Часть 7
20 сентября 2025 г., 18:03
1950 год, май, Деревня военных.
Звонкий детский плач разрезает напряжённую тишину в доме Минов, после которой начинают сыпаться громкие поздравления. Принимая похлопывания и объятия друзей, Юнги наконец выдыхает, пуская слезу радости и облегчения. Ох! Словно только вчера был Чусок, где они впервые появились в качестве мужей. Влюблённых голубков. Словно только вчера, после танцев у костра, Чимин взволнованно признался, что ждёт ребёнка. Словно только вчера Юнги плакал от счастья при всех, сильно прижимая к себе всхлипывающего мужа. И прослыл в узких кругах майором Хныком.
Эти прекрасные девять месяцев пролетели, как один. Семья — теперь то, ради чего живёт Юнги. Чимин — тот, кто делает его безмерно счастливым. Даже будучи глубоко беременным, муж всегда провожал и встречал его с работы мягким поцелуем. Весь восторженно светился, когда делился вечером новостями в деревне, лёжа в любовных объятиях. Юнги каждый раз ласкал его, нежно, ненапористо. Не считал важным быть требовательным к своему любимому, вынашивающему его сына. А от вида Чимина с животом и вовсе превращался в лужицу. Мог ласкать тёплое пузо ночами напролёт. Его омега ещё никогда не был так восхитительно мягок и податлив, раскрываясь для него, словно нежный бутон мугунхва. Юнги стоило больших усилий прощаться с ним каждый день на работу. А в свои редкие выходные он приглашал Чимина на прогулку в лес, вдоль их реки или на ягодный уголок, и они нежно ласкали друг друга. Или могли просто посидеть на пенёчке на берегу реки, глядя на неспешное течение воды, прислушиваясь к шуму ветра в листьях деревьев. Говорить обо всём или уютно молчать, но обязательно дарить друг другу трепетные поцелуи.
А теперь он отец. У него родился сын. Юнги сейчас так много всего чувствует. Но одна, точнее, две вещи стоят во главе всех — это поцеловать Чимина и взять на руки сына.
Доктор, светясь от радости, впускает его в палату-операционную-родильную комнату, где стоит запах крови и спирта. Юнги, сглотнув, замирает у футона. В нём нарастает настоящая буря чувств. Весь потный Чимин лежит с недовольно хнычущим свёртком в руках, у которого пухлые ручонки и ножки. Чимин улыбается так устало, но счастливо. Взволнованный Юнги падает перед ним на колени, наклоняется и целует одними губами, проникновенным шёпотом благодаря его за сына.
Спустя долгий поцелуй и взаимные признания в любви, Юнги переводит взгляд на своего кроху. У альфочки густые чёрные вьющиеся волосы, круглое личико, хмурые светлые бровки и узкие маленькие губки. И уж очень звонкий сладкий голосок. В самое сердце.
Чимин осторожно берёт крохотную ручку в свою и мягко улыбается мужу. Юнги взволнован. Очень. Поскольку никогда в жизни не держал такого маленького ребёнка. Напоследок сжав руку возлюбленного, он наконец берёт своего сына. Ох! Такой крохотный, страшненький и уже бесконечно любимый.
Юнги в первые минуты просто держит его двумя руками у лица, а потом смелеет и прижимает сына к груди, который сладко причмокивает. Его сердце восторженно сжимается. Он пробует легонько поцеловать плюшевые щёчки. Ох! От сына пахнет таким сладким родным запахом, что Юнги невольно задерживает свои губы на нежной коже. Потом и вовсе обнюхивает его, наслаждаясь нежным теплом. Но вскоре сын недовольно хнычет, чему Юнги умилительно улыбается. Беззубый ротик у него оказывается несколько большой.
— Я хочу назвать его Ёнхон. Мин Ёнхон, — устало улыбается Чимин, поглаживая маленькую тёплую голову сына.
— Душа. Ёнхон — означает душа, — у Юнги сердце пропускает удар. — Но вы — моя душа, — мягко улыбается.
— А он — наша.
Юнги переводит любовный взгляд с сына на мужа и обратно, и улыбается, целуя в сладкий носик:
— Добро пожаловать, Мин Ёнхон.
***
— Боже! Какой же миленький! А чей это носик? — вокруг Чимина с сыном в руках толпятся множество омег, и все наперебой сюсюкают. Даже мимо проходящие соседи не упускают шанса на них полюбоваться. Чимин блаженно вздыхает, позволяя друзьям проявлять радость. Сколько он об мечтал! Ему отрадно делиться своим счастьем с другими. Чимин откидывает голову. Безоблачное небо, ясное солнце, весенний прохладный воздух. А аромат мандаринового сада, где они сидят на пне, сладкий и свежий. Ох! Чимин судорожно всхлипывает, прижимая к себе сопящего сыночка. Он так давно мечтал стать папой, мужем, найти родителей, а теперь имеет всё это. Чимин невообразимо счастлив. Кажется, судьба наконец соблаговолила ему. — Чим-ин-и, — вдруг сбоку доносится слабый хриплый голос. Чимин поворачивает голову и замечает своего папу, придерживающий за руку улыбающегося свёкра с тростью, укутанного в тёплое турумаги. Папа Юнги уже сам ест, умывается, но ходить долго не может. Но выглядит бодрым и здоровым. После того, как свёкр узнал новость о пополнении, как-то быстро пошёл на поправку. Теперь каждый день рассказывает им стихи, которые помнит наизусть. Хоть и слова выходят с придыханием, рвано, но его уже можно понять. И всегда ласково целует Чимина, называя своим сыном, чем заставляет его сердце таять. — Хол-од-но, — свёкр садится рядом на пень и протягивает ему вязаный коричневый шарф. Этот шарф связал сам папа Юнги своему сыну, но альфа не носит его. Говорит, колючий. А Чимин с радостью кутается в него. В нём достаточно тепло, всю зиму проносил, и вовсе он не колючий. — Спасибо, папа, — улыбается Чимин, осторожно положив сына на его колени. Свёкр судорожно вдыхает, любовно смотря на своего внука. Он всегда волнуется, когда берёт альфочку. Чимин переглядывается со своим папой, который садится рядом со сватом, подстраховывая. Папа Юнги только недавно стал брать внука на руки и баюкать на коленях. Хоть тот никогда не ронял альфочку, но их одних они не оставляют. Посмотрев по очереди на счастливых родителей, Чимин так благодарен им, которые делят с ним заботу о сыне. Часто забирают внука к себе по ночам, идут с ним гулять, оставляя Чимина отдыхать, стирают, готовят, убирают. Седые феечки, как любовно называет он их. Поэтому они с Юнги часто высыпаются, и у них даже есть время на ласки. Вдруг подбегает маленький мальчик с красным носиком, блестящими соплями, большими глазками и глубокими ямочками на плюшевых щёчках в грязном синем ханбоке. Опять