он взял с собой Кэйла, и, честно говоря, он не чувствовал от этого парня ничего плохого. Не потому, что Кэйл был каким-то предсказанным спасителем, не потому, что боги, похоже, считали его важным, — а потому, что в нём было что-то такое, что заставляло Перси задуматься. Присутствие, которое казалось отголоском чего-то, чего у него никогда не было. Это было нелепо. Перси знал этого парня всего несколько дней, но что-то в том, как Кэйл держался, в его спокойном уверенном взгляде, в том, как он стоял, словно мир мог рухнуть, но он и бровью бы не повёл, — всё это казалось знакомым. Как будто ничто не могло его поколебать. Как будто он уже видел всё, что только можно было увидеть. И это было глупо. Перси это было не нужно. У него была мама — даже несмотря на то, что она чуть не погибла, пытаясь спасти его, даже несмотря на то, что ему пришлось пройти через настоящий ад, чтобы вернуть её. Но она была рядом. Она всегда была рядом, любила его, выбрала его, сделала их маленькую квартирку домом, сколько бы раз мир ни пытался разрушить её. Ну и что с того, что до недавнего времени у него не было отца — даже если Посейдон был ему скорее отцом, чем родителем? Ему это было не нужно. Ему не нужно было что-то стабильное и неизменное, как глубинные течения океана. Ему не нужно было что-то, что заставило бы его хотя бы на секунду задуматься о том, каково было бы иметь кого-то, кто остался бы с тобой. Потому что с ним всё было в порядке. С ним всё было в порядке. Перси покачал головой, отгоняя бесполезные мысли. Если он будет зацикливаться на них, это ничего не изменит. Вместо этого он сосредоточился на том, что мог сделать прямо сейчас. Прежде чем они покинули Олимп, он решил сделать несколько звонков. Это потребовало некоторых усилий, но в конце концов они нашли тихий фонтан в укромном саду, и Перси отправил послание с помощью Ириды своему брату Тайсону, находившемуся под водой. Перси рассказал ему об их приключениях, приукрасив самые забавные моменты, потому что Тайсон любил хорошие истории. Когда Перси упомянул Бесси, Тайсон радостно взвизгнул и потребовал рассказать всё в подробностях о «милой маленькой змее-коровке». Перси заверил его, что Аннабет в безопасности. Наконец он упомянул о щите, который Тайсон сделал для него прошлым летом, и о том, что он был повреждён во время нападения мантикоры. Тайсон тут же пообещал починить его, хотя Перси видел, что он уже планирует сделать новый. Затем он позвонил маме. И, конечно же, она была не одна. Нельзя сказать, что он застал её за каким-то занятием, но при виде того, как она смеётся и выглядит счастливой с Полом Блофисом, у Перси словно что-то отлегло от сердца. Он ещё не знал, как относится к этому парню, но его мама заслуживала этого. Она заслуживала счастья. По сравнению с горой Олимп, на Манхэттене царила пугающая тишина. Была пятница перед Рождеством, но в предрассветной тишине Пятая авеню казалась почти безмятежной — Перси и представить себе такого не мог. Обычная предпраздничная суета ещё не началась, и город погрузился в редкую для него тишину. Аргус, многоглазый начальник службы безопасности, уже ждал их у Эмпайр-стейт-билдинг. Он не сказал ни слова, но когда его бесчисленные глаза остановились на Кэйле, выражение его лица изменилось — если это вообще можно было назвать выражением. Перси не знал, что увидел Аргус, но тот долго и пристально смотрел на Кэйла, прежде чем наконец проводить их к машине. Дорога обратно в лагерь была спокойной. Началась небольшая снежная буря, и скоростная автомагистраль Лонг-Айленда покрылась мягким белым слоем. Дороги были почти пусты, обычного потока машин не было видно. Гровер задремал, Аннабет то и дело поглядывала на Кэйла, словно пытаясь разгадать загадку, а Перси... ну, Перси просто смотрел на падающий снег, и тишина окутывала их, словно тонкое одеяло. Пока они поднимались на Холм полукровок, их ботинки хрустели по примороженной траве. Перси инстинктивно бросил взгляд на сосну, где в бледном зимнем свете мерцало Золотое руно. На мгновение ему показалось, что он видит Талию, которая стоит там, скрестив руки на груди, и закатывает глаза, глядя на то, как долго они идут. Но это было не так. Она ушла — вместе с Артемидой, Зои, Бьянкой и остальными Охотниками, чтобы отправиться навстречу новым приключениям под другим небом. Без её резких замечаний и энергичного присутствия на вершине холма стало пусто, как после прошедшей бури, оставившей после себя лишь морозную свежесть зимы. Хирон встретил их у Большого дома. Гровер вошёл в лагерь раньше них и отправился со своими друзьями-сатирами, чтобы рассказать о странной встрече с магией Пана. К тому времени, как они подошли к Большому дому, все сатиры уже бегали туда-сюда и спрашивали, где находится ближайший бар с эспрессо. Чего Перси не ожидал, так это того, что некоторые из них будут крутиться вокруг Кэйла. Не слишком близко, но достаточно, чтобы наблюдать за ним. Их носы шевелились, словно они улавливали какой-то запах, который Перси не мог распознать. Он никогда раньше не видел, чтобы они так вели себя с другими полубогами. Либо Кэйл ничего не замечал, либо просто игнорировал их. Зная его, можно предположить, что дело во втором. Его взгляд был прикован к Хирону, острый и оценивающий, как будто это он оценивал, а не наоборот. Хирон, в свою очередь, посмотрел на него так, как Перси никогда раньше не видел: не просто с любопытством, не просто с узнаванием, а с чем-то непоколебимым, с чем-то понимающим. И за всем этим скрывалась тихая жалость, как будто он уже понимал то, чего не понимали остальные. Кентавр медленно, почти благоговейно улыбнулся, и когда он наконец заговорил, в его голосе прозвучало что-то неизбежное. «Я ждал тебя».