Деревня военных

      Дни тянутся мучительно долго, несмотря на праздничную атмосферу в деревне. Как оказывается, ещё несколько омег понесли вслед за Тэ. Чимин, конечно, рад за друга и за остальных, но зависть съедает его, нарастая глубоко внутри. Ещё и Сокджин нагнетает своим счастливым видом, каждый день гуляя по деревне с сыном, нежно держась за руки с мужем. Будто все кругом живут жизнью его мечты.       От Юнги ни весточки. Даже друзья альфы виновато отмалчиваются. И Чимин просит Сокджина спросить у мужа, надеясь хоть что-то узнать у их отца. Но, увы. Видимо, генерал дал слово не болтать и стойко сдерживает его.       Чимин сперва безумно злится на своего мужа, который и словом не обмолвился об отпуске по замужеству. В гневных и скучающих чувствах начинает писать родителям письмо о внезапном браке с офицером, о первых сильных чувствах, о Мин Юнги. Много Юнги. Много чувств. Но не проходит и трёх дней, как он начинает безумно скучать. Неважно, минуту или секунду, лишь бы вновь увидеть его улыбку, почувствовать его тепло, поцеловать… Чимин горько вздыхает, поглаживая влажный бант на пальце. Маленький символ, который связывает их. Лента уже не белая, а какая-то сероватая. Конечно, каждый день проходит испытания водой, мылом, замешиванием разного теста, купанием в реке, собиранием грибов и ягод. Несмотря на чистку каждый день, она всё равно изнашивается. Это ведь не кольцо. А снять Чимин не может и не хочет… Как сильно я вас люблю…       — А я вас ненавижу! — в сердцах тихо выпаливает Чимин, стоя над кипящим супом. Но ему становится до того горько, смотря на грязный бант, вспоминая, как сердечно были произнесены желанные слова, и спешно добавляет: — Несомненно, я вас люблю. Всей душой… всем сердцем. И жду. Очень жду вас, мой альфа, — выпрямляется, помешивая суп.       Чимин так сильно скучает. По голодным поцелуям, требовательным прикосновениям… невообразимому жару. Он помнит всё. Каждую мелочь. Каждый шёпот и стон. Его поглощающее и пронзающее тепло. Его невероятно нежную улыбку. Его светящиеся чёрные-чёрные глаза… Таким одиноким Чимин себя ещё не чувствовал никогда. Кажется, остальной мир приглушённо меркнет с каждым днём.       — Я разложил дрова в умывальне и уголь в прихожей, Намджун несёт воду из колодца. Что-нибудь ещё вам нужно? — заходит на кухню альфа Тэ с располагающей улыбкой. И кланяется ему. Чимин так глубоко утопает в своей скуке, что напрочь забывает о присутствии помощников-гостей в своём доме.       — Ему ничего не нужно, любимый. Только один представитель козлиных, — лепечет довольный Тэ, поглощая очередной пирог с мандаринами. Чимин вздыхает, наполовину соглашаясь с ним. Юнги — точно не козёл. И он ему нужен, как воздух.       — Надеюсь, сын генерала не пострадает, — решает Чимин разбавить атмосферу. И свою внутреннюю тоже. Поскольку шутки и забавные истории об альфе Сокджина поднимают настроение всем.       — Но-но! — голосит задетый Сокджин, прекращая массажировать ногу захихикавшего Тэ. — Да, мой муж слегка неуклюжий. Но это не даёт вам право забавиться над ним.       — Да-да. Слегкушенько такой неуклюжий. Как и то, что ты был во-о-от такусенько неправ … — вовсю издевается Тэ над надувшимся МСГ, который прерывает его:       — Да господи! Сколько раз мне ещё извиняться перед тобой? — забавно взрывается Сокджин, походя на сердитую ламу, и Тэ задорно смеётся в голос. — Прости, что завалил тебя работой. Но я тебе по-своему, так сказать, помог узнать о беременности. Иначе, ты бы ещё долго ходил в незнании.       