падал во все лужи в деревне, видимо. И становится рядом с ними, любопытно смотря на сына Чимина. Он лишь улыбается мальчику, наклоняется и поправляет его накренившуюся вязаную синюю шапочку. — Здравствуй, Джуён-и. Пришёл к своему новому другу или убегаешь от папочки? Мальчик некоторое время серьёзно смотрит на альфочку, шмыгая носиком, но потом вдруг убегает, когда слышит весьма громкий зов своего папы: — Ким Джуён! А ну вернись, козявка любимая. Папа устал всё время бегать за тобой. — Осторожнее, Сокджин-и, — волнуется Чимин с запыхавшегося друга, держащегося за небольшой живот. — Пускай побегает, побесится, ночью крепко будет спать. А ты береги себя. — Ох, Чимин-и. Я посмотрю на тебя через год, когда ты за своим будешь бегать, — широко улыбается Сокджин, подходя к ним и усмиряя дыхание. Наклоняется к альфочке. — Ну, как вы тут у нас? Ой, какой большой! Уже месяц скоро? — Да. Юнги хочет устроить настоящий праздник, — улыбается Чимин, вспоминая, как любимый азартно делился своими мыслями о первом месячном дне рождении сына. Как пригласит столичного фотографа, как закажет портному умилительный детский ханбок цвета весеннего неба, как украсит уголок альфочки в их комнате живыми цветами. Ох! От одних воспоминаний Чимин хочет заплакать от счастья. Он ещё не видел своего мужа настолько увлечённым. Сокджин задумчиво замолкает, погладив альфочку по голове. Но Чимин замечает на его лице мечтательную улыбку. Видимо, вспоминает празднование одного месяца своего сына. И вздрагивает. Ох! Они тогда всю деревню изукрасили в цветные гирлянды из тканей. И дома и деревья. А сам генерал, который оказался весьма запоминающимся, высоким, грозным на вид с пышными усами мужчиной — самолично одарил все семьи корзинками с редкими лакомствами из заграницы. Даже щедро заплатил Чимину, которого специально нанял для этого праздника, чтобы принёс им молодого оленя. А его папа приготовил оленину в масле и приправах, что все жители ещё долго вспоминали это дивное угощение. — Правду говорят, родишь в мае, будешь маяться. Мой только плачет и ест, ест и плачет, — вдруг к ним подходит измотанный Тэ с хныкающим серым кулёчком в руках. С сыном Чимина у них разница всего в две недели. — Он мне кое-кого напоминает, — забавляется Сокджин, насмешливо посмотрев на Тэ. — Ой, заткни свой рот, пожалуйста. Друзья снова беззлобно ругаются. Чимин только вздыхает, оглядываясь вокруг. Радостный трепет поселятся в нём. Вроде поменялось всё, а вроде и ничего. Но он совершенно точно стал гораздо счастливее. Вдруг ему приходит идея запечатлеть эти их моменты тоже. Улыбки друзей, заботу стариков, работящих омег, строящиеся дома. Чимин только раз видел городского рослого худощавого фотографа, с дивным большим аппаратом, на дне рождения Джуёна. Тот сделал три фотографии семьи генерала, которые теперь красиво висят у них в гостиной. Он хочет запечатлеть не только свою семью в день рождения своего сына, но и всех в деревне. Потому, когда вечером приезжает Юнги, Чимин хочет поделиться с ним, как замечает его непривычную хмурость, сникшие плечи и мрачную задумчивость. Ему становится дурно. Но он привычно подходит к нему и обнимает поперёк живота, потираясь щекой о его. Ох! Как же Чимин скучает по своему мужу, каждый день расставаясь с ним. И ждёт-не дождётся выходных. В этот раз Юнги не отпускает его тревога. Становится лишь хуже от мягких объятий. А страх за своих любимых растёт, как снежный ком. Он сильнее обнимает своего мужа, слыша, как начинает плакать его драгоценный сын. Юнги боялся именно этого. Он не выдержит, если потеряет их… На его глаза наворачиваются слёзы. — Любимый? — из-за внезапного всхлипа встревоженный Чимин начинает целовать его лицо. Какое-то тяжёлое ощущение прокрадывается внезапно. — Родной, что случилось? — Война, — безжизненно шепчет Юнги одними губами, выпуская его из объятий.***
КНДР агрессивно вторглась в нашу республику! Число жертв с каждым днём… — Выключи, — тихо цедит Чимин отцу, укачивая сына на руках. Сеул в огне. Встанем же на защиту нашей родины! — напоследок радио характерно шипит, и через минуту в доме образуется тишина. Он не намерен слушать о потерях, об атаках и, вообще, о войне. Только не сегодня. Ему достаточно, что она забрала у него Юнги. Когда у них только-только всё начиналось. Когда… Чимин сцедит зубы, прогоняя слёзы. Он зол. Он так невыносимо зол на весь свет, что не позволяет себе заплакать. Чимин думает, что так он покажет свою слабость перед судьбой. Не дождёшься! Верни моего Юнги! — в сердцах, гневно обращается Чимин в серое небо, укачивая заплакавшего сына. Вернись! Кажется, сердце уже не бьётся. Юнги забрал его с собой. Ему не жалко. Чимин только смотрит вдаль через окно кухни. В их деревне непривычно безжизненно. Не видно работящих омег, не видно дыма из пекарни, не видно снующих строителей. Словно даже трава потеряла свою яркость. Невольно перед глазами Чимина всплывает картина проводов своих альф. Он чувствовал острую боль разлуки и неизвестности. Проводы были простыми и немногословными. Никто не плакал открыто, но тишина, повисшая над деревней, говорила гораздо больше любых слов. Молчание было тяжёлым и полным невысказанных чувств, тревог и стремлений вернуться живыми и невредимыми домой. Чимин безвольно прижимает к себе сладко сопящего сына и прерывисто дышит. В тихом утреннем воздухе стоит тяжёлый запах дыма, смешанный со свежестью пробуждающейся природы. Недавно недалеко от них прогремел взрыв. Чимин словно слышал пронзительные испуганные крики друзей, которые прятались в своих домах. Генерал сказал, что скоро людей отсюда эвакуируют, поскольку запасов еды не хватит и на пару месяцев. Но Чимин не хочет. Он будет ждать Юнги здесь. В их доме. Он только подготовил вещи родителей и свёкра. А вещи сына… у него руки не поднимаются разлучиться с сыном. Оставшийся крохотный кусок его сердца сильно кровоточит, как представит Ёнхона не в своих объятиях. — Чимин?.. — он вздрагивает, услышав непривычно тихий голос Сокджина. Что он здесь делает? — Это тебе. И сыну. — Удивлённый Чимин поворачивает голову, целуя своего кроху в лоб. Бледный и поникший беременный Сокджин протягивает ему упитанный серый конверт. Чимину на время становится жалко его… себя… всех. Ком