Кэйл Хенитуз и несчастные полубоги.

С того момента, как Хирон узнал об их приближении, он ждал. Не только ради своих детей, своих храбрых, безрассудных, любимых детей, но и ради той, что шла среди них, словно шёпот перед бурей. Той, о ком говорили ветры. Той, чьё имя не назвали судьбы, но оплакивали. Он не знал, чего ожидал. Воина? Лидера? Кого-то, кто сияет пророческим даром? Но когда они поднялись на вершину холма, Хирон выдохнул. Они были в безопасности. Побитые, уставшие, но целые. Его кольнуло разочарование, когда он увидел, что Талии с ними нет, но оно быстро прошло. Она была жива и жила своей жизнью где-то в другом месте. А потом... его взгляд упал на него. Рыжие волосы цвета свежей крови на снегу. Кожа слишком бледная для этого мира. Красота, которая не принадлежит ни богам, ни смертным, нечто среднее, на что не стоит смотреть слишком долго. Но ничто из этого не сломило Хирона. Все дело было в глазах. Красновато-коричневые, потускневшие, как тлеющие угли. И такие, такие уставшие. От такой усталости не отдохнёшь. От такой усталости, которая наступает, когда слишком много взваливаешь на себя, слишком рано и слишком надолго. Хирон, который обучал сыновей королей и дочерей пророков, который видел, как горе превращало самых свирепых воинов в призраков, почувствовал, как к горлу подступает комок. Этот парень через что-то прошёл. И всё ещё переживает это. На его лице лежала печать войны, а он не произнёс ни слова. Сердце Хирона слегка дрогнуло. Из-за того, что с ним сделали. Из-за того, что его ещё ждало. И всё же... он стоял там. Всё ещё идёт. Всё ещё стоит. Хирон склонил голову не из чувства долга, а из-за скорби. Из благоговения. Он не пожелал бы такой участи своему злейшему врагу. И этот ребёнок молча сносил всё это. «Я ждал тебя». Кэйл лишь кивнул, как будто уже знал ответ. Взгляд Хирона задержался на нём, а затем переместился на сатиров, которые по-прежнему толпились неподалёку, непривычно тихие и неподвижные. Их носы подрагивали, глаза были широко раскрыты, как будто они не совсем понимали, что чувствуют, но были вынуждены оставаться рядом. Хирон понял. Он тоже это почувствовал. Это был не просто запах леса или пропитанной дождём земли. Это было нечто более древнее, более дикое — истинная природа. Та, что существовала до городов и богов. Та, что пела в костях земли и в мучительной тишине после бурь. Хирон отошёл в сторону, пропуская их, и они вошли в Большой дом. Затем он велел принести горячий шоколад и горячие бутерброды с сыром. Аннабет и Перси сели рядом с Хироном, держа в руках горячий шоколад и поджаренные бутерброды с сыром. С ними были несколько старших ребят из лагеря — Бекендорф, Силена Борегард и братья Столл. Даже Кларисса была здесь, только что вернувшись с таинственной разведывательной миссии. Она ничего не сказала. Даже не нахмурилась. Уже одно это подсказало Перси, что что-то не так. Её грязно-светлые волосы были коротко подстрижены неровными краями, как будто их стригли тупыми ножницами в движущемся транспортном средстве, а подбородок пересекал свежий шрам. Она выглядела так, будто ей пришлось пережить жестокую драку. Кэйл тем временем стоял у окна, залитый золотом вечернего солнца. Свет словно притягивался к нему, ложась на пряди его рыжих волос и очерчивая резкие, изящные линии его лица. Он выглядел так, словно был высечен из чего-то древнего и священного — возможно, из мрамора. Его взгляд был спокоен и устремлён куда-то вдаль, за деревья, как будто мир в комнате давно перестал для него существовать. Он не ёрзал. Он не моргал. Он просто стоял неподвижно, словно картина, которая может исчезнуть, если смотреть на неё слишком долго. Остальные отдыхающие старались не пялиться, но в воздухе витало благоговейное напряжение. Силена то и дело бросала на него взгляды, и её обычное изящное самообладание сменилось жадным любопытством. Бекендорф, которого редко что-то