Тэ на это лишь закатывает глаза, взяв очередной большой кусок пирога, и смачно откусывает. Чимин искренне улыбается. Он всегда рад их компании. С ними не соскучишься. Даже их альфы бесконечно помогают ему после своей работы. А он их угощает ужином и сладкой выпечкой.       — Чего сидишь, продолжай. Мои ноги сегодня что-то устали, — сочно чавкает Тэ, обращаясь к МСГ.       — От чего? От валяния в тенёчке? — беззлобно бубнит Сокджин, приступая мять стройную ножку друга.       Тэ теперь официально можно ничего не делать. Но на уроки Чимина в пекарню ходит с завидным постоянством, пробуя всё то, что они готовят. Вчера его даже святая троица пыталась прогнать, но один слезливый взгляд и ябедничество Сокджину и всё, для Тэ теперь двери пекарни открыты круглые сутки.       — А как вы встретились с Намджуном? — интересуется Чимин, чтобы растормошить как-то недобро смотрящих друг на друга друзей, которые даже не моргают.       Сокджин моментально тепло улыбается, мягко поглаживая ногу навострившего уши смягчившего взгляд Тэ:       — У меня должна была состояться помолвка с сыном полковника, — Чимин охает, прикрывая ладонью распахнутый рот. — Да. За меня многие приходили свататься, — от горделивой улыбки, он сглатывает. — Мне понравился сын полковника. Такой тихий, обходительный. В нашу первую встречу в военном лагере, когда я привёз еду для солдат, он подарил мне бархатные перчатки. Оказалось, что альфа давно положил на меня глаз. И вот, наши семьи встретились, выбрали дату свадьбы. Но вечером к нам приехал генерал с весьма печальными новостями. Шла война, многие гибли и полковник был нужен им позарез. Забрали и моего жениха. Но как только они сели в машину генерала, она неожиданно сдала назад и врезалась в нашу террасу, разбив окна, которые мой папа заказал из заграницы. Мы все застыли в шоке. А из водительского места вышел один высокий красивый альфа с такими милыми щёчками с глубокими ямочками и виноватым видом, что моё сердце забилось, как заведённое. Альфа упал на колени перед нами, прямо на осколки, и начал просить прощения. Мой папа неистово злился на него, кричал. Я не помню, как подошёл к Намджуну, поднял его и начал убирать осколки с его ног. Его штаны были в крови… Мои родители и генерал что-то громко обсуждали, но Намджун… он смотрел только на меня. Таким глубоким пронзительным взглядом. У меня мурашки забегали. Я не помню, сколько прошло времени, мы просто стояли и смотрели друг на друга. А перед уходом Намджун поднял с земли оторвавшуюся ромашку с папиного сада, и… нежно провёл им по моей щеке. Помню, я сильно задрожал и даже глаза прикрыл. Ко мне ещё никогда так трепетно не касались. А потом… Потом Намджун мягко вставил мне ромашку за ухо.       У Чимина мурашки по коже. Он всё ждёт, когда Сокджин продолжит, но этого не происходит.       — И всё? — нетерпеливо удивляется Чимин.       — Да, — Сокджин мечтательно хлопает ресницами. — Я понял, что выйду замуж только за него. Намджун не только врезался в нашу террасу, но и в моё сердце. Ох! Вы бы видели, как удивились мои родители, когда тем же вечером я заявил, что люблю сына генерала. Папа спросил, не задела ли меня машина. Потому что я нёс бред. Что подумает о нас семья полковника? Но мне было всё равно, — задорно хихикает, продолжая мять ногу Тэ. А Чимин только завороженно слушает. — Намджун приехал ко мне только спустя полгода. С букетом полевых цветов и набором шёлкового постельного белья. Был всё так же красивым… Мы писали друг другу письма всё это время. И я полюбил его ещё сильнее. В тот же день мы поехали в столицу и нас сочетали браком в администрации города. Без помолвки и встреч семей. А через два месяца я забеременел. Но… я потерял ребёнка. В моей деревне прогремел взрыв. Половина нашего дома была разрушена. Я как раз был неподалёку, и меня задели осколки. Пришёл в себя только в госпитале… Намджун тогда не отходил от меня целых две недели. Потом война кончилась, и мы переехали сюда в числе первых. И зачали нашего сына.       — Ох, Сокджин-и! — Тэ со слезами на глазах обнимает друга. — Мне так жаль.       — Не разводи сырость, — улыбается Сокджин с влажным взглядом, похлопывая его по плечу.       Чимин подходит к нему и мягко обнимает за плечи, восторгаясь другом. Даже представить не может, каково это терять ребёнка. Сокджин кладёт руку поверх его. Ох! Чимин лишь крепче обнимает его.       — Я больше никогда-никогда не буду дерзить тебе, — хаотично целуя лицо Сокджина, клятвенно заверяет Тэ. — И буду обращаться по имени.       — Хватит! Всего обслюнявил, — Сокджин отталкивает его, потирая лицо турумаги. — Лучше пускай всё останется, как есть. Иначе заставлю тебя перемыть все дома в деревне.       — А я наябедничаю мужу.       — А я генералу! — победно ухмыляется Сокджин.       Чимин вновь тепло улыбается с них. Потом он слышит, как Намджун приходит с вёдрами, и хочет пойти встретить, чтобы тот не натворил делов в его доме, как Чонгук жестом руки велит ему сесть обратно. И сам уходит к другу. Чимин, благодарно кивнув, начинает накрывать стол, где горят три свечи. Полумрак уютнее, с чем соглашаются и его новые друзья. Лучше, чем яркая лампа на потолке в раннюю ночь.       Сокджин с Тэ ещё недолго беззлобно ворчат. А у Чимина внезапно просыпается желание поохотиться. И когда все садятся за стол, он интересуется у альф, кто может одолжить ему охотничье ружьё или принадлежности для капканов, и скажет, в какую сторону леса идти, — ожидаемо ловит чрезмерно удивлённые взгляды четырёх пар глаз. Чимин удовлетворительно хмыкает. На эту его деятельность все реагируют практически одинаково.       — Вы? Охота? — забавно переглядываются альфы.       — Ты кто, омега? — фыркает Тэ, аппетитно хлебая суп.       — Мне скучно. И я это умею. А когда у меня получится поймать или подстрелить дичь, я могу побыть полезным для деревни. Скоро Чусок, — Чимин хочет наготовить много всего к приезду Юнги. Удивить его, получить ещё больше ласки и восхищения.       — Ох, папочки! — неожиданно громко грохочет Тэ, выпрямляясь за столом. Аж все вздрагивают и переводят на него изумлённые взгляды. — Мне же нужно заказать портному новый ханбок к празднику. Идём, Чонгук-и. Нам нужно многое успеть.       Семья Чон уходит настолько резво, что никто даже не успевает ничего понять. Лишь Чонгук машет им в прощании.       — И мне… мне тоже нужно принарядиться к Чусоку. Главный омега должен выглядеть лучше всех, — масляно проговаривает Сокджин, смотря на своего мужа блестящим завлекательным взглядом, и Чимин знает заранее, — Намджун ни в чём ему не откажет:       — Всё, что пожелаешь, мой омега.       Ох! Чимин сильно сжимает в руке ложку. Терпеть их милование становится невыносимым. Вновь его наполняет тяжёлое давящее чувство. Но, успокоив себя, отталкивает ставший не аппетитным ужин. Ведь никто не виноват в уходе его мужа. И тому, насколько Чимин одиноко себя чувствует без него. Это всё его сердце, которое умудрилось влюбиться впервые… с первого взгляда. И так сильно.       — Мне нужен ответ, — тихо вставляет он, нетерпеливо скрещивая руки на груди и наблюдая, как парочка не сводит друг с друга влюблённых взглядов. Кажется, даже не слышат его. А через минуту и вовсе тянутся друг к другу и… захватывающе нежно целуются.       Чимин понимает, что уж слишком долго и пристально наблюдает за их настолько открытым проявлением чувств. Поспешно отводит взгляд, пытаясь не задумываться над тем, как бы они с Юнги смотрелись со стороны? Так же красиво и волнующе? Ох! Это пытка, что Юнги нет так долго! Придя в себя, он громко откашливается, и парочка наконец отстраняется друг от друга. Промаргивается, оборачиваясь на него.       — Ах, да… Э-э… Спасибо за ужин, Чимин-щи. Всё было, как всегда, изумительно. Мы, пожалуй, пойдём. До завтра, — тараторит Сокджин, а сам даже не притронулся к еде. Выглядит смущённым. И спешно топает вон, схватив мужа за руку, который по пути задевает аккуратно разложенный Чонгуком уголь в прихожей. Гулкий шум, виноватый шёпот, и наконец, наступает тишина.       Чимин досадно прикрывает глаза. Вздыхает. Наверняка Намджун разбудил его свёкра. Встав из-за стола, он уходит к нему в скверном расположении духа. Но, увидев, как папа Юнги беззаботно сопит, ему становится легче. Мужчина выглядит гораздо лучше. У него здоровый румянец расцветает на щеках. Даже едва заметный здоровый загар покрывает тонкое тельце. А скулы, ключицы и рёбра уже не выпирают, как у умирающего от голода. Этот вид его безумно согревает. Он тихо хмыкает, радуясь за него.       Небольшие прямоугольные деревянные часы в гостиной показывают немного за полночь. Чимину не хочется спать. Потому решает убраться на кухне и привести в порядок прихожую.       Заканчивает он далеко за полночь, но Чимин решает заглянуть в комнату Юнги. Его нога ещё не ступала туда, когда альфа поменялся с папой спальными местами. Чимин всё думал, что нарушит некие границы, позволь себе хотя бы мельком взглянуть на очень личное помещение мужа. Но сейчас он просто хочет зайти, посмотреть, полюбоваться… точнее, чтобы весь дом был чистым.       Тихо отворив дверь, Чимин вступает в тёмную комнату. Сердце забивается немного сильнее, дыхание спирает. Сделав несколько шагов, он останавливается. Слабый свет луны проникает из единственного окна, освещая аккуратную квадратную комнату. Судорожно вдыхает. Густо пахнет Юнги, заставляя скучать его сердце ещё больше. И немного лекарствами.       С догорающей свечкой в руке он неторопливо обходит комнату. Здесь есть только аккуратно заправленный серый футон на полу в углу, такая же тумбочка под окном, как у него, и большой коричневый чемодан рядом. А на нём… сердце Чимина пропускает удар… стоит их бумага о браке. В тонкой деревянной рамке, немного покрывшаяся пылью. Ох! Чимин ставит подсвечник на пол и любуется едва заметно помятой бумажкой, а на глаза наворачиваются слёзы. Он наполняется трепетным счастьем. Как же я вас люблю, дорогой Юнги!       Чимин гладит раму и стекло, не веря, что Юнги поставил его на самом видном месте. Наверняка смотрел на него каждый раз, когда заходил в комнату, когда ложился спать и просыпался. Как сильно я вас люблю… Ох! Чимин роняет пару слёз, наполняясь необъятной любовью к своему мужу. Он обещает себе залюбить Юнги так, чтобы тот забыл про свою работу. Хотя бы на время.       Прижав к груди рамку, вдруг Чимин замечает на чемодане маленькую чёрно-белую старую фотографию, на котором стоит мужчина средних лет в полный рост. В фуражке и в форме майора. Такие же выразительные чёрные глаза, как у Юнги, и такая же статная фигура. Видимо, это отец Юнги. Чимин припоминает, что тот тоже был майором. Ох! Протерев на фотографии пыль подушечкой пальца, он отдаёт ему дань уважения низким поклоном.       — Благодарю вас за сына. За моего любимого альфу.       Чимин нескоро заканчивает с уборкой этой комнаты. Удивляется, что книжек в шкафу много. И все про военную тактику, стратегии и мировые войны. Есть ещё тексты старых песен, как ариран. Чимин хмыкает, возможно ли, что его альфа умеет петь? А, найдя скудную одежду мужа в шкафу, он их нюхает, обнимает, даже некоторые надевает, представляя себя в его объятиях. Только ближе к рассвету Чимин засыпает прямо на его футоне, по-родному пахнущий самим Юнги, прижав к груди раму с доказательством их брака.       Вдруг, сквозь последние остатки сна, Чимин ощущает тяжесть чьей-то руки на своей спине и тёплое дыхание в плечо. И такое невероятно знакомое, любовное, бархатное Чимин-и в ушко. Он вздрагивает. Юнги, — моментально проскальзывает в его голове. Сон?       — Чимин-и, — повторяется гораздо увереннее и громче. Но всё также ласково. А тёплая большая рука скользит ему под ханбок, заставляя покрыться мурашками. — Душа моя.       — Юнг-хи… — сладко стонет Чимин, привычно выгибаясь от ласки. Ох! Такой потрясающе правдивый сон.       — Мой омега, — всё тот же хриплый шёпот, от которого кожа покрывается трепетными мурашками, и следом страстный поцелуй заставляют Чимина открыть глаза и испуганно выронить рамку из рук. Ох! Эти губы, этот язык…       — Юнги?! — он ошарашенно выпячивает глаза, хрипло промычав в любимые губы. Его муж! Юнги здесь? Сидит с закрытыми глазами и снова будто ест его. Ох! — Мой альфа!       Чимин забывает обо всём и жадно отвечает на поцелуй, зарываясь в немного сальные волосы и, кажется, всхлипывает от переизбытка чувств.       Ох! Сильные руки находят его ягодицы и по-хозяйски сжимают, надавливая на его уже мокрый вход пальцами через одежду. Мало. Категорически мало.       Чимина снова нетерпеливо берут на руки, сажая на мощные бёдра, и он интенсивно потирается о красноречивое возбуждение своего альфы. Бесконечно прерывисто стонет, слыша голодный рык Юнги. Ох! Господь Всемогущий! Дыхание на миг запинается, теряясь в этих ощущениях. Одновременно знакомых и новых. Но Чимину удаётся осознать в растерянном сознании: Юнги здесь! Потому что даже во сне его так голодно не ласкают. Чимина надолго не хватает, он блаженно вскрикивает, отрываясь от любимых губ, и изгибается, запрокидывая голову. Наступает долгожданное расслабление и лёгкость.       Юнги, испытав сильнейшее удовольствие, крепче прижимает к себе податливого и безумно мягкого Чимина, продолжая мелко вздрагивать. Своего омегу, по которому невыносимо скучал все эти дни. Дышит ему в тёплую нежную шею, слегка покусывая и зализывая сладкую кожу. Ох! Иисусе! Он так безумно скучал по нему. Так скучал!       Спустя время, когда их дыхание восстанавливается, Чимин отстраняется от Юнги, который всё ещё крепко держит его в своих объятиях. Лениво поглаживает мягкую спину и пышные бёдра.       — Любимый, — неверяще шепчет Чимин, подняв голову мужа за колючий подбородок. Улыбается, убирая сбившиеся смоляные пряди назад. Сердце пропускает очередной удар. Даже не бритый и усталый его альфа выглядит невероятно красиво, мужественно, желанно.       Юнги кажется действительно уставшим. При свете утреннего солнца, которое слабо светит с этой стороны дома, можно хорошо различить залёгшие под прекрасными чёрными омутами тёмные круги, непривычную бледность и осунувшееся лицо. Ох! Сердце Чимина болезненно сжимается:       — Надо вас накормить. И помыть. И спать уложить.       