застревает в горле. Папа забирает у него сына. Чимин рвано выдыхает, нерешительно протягивая руку. Сокджин с силой кладёт ему конверт, и кажется нервным. — С месячным днём рождения тебя, Ёнхон-и, — проговорив с тенью улыбки зевающему альфочке, друг быстро убегает из их дома. Чимин снова переводит взгляд за окно. Никого. Ничего. А ведь всё должно было быть по другому… Дрожащими руками он открывает конверт, как ему на ладонь ложится серебряное кольцо с широким бантом посередине. У него в груди болезненно сжимается. Отчего-то появляется волнение. Он лезет пальцами в конверт и выуживает оттуда… небольшую деревянную машинку с письмом, написанное Юнги. Душа моя, я благодарен вам за самый счастливый промежуток моей жизни. Жаль, что я сам не смог надеть вам это кольцо, символизирующее мою любовь. Его столичный мастер долго готовил, но оно того стоило. Оно нежное, как вы. И на нём бант. Моё обещание. Не знаю, как сложится жизнь, но знаю, что мы ещё встретимся. Поцелуй от меня нашего сына. Надеюсь, он не заработает занозу. Я сам настругал эту игрушку на работе. С бесконечной любовью, ваш Юнги и отец Ёнхона. Сжимая письмо и игрушку, Чимин наконец плачет навзрыд. Внутри словно лопается хрупкая струна, оборвав нить сдерживающей боли. Вспоминает, как в последний раз его касался Юнги, как отчаянно признавался ему в любви и как мужественно сел в грузовик с остальными альфами. И как всегда коротко помахал ему, словно вечером вернётся домой, а не едет в неизвестность войны. Чимин долго не может унять дрожь в объятиях отца. Но вдруг в нём просыпается некая решительность. Та, которая привела его в эту деревню, к Юнги, к сыну. Он неожиданно знает, что делать. Но сперва надевает это нежное кольцо, которое красит его палец. Относит письмо в комнату и бережно кладёт на тумбу. И вновь смотрит на красивый мерцающий металл. Он словно ощущает поцелуй Юнги на своём пальце. Ох! Чимин мечтательно прикрывает глаза, прижимая к груди руку с кольцом. Я дождусь вас, любовь моя. — Чимин? — спешно догоняет его папа с сопящим внуком в руках, когда он открывает входную дверь дома. — Ты куда? Не пущу! Там же опасно. — Не надо, родной, — останавливает его отец, бережно взяв внука себе. Они словно местами поменялись. — Папа, без разницы. Опасность теперь везде. Бомбам безразлично, убивать нас дома или на улице. Но она не победит меня. Я дождусь Юнги, — Чимина трясёт от собственного стоического голоса. — Присмотрите, пожалуйста, за Ёнхоном. Я приду к обеду. И принесу вам мандаринов и яблок. Чимин на дрожащих ногах выходит на улицу. Ох! Как же приятен свежий летний воздух. Как же хорошо подставлять лицо тёплому ветру. Хоть и солнца не видно из-за густого дыма, он напитывается уверенностью с каждым шагом. Даже смеет улыбнуться. Не знаю, как сложится жизнь, но знаю, что мы ещё встретимся. — Обязательно, мой альфа! Я в это время приведу нашу деревню… наш дом в божеский вид. Пока идёт, Чимин старается не обращать внимание на окружающую пустую безжизненность некогда наполненной деревни. Он настойчиво отгоняет свой страх и тревогу, приходя к огороду и, оценив масштаб работы, закатывает рукава. Уже всё успело прорастить сорняками. Он убирает сгнившие плоды, немного рыхлит почву, вспоминая своего старого друга-медбрата, который разводил огород. Рыхлил землю, удобрял, пока Чимин возился с его внуками и немного поглядывал за ним. Но он знает, что его знаний недостаточно, чтобы хорошо позаботиться об огороде. И в его голову внезапно приходит идея. Нарвав немного яблок, он уходит к одному из святой троицы. Дверь открывается сразу, что удивительно. Появляется стройный знойный красавец в красном шёлковом турумаги. Но залёгшие тёмные круги и красные глаза дают понять, что в его доме тоже плачут. — Вы что здесь делаете? Сейчас опасно расхаживать… — Доброе утро, — смело улыбается Чимин, протягивая ему яблоки. — Уходите! — омега пытается закрыть дверь, но он успевает подставить ногу. — Возьмите. Чего добру пропадать, — Чимин настырно протягивает ему пару яблок. Несколько минут наблюдает, как парень сверлит его недобрым взглядом. — Вы что, теперь ходите по домам и раздаёте яблоки? Я был прав, вы сумасшедший, — хмыкает омега. В его глазах прослеживается надменный блеск. — Идёт война! Настоящая! А вы… — Вот именно. Война — безжалостна. Ей без разницы, кто ваши родители, кто вы и кто ваш муж. Наши альфы ушли на фронт защищать страну. Остались только мы, оберегать семью и хозяйство. И я не дам ей сломить меня, — резковато, строго проговаривает Чимин, видя сомнение в чужих глазах. — Расскажите, пожалуйста, как следить за огородом, — уже мягче добавляет он, насильно положив яблоки ему в руки. Спустя несколько долгих мгновений и взаимных хмурых гляделок, перед ним захлопывают дверь, выдохнув: — Вы точно сумасшедший. Слегка разочарованно вздохнув, Чимин идёт обратно. Он так и знал, что ему откажут. Но он попытался. И это его радует. Увидел кого-то знакомого, не члена своей семьи. Чимин очищает сорняки во всех теплицах и убирает гнилые плоды. Аккуратно подвешивает чрезмерно выросшие томаты и огурцы, чтобы не давили на соседние. И к обеду весь усталый и голодный возвращается домой, с удивлением видя, как отец чистит невесть откуда взявшееся оружие в прихожей, и как папа накрывает на стол в гостиной. В груди разливается тепло. — Давайте быстренько обедать, пока Ёнхон спит. А потом пойдём по своим делам, — подмигивает папа. — Откуда ты достал ружьё? — Чимин знает, что местный охотник ушёл на войну. А его омега не умеет пользоваться оружием. — Так омега охотника дал. Сказал, забирай с глаз моих долой. Я и забрал всё его добро, — улыбается отец, кивая на кухню, где лежат много оружий и патронов. Ох! Чимин так рад их поддержке. Весь окрылённый он готовит вечерком мандариновый и яблочный пироги, собирает полевые цветы и ими украшает уголок, где спит их кроха, как того хотел Юнги. И они тихо празднуют первый месяц жизни Мин Ёнхона.***