могло вывести из себя, замер с недоеденным сэндвичем в руке. Даже Кларисса, вся в синяках и шрамах после своей миссии, смотрела на Кэйла, нахмурив брови, но не с вызовом, а с чем-то вроде благоговения. Братья Столл, которые обычно первыми отпускали шутки, сидели непривычно тихо. Трэвис наклонился к Коннору и что-то прошептал ему на ухо, но в его голосе было скорее недоверие, чем насмешка. Никто не засмеялся. Никто не заговорил. Хирон окинул их всех своим спокойным, тяжёлым взглядом, а затем откашлялся. Кларисса первой нарушила молчание. «У меня новости, — сказала она хриплым голосом. — Плохие новости». Улыбка Хирона была натянутой. «Мы поговорим об этом позже, — сказал он. — Важно то, что ты вернулась. Ты преуспела. И ты спасла Аннабет». Аннабет слабо улыбнулась Перси, и в её глазах мелькнуло что-то нежное. Перси опустил взгляд в свою чашку. «Едва ли», — пробормотал он. Кэйл, стоявший позади них, по-прежнему не двигался. Но теперь его отражение в оконном стекле наблюдало за ними. «Ну, — Аннабет поёрзала на стуле, бросив взгляд на Перси. — Если финальная битва произойдёт, когда Перси исполнится шестнадцать, у нас будет ещё два года, чтобы что-нибудь придумать». Выражение лица Хирона стало мрачным. Сидя в инвалидном кресле у камина, он выглядел старым, по-настоящему старым. Конечно, он был стар, но обычно не подавал виду. Теперь годы тяжким грузом легли ему на плечи. «Два года могут показаться долгим сроком, — тихо сказал он, — но это мгновение ока. Я всё ещё надеюсь, что ты не дитя из пророчества, Перси. Но если это так... значит, вторая война титанов уже почти началась. Первый удар Кроноса будет нанесён здесь». «Откуда ты знаешь? — спросил Перси. — Зачем ему лагерь?» «Потому что боги используют героев как свои инструменты», — просто ответил Хирон. Резкий щелчок языка заставил всех обернуться к окну. Кэйл по-прежнему смотрел на улицу. Они не могли видеть выражение его лица, но оно отражалось в тёмном стекле: раздражение, явное и резкое. Он спокойно и пристально посмотрел на них через стекло. «Продолжайте, — сказал он ровным тоном, словно давая им разрешение. Хирон невозмутимо кивнул. «Уничтожьте инструменты, и боги будут повержены. Сюда придут силы Люка. Смертные, полубоги, монстры... мы должны быть готовы. Новости Клариссы могут подсказать нам, как они будут атаковать, но...» Его прервал стук, и дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял Нико ди Анджело с раскрасневшимися от холода щеками. Он сиял улыбкой, но его широко раскрытые глаза тревожно скользили по комнате. «Эй! Где... где моя сестра?» «Она не пошла с нами, Нико, — мягко сказал Перси. — Она ушла с Охотниками». «Значит, она жива, да?» «Да». Хирон вздохнул, и его голос стал мягче. «Перси, почему бы тебе не рассказать Нико о своём приключении? Ему очень любопытно. Ты всё равно устал. А я пока поговорю с твоим... спасителем». Именно тогда Нико заметил Кэйла. У него перехватило дыхание. Его глаза расширились, а рот приоткрылся от удивления и восхищения. Он был похож на ребёнка, увидевшего, как с неба падает звезда. Тогда Кэйл повернулся, по-настоящему повернулся и шагнул к нему. В свете камина его черты казались невероятными, не просто красивыми, а сюрреалистичными. Он слегка присел и посмотрел Нико в глаза с нежностью, которой Перси никогда раньше не видел. «Ты брат Бьянки?» Нико молча кивнул. Из кармана пальто Кэйл достал крошечную фигурку бога, которую Бьянка нашла на свалке. Он осторожно протянул её Нико. «Она приготовила это для тебя». Лицо Нико озарилось. «Аид! У него пять тысяч единиц силы атаки и десять единиц защиты!» Кэйл мягко и нежно улыбнулся. Он кого-то ему напомнил. Раона. В широко раскрытых от восторга глазах Нико было что-то такое, что вызывало ту же нежность. Затем глаза Перси расширились, когда его осенило. Аид. Он быстро повернулся к Хирону. «Хирон, он...» Но Хирон лишь улыбнулся понимающей, усталой