От этих слов Юнги искренне улыбается, мягко целуя его в губы. Ох! Он ждал слишком долго воссоединения с Чимином. Этой ласки и близости крайне мало.       — Предлагаю сделать это вместе, душа моя, — сердце Юнги радостно забивается, держа в объятиях желанного омегу. Сколько дней он мечтал о нём? Сейчас его окутывает облегчение и… любовь, которая становится всё сильнее. Юнги нутром чувствует, как между ними устанавливается какая-то невидимая глубокая связь. Словно они становятся едины. — Вы так сладко спали. Я долго не мог отвести от вас глаз. Я правда не хотел вас будить… но не сдержался. — Чимин на это счастливо хмыкает, проводя ладошкой по щекочущей щетине. Боже! Как же он хочет Юнги. Сначала заобнять и зацеловать. А потом залюбить. Позволить делать с собой всё. Чимин припадает к его лбу своим и непроизвольно вдыхает терпкий запах горячей влажной кожи, прикрывая глаза от накатившего восторга. Даже начинает кружиться голова.       — Я только рад… Не передать словами, как я скучал по вам, — от этого признания Юнги тяжело сглатывает. Одаривает его настолько виноватым, но нежным взглядом, что Чимин не сдерживается, припадает ласковым поцелуем по всему лицу, продолжая гладить такую непривычную щетину, взволнованно умирая от счастья.       — Могу себе представить, душа моя.       Они вновь тянутся друг к другу и чрезмерно горячо целуются, выражая свою скуку. Всю свою любовь.       Юнги с Чимином в руках уходит в умывальню и кладёт его в пустую ванну, начиная раздеваться. Чимин, положив руки на деревянные бортики, лишь жадно смотрит на желанное тело, не смея отвести глаза. А у самого настоящий пожар полыхает внутри. Ох! Возбуждение альфы уже настолько большое, влажное, что он завороженно сглатывает, мечтая принять его всего. Невольно облизывает губы. Чимин начинает срывать с себя одежду подрагивающими руками, пока Юнги торопливо разжигает печь, наполняет ведро водой из полной бочки в углу, расплёскивая капли по полу, и ставит подогреваться. Будто Чимина не планируют отвести в спальню, чтобы дать поспать, или на кухню, чтобы накормить завтраком. Он ощущает напряжение Юнги. Отнюдь не тревожное, а… интимное, голодное. Будто им планируют лакомиться, пока не насытят альфий голод. Или это Чимин хочет утолить свой. Не понять. Но понятно одно — сейчас они оба хотят одного и того же.       Страсть затопляет Юнги. Тяжело дыша, он медленно идёт к Чимину, спрятавшемуся в большой ванне, испытывая небывалое желание. Он склоняется над румяным лицом, прижимаясь лбом к его, и они смотрят друг другу в глаза. Ох! Они не могут оторваться. Проваливаются в друг друга с каждой минутой всё глубже, опаляя горячим воздухом лица. А их сердца бьются в унисон.       Чимин поспешно кладёт чуть дрожащую ладонь на его затылок. Рваное дыхание Юнги ласкает кожу не хуже, чем поцелуи. Он пропитывается им, замирая от восторга. Чимин забывает все свои обиды. Сейчас он хочет только одного — своего альфу. Целиком и сразу.       — Возьмите меня, — со всем желанием хрипло доносится до Юнги. Ох! Получив допуск к желанному телу, он хватает Чимина за затылок и поглощает его рот своим. Чимин блаженно прикрывает глаза, растворяюсь в этих звуках и невероятных ощущениях. Язык Юнги сначала у него во рту, затем на шее. А у Чимина мурашки по всей коже. Ох!       Вся его обида, накопленная одинокими ночами, наполненными ожиданием хоть весточки от него, выплёскивается в поцелуях, касаниях, из самой глубины. Всё его самообладание лопается, будто мыльный пузырь.       