Дни идут. Медленно, с проблесками радости. Чимин не позволяет себе опускать руки и бояться. Даже гремящих неподалёку взрывов и шума низко пролетающих самолётов. Он сам теперь смотрит за рогатым и мелким скотом, ухаживает за садом, огородом и ходит по ягоды. Раздаёт испуганным, но открывающим ему дверь соседям небольшие дары природы, молоко и яйца. А его отец сутками отсутствует на охоте и рыбалке, принося домой свежий улов. В очередной раз Чимин занят рыхлением земли на грядках. Он сегодня изрядно устаёт, поскольку натаскался в теплицу воды из реки. Колодезную они используют только для питья. — Вы всё делаете неправильно! — вдруг его усталый рассудок ловит весьма озабоченный голос одного из святой троицы. Чимин неверяще оборачивается, натыкаясь на знойного красавца в чёрном ханбоке. — Отдайте, я сам. Омега резко забирает у него тяпку и сам весьма энергично начинает рыхлить землю. Ох! Чимин неверяще сглатывает, отскакивая в сторону. Получается, ещё один сумасшедший в их деревне. — Спасибо, — тепло улыбается он, гулко падая на землю. Ему неожиданно становится невыносимо спокойно. — Не стоит, — через некоторое время отвечают ему. — Мой альфа… — пальцами сжимает золотое колье на шее, которого он раньше не видел. Видимо, всё же, они полюбили друг друга. Чимина это безумно согревает. — У меня тоже семья. Он больше не говорит. Не задаёт вопросов. И даже оказывается нагло вытолкнут из теплицы, что его только безмерно радует. Вскоре к ним присоединяются несколько омег. Теперь Чимин делит заботу о деревне с друзьями. У него будто открывается второе дыхание. И даже появляется время баюкать сына. Ёнхон с каждым днём становится похож на своего отца. Только кудрявые, сладко пахнущие волосы от него. Спустя недели две к ним приезжают военные грузовики для эвакуации. Чимин надрывно просит родителей поехать в безопасное место, но они не слушаются. Стоят, как вкопанные в гостиной, и нежно переглядываются друг с другом. — Ты сделал свой выбор, сынок. И мы делаем свой. Мы больше не разлучимся, — твёрдо стоит на своём папа, положив ладони на его лицо. Мягко поглаживает, словно хочет стереть его грусть. — Куда вы без нас, — мягко улыбается отец, целуя внука в щёку. — Но… — глотая слёзы, Чимин мотает головой. Он хочет, чтобы его близкие были в безопасности. Но, с другой стороны, хочет быть с ними каждый день. Час. Минуту. Возможно, последнюю. Его желания противостоят друг другу, заставляя болеть сердце. — Се-мья, — указывая пальцами на них, вторит им свёкр, добивая Чимина. Он стирает слёзы, и хоть рад, что они остаются, страх всё равно душит его. — Боже, и вы туда же, — нехотя соглашаясь, он падает в объятия папы. Чимин взолнованно выходит из дома и сообщает военным о своём решении остаться, на что те не слушают. Насильно толкают его в грузовик с глубоко беременными омегами и детьми. Чимин больно ударяется локтем, слыша недовольство своих родителей. — Не трогайте моего сына! Встав на ноги, Чимин наблюдает хаос, начинающийся возле ворот. Ох! Жители деревни, словно разделяются на два фронта. Те, кто остаётся и те, кто уезжает. Чувство вины пронзает его. А военные пытаются всех растолкать в грузовики. — Я сказал «тихо!», — вдруг взрывается мощный голос Сокджина, привлекая внимание всех. Стоит посередине толпы, грозно подняв трость в воздух. С завязанными в хвост волосами и в чёрном ханбоке. Через время действительно становится тихо. Даже военные замирают. — Что вы творите? Что мы все творим? — Мы остаёмся, — без тени сомнения заявляет святая троица к удивлению всех. — Я тоже. У меня здесь сын родился. У меня здесь семья, — неуверенно проговаривает Тэ, переглянувшись с Чимином. Он всё думал, куда пропал его друг. Не выходил из дома, даже сына не выгуливал после объявления войны. Как и Сокджин, который скрывался в своём доме. Чимин их не винит. Каждый боится по своему. — Это наш дом, — твёрдо вторят другие омеги. Молчат только те, кто уезжает. — Мы выполняем приказ. А ну все в машины! — не слушают их военные, больно тыкаясь в них оружиями. Чимин прыгает с грузовика и, минуя толпу, идёт к Сокджину, который хмуро молчит. За ним следует и Тэ. Собравшись вместе, они только молча переглядываются. Чимин уверен, что все они думают об одном. На несколько мгновений в глазах Сокджина плещется страх и сомнение, но потом берёт их за руки и неловко улыбается: — Здесь я был счастлив, как никогда. Я встретил вас. — Я рад нашему знакомству, и прощаться сейчас… Сокджин прерывает Чимина, крепко сжав его руку. И громко начинает, обращаясь ко всем: — Нам всем страшно, тяжело и тревожно, — люди вновь затихают, впериваясь в них цепкими взглядами. Чимин с друзьями лишь крепко держатся друг за друга. Он начинает радоваться раньше времени, догадываясь, о чём будет эта речь. Сокджин сглатывает и продолжает: — Но мы обязаны стать опорой для наших семей. Чтобы… чтобы встретить наших альф достойно! Если хотите уйти, уходите. Но если хотите остаться, давайте заботиться друг о друге. И о нашей любимой деревне. Мгновение стоит тишина. Только стрекот кузнечиков и пение птиц разливается на улице. — Выговорились? А теперь давайте, лезьте в грузовики. Это приказ! — грохочет один командир, пугая своим злым и громоздким видом. — Решайтесь, друзья! — игнорирует его Сокджин, подходя к жителям. Чимин с удивлением замечает, как множество знакомых заходит обратно в деревню. Сквозь страх и волнение в их глазах появляется искра надежды. Это заряжает и его. Они с Тэ радостно обнимаются. — Закрывайте ворота! — командует Сокджин, когда последний омега выпутывается от военных и решительно шагает через ворота в деревню. — Вы омеги, кажется, совсем не понимаете… — Я, чёрт подери, муж сына генерала! Уезжайте отсюда по добру, по здорову. Это мой приказ! — грозно тычась в них тростью. Ох! Чимин едва ли сам не убегает, сверкая пятками, от этого приказного и чрезмерно устрашающего тона. Боже! МСГ во всей красе. — Сворачиваемся. У нас и так дел по горло. Ещё и вас убеждать не хватало, — устало выдыхает жутко устрашающий командир. А жители сплочаются, обнимая друг друга. — МСГ, ты такой храбрый, — улыбается Тэ чрезмерно широко, обнимая друга. Но Сокджин его прерывает, подрагивая всем телом: — Я слишком долго лелеял свой страх, — оборачивается к Чимину. — Смотря на тебя, на нашу смелую пчёлку, я думал… думал, что не смогу так же, как ты принять… — Мы сейчас вместе, и это главное, — улыбается Чимин, растроганный его словами. Он уверен, что вместе они справятся со всем.***
1953 год, июль, деревня военных.