улыбкой и поднял руку, чтобы остановить его. «Я знаю. Ты можешь уйти». Когда все ушли, Кэйл сказал: «Аид — один из трёх главных богов, разве ты не беспокоишься?» Хирон налил себе чашку чая. «Я бы солгал, если бы сказал, что нет. Но беспокойство ничего не изменит». Кэйл тихо хмыкнул и сел напротив него, когда Хирон указал на диван. Он без особого интереса взял один из поджаренных сэндвичей и откусил. «Я часто это слышу. „Спаситель тот, спаситель этот“. Что это значит?» «Есть пророчество, — тихо сказал Хирон, ставя тарелку между ними. — Старинное. В нём говорится не о воине, а о щите. О том, кто восстанет, когда сгустятся тени и падут герои. Не для того, чтобы владеть силой, а чтобы встать на её пути. Щит для детей, когда мир начнёт рушиться». Он посмотрел Кэйлу в глаза с серьёзным выражением лица. «Не оружие... а щит». Кэйл откинулся на спинку дивана. Щит. Похоже, ему всё-таки не удалось избежать этого титула. «Пророчество, да? Забавно, я думал, что буду последним, кто станет следовать пророчеству. Я изменил столько судеб, а теперь сам связан с одной из них». Кэйл откинулся на спинку дивана и медленно жевал. Выражение его лица почти не изменилось, но взгляд стал немного рассеянным. «Опять щит, да? — он сглотнул. — Неважно, как далеко я зайду. Это слово преследует меня повсюду». Хирон спокойно изучал его. «Тебя это беспокоит». «Нет. Это просто раздражает. — Кэйл посмотрел в потолок. — Я годами боролся за то, чтобы остаться в живых. Я многое сломал, просто пытаясь выжить. Я думал, что наконец-то избавился от всего этого. Но, видимо, нет». Он помолчал, а потом добавил: «Забавно. Я так долго избегал судьбы, а теперь она стоит у меня на пороге». «Судьбы никогда не были благосклонны к тем, кто пытался им противостоять», — сказал Хирон. Кэйл повернул голову и наконец посмотрел Хирону в глаза. «Тогда, может быть, им пора ответить за это». В его голосе не было угрозы, но было что-то более серьёзное — решимость, закалённая годами сражений, горем и жертвами, которые не пристали столь юному на вид мальчику. Хирон не сразу ответил. Вместо этого он внимательно посмотрел на молодого человека, сидевшего напротив него, — на то, как тот держался, словно привыкший к войне, но не жаждущий её. Словно тот, кто смотрит на мир не таким, какой он есть, а таким, каким он может стать. Затем Хирон тихо наклонился вперёд. «Что вам нужно?» Кэйл не растерялся. «Информация, — сказал он. — Союзники. Враги. Мне все равно, на чьей они стороне, главное, чтобы они говорили. — Он наклонил голову, голос его звучал холодно и четко. — Если ты знаешь своего врага и знаешь себя, ты можешь создать еще больший беспорядок». По лицу Хирона пробежала какая-то неуловимая тень. Спокойная уверенность в словах Кэйла была не высокомерием. Это был опыт. И он ясно давал понять: Кэйл не просто прошёл через огонь. Он научился его контролировать. «Я так и не узнал твоего имени», — задумчиво произнёс Хирон. «Кэйл Хенитуз». Хирон медленно кивнул, и это имя повисло в воздухе, как тяжкий груз. Затем Кэйл продолжил, слегка прищурившись. «Сейчас мне больше всего нужна информация о Люке. Что произошло. Что его подтолкнуло. Он выглядит как человек, готовый пожертвовать своей жизнью ради идеи. Это пустая трата времени. Я не люблю пустую трату времени». Хирон выдохнул, то ли рассмеявшись, то ли вздохнув. Он не знал, радоваться ему или тревожиться, но начал говорить. Он рассказал ему всё: о обаянии Люка, о его боли, о том, как менялась его преданность, о том, как он молча превращался из героя в предвестника. Кэйл ничего не сказал, но его глаза говорили сами за себя. Прислушивается. Рассчитывает. Принимает решение. Они могли бы продолжать в том же духе ещё несколько часов, если бы дверь не распахнулась. «Хирон — так, эм — чёрт возьми! — выпалил Перси, застыв при виде Кэйла. Кэйл раскраснелся, на лбу у него блестели капельки пота. Он выглядел измотанным, но