— Ох! Сколько всего, Чимин-и! Ты наш кормилец! — улыбается один из святой троицы, взяв из его рук тяжёлую тушку кабана и снимает несколько диких зайцев с его шеи. Чимин облегчённо выдыхает, оказавшись на территории своей деревни. Его длинные натруженные руки сжимают три тушки диких зайцев. Он привык таскать дичь сам, и его всегда встречают у кромки леса. Друзья всегда каким-то чудесным образом знают, когда именно Чимин явится и ждут его с острым супом кимчи каждый раз. Или они стали настолько близки, что чувствуют друг друга. Неважно, впрочем. Главное, они вместе. Ох! Он так благодарен друзьям. — Мой Чонгук-и любит мясо кабана! — не нарадуется Тэ, облизывая свои губы. И тут же кидает кабана в озеро, начиная мыть его. На радость всем, Тэ стал трудолюбивым, даже допоздна задерживается на рисовых полях. Он смущённо признался друзьям, что хотя бы так помогает своему альфе, своей стране. Чимин с другими лишь понимающе улыбаются, оценивая его вклад гораздо больше самого Тэ. Через год, когда правительство перестало выделять им пищу, Чимин с отцом начали усиленно охотиться и рыбачить. Только благодаря присутствию здесь Сокджина с сыновьями, генерал отправлял в их деревню несколько мешков риса и медикаментов раз в три месяца. Поскольку ртов много, Чимин научил некоторых друзей ставить капканы и ловить рыбу. А ещё через пару месяцев, получив письмо от альфы одного из друзей, где говорилось, что им тоже не хватает продовольствий, омеги решили посылать им тёплые вещи, кимчи, сделанные своими руками, мясо дичи и свежих даров из огорода. Многие отправляли сушёные грибы, ягоды, рыбу, рис, мясо и хлеб, собранный на местных полях. Это стало своеобразной традицией — помогать своим альфам. Они ощущали связь с ними ещё крепче. Их деревня стоит целой и практически невредимой. Год назад гул самолёта над головой привлёк их внимание. Самолёт кружился низко, словно пытался что-то найти. Через мгновение раздался громкий взрыв, потрясший всю деревню. Все выбежали на улицу узнать, что случилось. Оказалось, авиационное подразделение КНДР пыталось нанести удар по расположению мирных деревень. Но снаряд попал прямо в дом одного из святой троицы, разрушив несколько стоящих рядом домов и покалечив пару человек. Чимин немедленно взял инициативу в свои руки. Вместе с соседями он организовал помощь пострадавшим семьям. Приютили их у себя, подлатали. Затем отправились рыть траншеи вокруг деревни, готовясь к возможным атакам врага. Поскольку он бывал на войне и знает кое-что, все доверились ему. Не прогадали, эти траншеи десятки раз спасали жителей от неминуемой смерти. С первыми лучами солнца они встают, собирая силы и решимость выполнить свои дела, прежде чем ночь снова укроет мир тьмой. Они каждый день гордо заботятся о своей деревне. Рубят деревья, пашут землю, косят траву, заботятся о животных. Готовят в пекарне на всех, купаются в речке, лечатся у доктора. Молодые папы ухаживают за малышами и рассказывают им истории об их героях-отцах и дедушках, чтобы воспитывать чувство гордости и патриотизма. Старики же помогают мудрыми словами и воспоминаниями о былых временах, создавая атмосферу единства и взаимопомощи среди односельчан. Чимин обожает свою деревню и жителей с каждый днём всё больше. И неимоверно благодарен им всем. За их тяжёлую работу и за поддержку друг друга. Надежда не покидает сердца омег. Ведь каждый день приносит возможность поддержать близких и дождаться возвращения своих любимых. На рассвете июльского утра тяжёлый дым смешивается со свежим запахом просыпающейся природы, создавая причудливую смесь тревог и надежд. Чимин купается в речке. Он не хотел будить своих домочадцев шумом в умывальне. Ему нравится купаться, нравится широкая прохладная река. Они впервые искупались с Юнги здесь, впервые испытали… интим. Поцелуй, ласки… Ох! Три долгих года без родного тепла сводят Чимина с ума. Вместе с фотографией отца Юнги, он хранит и его драгоценные редкие письма. Ох! Как же невыносимо больно и сложно без любимого. — Папа! — вдруг через толщу воды слышит Чимин звонкий голосок своего сына. Он промаргивается, выныривая из воды. — Папа! Папа! Ох! Господь. Его сын стоит на берегу в одних трусишках и весело улыбается, играясь с водой. Сердце Чимина ухает куда-то вниз. — Ён-и! Не заходи в воду! Нельзя! — он успевает доплыть до берега и взять задорно хихикнувшего альфочку на руки. Чимин помнит наставления Юнги, что здесь течение сильное и не стоит купаться. Лучше делать это в широкой стороне, ближе к деревне. Но он каждый раз приходит сюда в глупой надежде, что его снова вытащат за подмышки и крепко обнимут. — Папа! — задорно хихикает сын, приводя Чимина в чувства. Он его крепко целует в плюшевую щёчку. До чего непоседливый. Когда только успел встать? И до чего прекрасный у него сын. Длинные кудрявые волосы небрежно взлохмачены, чёрные-чёрные глаза озорно искрятся, а зубки у него маленькие-маленькие. И острые. Чимин живёт им. Живёт частичкой Юнги. — Я хочу в воду. Пожалуйста, папа, — ох! До чего сладкий голосок! До чего умилительный взгляд! Чимин никогда не может сказать ему нет. Он берёт его на руки, заходит в реку и плывёт ближе к деревне. Сын звонким голосом рассказывает, как сегодня пойдёт в садик и будет играть с друзьями. Потом с дедушками пойдёт в лес по ягоды, чтобы отправить их отцу. Сердце Чимина сжимается, а на глаза выступают слёзы. — Спасибо, сынок. Отец очень обрадуется, — Чимин ласково обнимает его, целуя в висок. — А шишку ему можно отправить? Сосновую шишку? Их в лесу много, — ох! Ёнхон изводит скучающее сердце Чимина. Такой маленький и такой добрый у них сын. — Конечно, мой хороший. — Джуён-хён! Хёнý! — вдруг сын в его руках взволнованно барахтается. Чимин оборачивается к друзьям. Все что-то сегодня ранние пташки. Хоть вчера условились поспать допоздна, переделав всю работу заранее. Видимо, им снова снились сны об их альфах. — Водичка просто чудесная. Идите к нам, — зовёт их довольный Чимин. — Мы, пожалуй, нет, — отказывается Сокджин, прижимая к себе двухлетнего сына-омежку, пока его старший сын то и дело хочет вырваться из хватки папы. — За моими нужен глаз да глаз. — И мы тоже. Хёнý не любит мыться, — потрепав своего высокого альфочку с большими глазками по тёмным волосам, улыбается Тэ. — Пускай здесь посидят. Ёнхон с радостью выходит к друзьям на берег, как и Чимин. И он подмечает, что они выглядят несколько взволнованными, что странно. — Что-то случилось? — сняв чогори, Чимин выжимает его и надевает обратно. Всё равно ни одного альфы кругом, кроме стариков. — Мы знаем, как ты не любишь слышать о войне, но… — неуверенно начинает Сокджин, вскользь переглянувшись с Тэ. — Что, «но»? — хмурится Чимин, выжимая воду из штанов. У него в груди неприятно колышется. — По радио говорят, война скоро закончится! — светится Тэ. Чимин неверяще хмыкает. Но глупая надежда заставляет его быстро пойти домой, разбудить отца и расспросить его. Отец тоже склонен верить радио. Потирая ладонью лицо, тот согласно угукает, открывая глаза. Оказывается, не говорил ему, потому что знает сына. — Поговаривают о подписании мирного соглашения. — Что? Когда? — Чимин нервно кусает губу. — Я не знаю, сынок, — устало выдыхает отец. Чимин только нервно теребит пальцы, похаживая по своей старой, ныне родительской спальне. Сердце глупо хочет верить, но разум — нет. Стоит нерушимой стеной. И через несколько минут он вылетает из комнаты. Дышать становится трудно. Как представит Юнги, стоящего перед ним живым и невредимым… Ох! Нет! Чимин хоть и верит его возвращению, но… не верит тоже? Душа и разум борются каждый за своё. Чтобы успокоиться, он уходит в лес. Не стрелять. Патронов и так мало. Благодаря генералу, который раз в полгода отравляет им патроны и оружия, они продержались так долго. Просто вес ружья на плече приятно ощущается и не даёт совсем впасть в думы. Когда он приходит в деревню, проверив капканы, в которых, к счастью, находилась тушка косули, вдруг слышит радостные и громкие голоса прямо возле колодца. Удивившись, Чимин приводит тушку в пекарню. В место, где они готовят на всех, и ошарашенно смотрит на веселящихся, кружащих возле колодца друзей. — Чимин! — подбегают все к нему, как только замечают его. Он аж вздрагивает из-за непривычно счастливых улыбок. — Чимин! Свершилось! Всё! Война наконец-то закончилась!***
Боевые действия с обеих сторон прекращены. Пханмунджомское перемирие, подписанное в десять часов утра, двадцать седьмого июля официально вступило в силу… Чимину не дают дослушать радио, которое он впервые слушает с нетерпением. Все на площади начинают плакать и радоваться, обнимая друг друга. Он конечно рад, но краем рассудка всё ещё не верит. Юнги! — Счастье-то какое! Да, Чимин согласен. Это счастье. Но где же его Юнги? Проходит ещё одна неделя. Жители не нарадуются, с волнением и трепетом ожидая своих солдат. Тщательно убираются в деревне, готовят столько всего, что уже даже ямы роют возле домов, чтобы ничего не испортилось. Чимин тоже в надежде перестирывает одежду Юнги, гладит их, аккуратно потираясь о них носом. Убирает дом до блеска, готовит много мяса и бесконечно теребит кольцо. Ох! Сердце наполняется теплом. Но в его душе до сих пор лежит тяжесть неверия неподъёмным грузом. — Н-наши?.. Это наши! Альфы! — вдруг восторженный крик доносится из распахнутой двери и звук падающего на землю пустого ведра. Чимин весь сжимается. Сердце вот-вот вылетит из груди. На неслушающихся ногах он выходит на улицу. И видит, как два военных грузовика тормозят возле ворот. Ох! Чимин прикрывает глаза, ощущая, как невольно катятся слёзы. Он пытается дышать, усмиряя сердце, которое трепыхается, как сумасшедшее. Солнечные лучи прорезываются сквозь толстые облака. Дым от лесных пожаров и бомбардировок неподалёку уже не такой резкий, как раньше. А лёгкий ветер приносит из леса свежий аромат. Чимин глубоко вдыхает, открывая глаза, и набравшись смелости, выходит за ворота, вслед за друзьями. Перед деревней стоят два военных грузовика. Чимин промаргивается. Его сердце бешено стучит, ладони потеют и дышать получается через раз. Когда первый альфа тяжело прыгает с машины, тяжело ступая по сухой земле, один из святой троицы неверяще кричит, убегая ему навстречу и бросаясь в объятия. Ох! Чимин наравне с бесконечной радостью испытывает грусть. Зависть вновь окутывает его. Но он невольно представляет себя и Юнги. Как он кинется ему в объятия? Ох! Где же вы? Альфы начинают один за другим бежать к своим омегам и хватают их в свои объятия. Деревня наполняется сердечными, облегчёнными криками и плачем жителей. Затем начинают восторженно поздравлять вернувшихся победителей, хлопают в ладони, дарят поцелуи и просто радуются долгожданному миру. В этом водовороте лиц и эмоций Чимин старательно выискивает знакомое лицо. Любимого мужчину, ради которого прошёл через столько трудностей и отчаяния. Сердце болезненно сжимается, не находя своего альфу. Сквозь поднявшуюся пыль, он видит, как возмужавший Чонгук со слезами счастья кидается на свою семью. Как бородатый Намджун подкрадывается сквозь толпу, нечаянно задевая людей, ставя им подножки, после которого те падают на землю. Но все лишь радостно улыбаются друг другу. Как Ким наконец достигает своих любимых и тонет в их любви. Чимин сам плачет от счастья за друзей. Вдруг шум толпы стихает мгновенно, стоит ему уловить знакомый голос, прозвучавший глубоко из сердца — бархатный, хриплый и такой любимый, отзывающийся болью в каждой клеточке тела. Чимин-и! Он застывает. Юнги! Чимин резко оборачивается… Ох! Сердце пропускает сильный удар. Хмурый Юнги идёт медленно, нетвёрдой походкой, осторожно ступая по родной земле, боясь спугнуть хрупкое видение. Чимин ощущает кожей каждый шаг любимого мужчины, покрываясь мурашками. Лицо Юнги иссечено морщинами усталости, но глаза горят радостью и счастьем от того, что видит любимого вновь. Сердце Чимина останавливается, когда Юнги застывает напротив так близко, что кажется, между ними можно протянуть ниточку тоньше паутинки, но она не оборвётся никогда. Счастье накрывает такое хрупкое, словно стекло, которое боится малейшего движения или шороха ветра. Вдохнуть совсем не получается. Они смотрят друг на друга долго-долго, не произнося ни слова — молчание говорит больше любых слов о пережитых страданиях и испытаниях. Не сдержавшись, Юнги наконец дотрагивается до нежной руки и мягко берёт Чимина за руку, сжимает крепко-крепко, будто боится снова потерять. Неверящий Чимин смотрит на него со слезами счастья на глазах, будто видит перед собой чудо. Он ждал его возвращения каждый день, каждую минуту, чувствуя сердцем каждое мгновение приближения этой встречи. Три года разлуки, три года неизвестности и тревоги. Три долгих зимы без тепла любимых рук, три весны, когда сердце сжималось от одиночества, три осени, наполненные страхом и ожиданием писем от мужа. И вот… Юнги здесь, стоит перед ним живой и целый, потрёпанный войной, но такой родной и близкий, каким был всегда. Хотя следы прошедших испытаний ясно читаются на огрубевшем лице, да и фигура кажется чуть более худощавой и усталой, чем прежде. Но взгляд остаётся прежним — добрым, внимательным и бесконечно любимым, заставляя сердце Чимина биться сильнее