собранным и продолжал сидеть в той же спокойной позе, как будто ничего не изменилось. «Что с тобой случилось?» — встревоженно спросил Перси. Хирон моргнул, словно только что это осознал. «Всё в порядке, — сказал Кэйл, отмахнувшись. — Это просто побочный эффект». «Побочный эффект? — переспросила Аннабет, подходя ближе. — Перси сказал, что у тебя шла кровь». «Была. Это тоже был побочный эффект». «Зачем ты пришёл сюда, Перси?» — мягко спросил Хирон. «О? Да, это про Нико». Хирон понимающе улыбнулся ему, и в его улыбке читалась грусть. «Это потому, что пророчество может быть не о тебе... а о Нико?» «Нет, — твёрдо сказал Перси. — Я выбираю пророчество. Оно будет обо мне». «Что? — Аннабет уставилась на него. — Перси, ты хочешь взвалить на себя это бремя? Ты вообще понимаешь, что говоришь?» «Я не хочу, чтобы Нико снова оказался в опасности. Ему и так хватает проблем... из-за того, что он сын Аида». «И что тогда? — тихо спросил Хирон. Перси сжал руки в кулаки. «Может, нам стоит ему рассказать? Бьянка знала, а он нет». Хирон помолчал, а затем кивнул. «Я поговорю с ним. Он заслуживает знать». Перси замялся, а потом спросил: «Ты правда думаешь, что первая атака произойдёт здесь?» Хирон повернулся к окну, за которым холмы были покрыты снегом. От дракона-хранителя у сосны Талии поднимался дым, а вдалеке виднелось золотое мерцание Руна. «Не раньше лета, — тихо сказал он. — Но эта зима... будет суровой. Самой суровой за последние столетия. Тебе нужно вернуться в город, Перси. Сосредоточься на учёбе. Отдохни. Тебе это нужно». Перси посмотрел на Аннабет. «А ты?» Её щёки покраснели. «В конце концов, я отправляюсь в Сан-Франциско. Я хочу присмотреть за горой Тэм — убедиться, что Титаны ведут себя тихо». «Ты отправишь сообщение Iris, если что-то случится?» «Конечно. Но я думаю, что Хирон прав. Люк ещё не готов. Ему нужно время». «Ладно, — сказал Перси. — Только... будь осторожна. Никаких безумных трюков в воздухе на «Сопвит Кэмел». Она улыбнулась. «Договорились. И, Перси...» Что бы она ни собиралась сказать, её прервал громкий грохот. Из Большого дома, спотыкаясь о стопки консервных банок, выбежал Гровер. Его лицо было бледным, а глаза расширенными от страха и благоговения. «Он заговорил, — выдохнул Гровер. Хирон нахмурился. «Успокойся, юный сатир. Кто это сказал?» «Я... я играл музыку в гостиной, — запинаясь, произнёс Гровер. — Пил кофе. Слишком много кофе. А потом... он заговорил. В моей голове». Аннабет вскочила на ноги. «Кто?» «Пан! — воскликнул Гровер. — Сам Повелитель Дикой Природы. Я слышал его!» Все замерли. «Мне нужно идти — мне нужно найти чемодан...» «Эй, эй, полегче, — сказал Перси. — Что он сказал?» Гроувер уставился прямо на него сияющими глазами. «Всего три слова. Он сказал: "Я жду тебя"». ─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ─── Прошло гораздо больше времени, прежде чем Кэйл наконец остался один. Хирон привёл его в тихую комнату в Большом доме, где были тёплые простыни и мягкий свет, призванный успокоить душу. Но Кэйл не лёг. Сон пока не мог его коснуться. Ему нужно было кое-что сделать. Из складок плаща он достал обсидианово-чёрное устройство связи, которое дал ему Бог Смерти. Оно слабо мерцало в его руке, гудя от незнакомой энергии, не требующей маны. Он подключил его только к одной линии. Экран замерцал. Мгновение спустя появилась фигура — высокая, сияющая, золотистая. Его лицо было усталым и измождённым, чего Кэйл никогда раньше не видел. В наступившей между ними тишине было что-то напряжённое, что-то хрупкое. Затем он заговорил низким, холодным и слишком ровным голосом. «Я же сказал всем не использовать эту линию с вашей стороны». Его глаза потемнели. «Это жестокая шутка. Кто дал тебе его устройство?» Сначала Кэйл ничего не сказал. Просто уставился на него. Как будто заново запоминал каждую деталь. «Хён, — наконец прошептал он. — Это я». Альберу не пошевелился.