при одном лишь виде Юнги. Чимин поднимает дрожащую руку и касается грубоватой щеки с щетиной одними пальцами, и они оба прикрывают глаза. Ох! Какое-то невероятное долгожданное счастье накрывает их. Юнги находит его руку с кольцом и любовно улыбается. Открывает глаза. Как же покрасен его драгоценный муж. Как же невероятно красив! Даже слегка схуднувшие щёки, бледноватая кожа и длинные отросшие тонкие волосы, собранные в неаккуратный волнистый хвост, делают его ещё краше. Чимин. Его муж. Его душа. Юнги нежно целует его пальчик с прохладным бантом, словно выполнив своё обещание. — Душа моя, — всхлипнув, Чимин распахивает глаза, полные слёз, и начинает трогать всего Юнги. Неверяще проходится пальцами по влажному лицу, крепкой шее, затылку, плечам, груди. — Это вы! Вы здесь! — Чимин отчаянно начинает целовать его лицо, не прекращая повторять дорогое имя, словно молитву. Но вскоре оказывается втянут в пылкий, долгий и невозможно сладкий поцелуй. Щемящая нежность затапливает их. Душа и разум Чимина наконец соединяются воедино, утопая в долгожданной ласке. Крепко прижимает к себе Юнги, будто боится снова потерять его. — Душа моя… — целуя Чимина в шею, неустанно бормочет Юнги. Но он хочет узнать кое-что ещё. — Ёнхон… где мой сын? — надрывно шепчет ему в висок, не переставая вдыхать родной запах мужа. — Он… да… наш Ёнхон, — бессвязно лепечет Чимин, крепко сжимая короткие волосы Юнги на затылке. Вдруг на Юнги набрасываются ещё трое человек, прижимая Чимина посередине. Он не смеет отпустить мужа. Держит за запястье, крепко сплетаясь с ним пальцами. После долгих приветствий и тёплых объятий родителей, папа Юнги указывает в сторону ворот, где стоит… их сын. Беззаботно играет в камушки с другими детьми. Сердце Юнги пропускает удар, отстраняясь от семьи. Господь! Мальчик так напоминает ему себя — такой же черноглазый, тёмные волосы выбиваются из-под плетеной шапочки, маленький мягкий подбородок чуть вздёрнут вверх, а уверенный взгляд направлен на камни в руках. Юнги подлетает к сыну, но, поймав его слегка испуганный взгляд таких знакомых глаз, замирает. Его сердце пропускает очередной сильный удар. Его сын… его кровь и плоть прямо перед ним. Юнги медленно опускается на колени, ощущая холод земли сквозь брезент шинели. Сын вновь смотрит на него и смущённо улыбается. Ох! Как же он вырос! Чимин подбегает вслед за мужем и кладёт руку ему на плечо, нагибаясь к сыну, который моментально улыбается своему папочке. Юнги следит за каждой его эмоцией, тая от осознания, что наконец видит сына. — Это… это твой отец, Ён-и, — радостно всхлипывает Чимин, ожидая реакции своей крохи. Альфочка смотрит на Юнги по-детски любопытным взглядом. Переводит обратно на улыбающегося и плачущего одновременно папу: — Отец? — этот сладкий голосок пронзает сердце Юнги. — Д-да, сынок. Отец. — Отец, — улыбается Ёнхон, вставая и подходя к расчувствовавшемуся Юнги. И кладёт ему два серых камушка в ладонь. — Ты получил мои ягоды? Мы собирали их вон там. В лесу. Ты любишь шишки? Их там много. Сердце Юнги бесповоротно тает. Он бережно берёт так подросшего сына на руки и целует в пухлую щёчку, подарив долгожданную отцовскую ласку. Маленькие ручонки обхватывают его за шею. Юнги только сильнее прижимается щекой к маленькой пушистой головушке, ощутив аромат детства, счастья и надежды. Тепло заполняет всего его. А слёзы радости катятся по его щекам. — Ёнхон… Мой Ёнхон, — сынок мило посмеивается, положив голову на его плечо, вызывая всплеск радости. Чимин смотрит на мужа внимательно, боясь поверить своим глазам, чтобы снова не потерять надежду. Губы расползаются в еле заметной улыбке, а сердце сжимается от боли воспоминаний. Неужели, мы вместе? Юнги медленно поднимается, удерживая мальчишку одной рукой, другой — осторожно притягивает к себе Чимина. Они стоят втроём, прижавшись друг к другу, дышат одним воздухом, растворяясь в тепле объятий. Юнги наконец испытывает заветное тепло, разгоняющее его многолетний холод, раны, страх и борьбу. Я дома.***
2025 год, август, Дэгу.
Весь день льёт дождь. Хорошо, что ближе к шести вечера прекращается. Выглядывает тёплое августовское солнце, согревая старые кости. И вскоре прячется вновь за серые тяжёлые облака. А на небе красуется двойная радуга. Мокрая травка приятно охлаждает ступни, но ходить по ней скользко. Старики надёжно держатся друг за друга, уверенно шагая по парку. Именно сегодня у них важная миссия — им необходимо выполнить последнюю волю папы. Десятки пожилых людей со множеством детей и внуков поднимаются в мемориальный парк Дэгу, расположенный в районе Намгу под открытым небом. Здесь есть большой памятник мешку риса с символом дерева посередине. И надписью: Доблесть и мужество омег деревни военных, 1950-1953 г. из чёрного камня. Также деревянный монумент в виде кольца с бантом посередине, подписанный: Вечная любовь. А между ними стоит большая мемориальная плита с именами, живших в то время жителей деревни. Вечных друзей. Толпа с детьми подходит и уважительно кланяется перед ними. Затем невысокий седой альфа подходит к плите и завязывает на маленьком крючке белый бант напротив имени Пак Чимин. Теперь напротив каждого имени имеется свой бант. — Покойся с миром, папа, — любовно улыбается Ёнхон, прикладывая ладонь к холодной плите. Ох! Он никогда не забудет тёплые ласковые объятия папы. Его завораживающий смех и полный любви взгляд. Как и трое его братьев, которые подходят вслед за ним и прикладывают свои руки к плите с серебряными кольцами с бантами, но с разными камнями посередине: рубин, изумруд и сапфир. Их отец ещё три раза уходил воевать, и каждый раз дарил мужу кольцо с обещанием вернуться. И возвращался. А деревня расцветала, расширялась и наполнялась множествами счастливых семей. Теперь их деревня входит в один из районов города Дэгу, с численностью больше семидесяти тысяч жителей. Ёнхон с братьями построил этот мемориал для своей семьи, но одна семья настырных чеболей убедила их сделать из него парк для всех, кто хочет окунуться в историю когда-то маленькой деревни с сорока домами, где жили отважные омеги и герои-альфы. — Доброго дня, господа. С праздником вас! — подходит к толпе высокий знойный красавец, без единой седины на волосах, в дорогом чёрном костюме и часах стоимостью как весь этот парк. — С праздником, хён! — улыбаются дети. — Только чеболей нам сегодня не хватает для полного счастья, — беззлобно фыркают старики, тепло приветствуя старого друга. — Рад вам сообщить, что скоро здесь появится ещё один памятник, — довольно заявляет чеболь, поправляя и так идеально сидящий чёрный галстук. — Я думал, что здесь только наша семья, — сжав руку своего омежки, удивляется внук Чона, выпятив большие глаза, как у прадеда. Старики лишь умилительно улыбаются. Чеболь подходит и наклоняется к мальчику, потрепав его по щеке. — Мы и есть семья. История должна помнить всех. Особенно, фермеров и садоводов. Но в то время было лишь несколько теплиц и грядок. И благодаря знанию и умению моего прадеда наши семьи не голодали, — гордо хмыкает чеболь и выпрямляется. — Ну естественно, ты как всегда тянешь одеяло на себя. Только историю не каверкай, наглец, — с вызовом смотрит Ёнхон. Ему лишь отвечают привычным самодовольным взглядом. — Жду вас в своём ресторане в восемь. И, пожалуйста, не опаздывайте, как вы любите делать это каждый год. Сегодня я пригласил оперного певца и известного на весь мир шеф-повара. — Иди уже, — фыркает Ёнхон, мотая головой. Но друг остаётся с ними. Лишь подходит к плите и отдаёт дань уважения низким поклоном. — А ты мне подаришь такое кольцо? — звонким голосом лепечет омежка, сжимая руку альфочки. Его глазки-пуговки восторженно блестят, смотря на монумент кольца с бантом. Старики умиляются, пряча улыбки. Чонгуку и его омеге, который живёт по соседству, по восемь лет. И уже друг без друга никуда не ходят. Такие милые. — Ага, — без тени сомнения заявляет альфочка. Ох! — Дед рассказывал, что дядя Юнги подарил дяде Чимину такое кольцо с бантом. Дядя Юнги хотел сыграть свадьбу с ним в деревне, чтобы доказать, как сильно любит его. Но случилась война. И он оставил кольцо в знак своей любви, и как обещание встретиться снова. Они первые, кто праздновал свадьбу в деревне военных после возвращения с войны. Потом и мои прадеды, как и прададеды Намджун-хёна. С тех пор они всегда праздновали свадьбы, а не просто расписывались на бумажках в администрации, — даже не запинаясь, гордо рассказывает Чонгук-и. Его дед рядом умирает от умиления. — Я тоже хочу свадьбу, — радуется омежка, обнимая его. — Большой торт и красивый ханбок. Ох! Старики лишь потирают руки, в нетерпении погулять на их свадьбе. — Боже! Смотри, дорогой, — вдруг Ёнхону в ухо восторженно пищит его муж, чрезмерно крепко сжимая плечо. Он прослеживает за взглядом своего омеги и мягко улыбается. Возле монумента с кольцом стоит его внук Юнги, и так завороженно смотрит на одного очаровательного невысокого омежку в джинсах, которые так и хочется постирать, и в тонкой белой футболке. Его светлые, пушистые, кудрявые волосы развевает ветер, а пухлые губы задумчиво сжаты. Омега стоит возле памятника мешка с рисом и внимательно смотрит. Будто видит не камень, а нечто дорогое. Юнги жадно следит за каждым его движением, что Ёнхону становится немного неловко. — Ну что, друг. Возможно, мы скоро действительно породнимся. На вопросительный взгляд чеболя, он кивает на своего внука. — Вот и кошмар моего прадеда становится явью, — удивлённо ухмыляется мужчина. — Он не хотел породняться с семьёй Пак Чимина, и всегда твердил своим детям и внукам держаться подальше от ваших отпрысков. — Но назвал своего правнука в его честь, — гордо улыбается Ёнхон. — Омеги — что с них взять, — с мягкой улыбкой, пожав плечами, зовёт своего внука. — Чимин, идём домой, пока не случилось непоправимое. Ты же и так здесь часто бываешь. — Деда, ещё пару минуточек, — звонким голосом омега заставляет Юнги распахнуть глаза ещё шире. Старики едва сдерживают свой смех. Чеболь лишь поверженно вздыхает, засовывая руки в карманы брюк. Никак, видать, отказать не может любимому внуку. Ёнхон его отлично понимает. Вдруг слышится, как что-то гулко падает на землю. Все переводят глаза к памятнику с мешком риса, у которого вдруг оторвался символ дерева размером с большую кастрюлю. А рядом с ним стоит высокий альфа с виноватым видом и закусывает губу, являя глубокие ямочки. Родственники даже не удивляются. Лишь обречённо вздыхают. — Бро, — подходит к нему Юнги, засовывая руки в дырявые джинсы. — Как ты умудрился сломать дерево, которое простояло здесь почти полвека? — насмешливо фыркает скотина. — Отвянь, Юнги. Я его даже не трогал. — Ага. Оно прям само решило вдруг сломаться, — ржёт конём, чем привлекает внимание Чимина, который застывает, пронзая его трепетным взглядом и невозможно розовея щеками. Юнги тоже замирает, сверля золотистые глаза. — О! А вот и случилось непоправимое, — мягко хихикает омега Ёнхона ему в плечо. Он и чеболь вздыхают. — Видимо, судьба у нас такая. Мы с мужем тоже встретились в этот день, — Ёнхон кладёт руку поверх руки любимого на своём плече и мягко гладит. — Как и мои родители, которые полюбили друг друга в этот праздник, — ностальгически улыбается. — Мой отец в их годовщину всегда говорил… — В день, когда солнце вернулось в Корею, я встретил вас. Слышали. Знаем. Практикуем, — чеболь кивает на своего внука и Юнги, которые кажется ничего вокруг не замечают. Только смотрят друг на друга с особой нежностью. Через пару минут прибегают растерянные и испуганные администраторы парка, переводя взгляд с упавшего дерева на хозяев скульптур. Видимо, даже не знают, что говорить. Кого ругать или кому жаловаться. Ёнхон хмыкает, подходя к ним, и хочет извиниться, вызваться компенсировать, как его прерывает чеболь. — Беспокоиться не о чем. Я оплачу реставрацию или что там. Ремонт? — чем вызывает улыбку симпатичного администратора. — Даже ты, Намджун, не сможешь сломать его. — Спорим? — с вызовом смотрит альфа. — А давай, — они скрепляют пари рукопожатием, как всех окликают приказным тоном: — Солнце выглянуло! Идите все сюда. — Да, Джин-хён, — повинуются все: и дети и старики. Послушно семенят к берегу реки. Ветер усиливается. И все спешат. Ёнхон вытаскивает из сумки золотистую урну, бережно прижимая к своей груди. А его самый младший брат вытаскивает вторую, мягко потирая её ладонью. Вся родня собирается за ними. И все затаивают дыхание, когда солнце выглядывает из облаков. — Наши родители всегда хотели быть вместе, — со всей любовью проговаривает Ёнхон, вспоминая неприкрытую любовь своих родителей. Он переводит взгляд на своего мужа, ловя его нежную улыбку. — Даже после смерти. Будьте счастливы, дорогие. Они одновременно с братом открывают урны и развеивают прах родителей. Ветер плавно уносит их, прямо в реку Накдонг, где купались их предки. Семья завороженно следит за танцем пепла, прикрывая глаза от слепящих бликов, и в их вздохе звучит тихая грусть. Они выполнили последнюю волю папы, который скончался полгода назад. Чимин счастливо прожил девяносто семь лет. Всего на два года дольше мужа. Но попросил, чтобы их прах развеяли вместе на годовщину их свадьбы, в любимом месте. В некогда деревне военных.