Одной рукой Юнги путается в его волосах, а тыльной стороной другой — проводит вдоль его гладкой, покрытой мурашками, груди.       — Как же я хочу вас! — до боли знакомый рык и тело и разум Чимина плавятся от грубоватых рук, будто воск. Он чувствует, как на миг остановившееся сердце пускается в сумасшедший ритм.       Юнги всего на пару секунд отрывается от него, чтобы залезть в ванну, мягко толкнуть и уложить Чимина на спину. Ох! Самое прекрасное зрелище — его обнажённый омега, лежащий под ним. Эта картина вновь будит знакомое звериное желание. Но Юнги не хочет взять его торопливо и грубо. Помнит испуганные глазки и поспешный побег Чимина к омеге Чона. Потому он опускается на колени, раздвигая послушные аппетитные бёдра настолько широко, как позволяет ванна. Наклоняется и влажно целует внутреннюю сторону бедра, поднимаясь всё выше. Ох! Юнги жаждет его! Дуреет от притягательного тёплого запаха. Уже не может дождаться, когда весь он окажется в горячем любимом омеге.       Чимин совершенно бесстыдно раздвигает ноги и чуть сползает по деревянной гладкой поверхности в предвкушении более откровенных ласк. Волнительно сглатывает, прикрывая глаза. Неожиданно Юнги жадно заглатывает его плоть, заставляя его судорожно вскрикнуть и крепко схватиться за сальные волосы. И Чимин срывается на неконтролируемые стоны. Ощущает, как шумит кровь в ушах. А от мокрых непристойных звуков, исходящие изо рта Юнги, он уже течёт, захотев восхитительной наполненности.       Чимин громко стонет, когда сильнее вбирают его, одновременно толкая пальцы в него. Ох! Святые небеса! Он невольно сжимается. Движения Юнги грубоватые, хаотичные, требовательные. Но эта дикость ещё больше заводит Чимина. Вскоре он сам начинает насаживаться на искусные пальцы. Но вдруг наполненность исчезает, вместо этого шершавый язык властно толкается в него. Ох! Чимин задушенно стонет, застигнутый врасплох, пока Юнги словно хочет высосать из него всю его омежью влагу. Дыхание спирает, голова кружится, а ему всё мало.       Эти невозможно непристойные стоны Чимина заставляют Юнги ускориться. Теперь он пытает его и языком, и губами и пальцами, ощущая усиливающуюся хватку на своих волосах. Но он не может оторваться от вкусного омеги. Всё мало. Хочет глубоко и всего Чимина, что упускает момент, когда его омега сжимается вокруг него крайне сильно, испустив громкий вздох-стон, изогнувшись дугой. Ох! Открыв глаза и подняв взгляд, Юнги замирает завороженный.       Покрытые густым семенем грудь и живот Чимина, часто вздымаются. А сам тяжело дышит, приоткрыв зацелованные губы. На его висках прослеживаются влажные дорожки, а лоб покрыт испариной. До чего восхитительный вид! Юнги рычит, приподнимаясь, и оставляет ласковый поцелуй на маленькой плоти, скользя языком по желанному телу. Пробует сладкого Чимина всего, утробно рыча. Ох! Лучше чем сливочное мороженое.       Чимин подрагивает, вновь испытывая сильное желание. Но в этот раз оно какое-то болезненное. Краем помутнённого сознания понимает, что Юнги уже дважды довёл его до крайности за маленький промежуток времени. Однако не хотеть своего альфу не получается. И Чимин в очередной раз громко, но хрипло стонет, когда его начинают медленно заполнять.       — Люблю… люблю вас, — хриплый шёпот, поцелуй в губы, и Чимин весь плавится.       Невесомое прикосновение губ Юнги и всё его болезненное напряжение растворяется. Неторопливый мягкий поцелуй. Одними губами. Ох! Чимин, будто умирает от нежности и невероятной наполненности. От переизбытка ощущений, словно огненный импульс пробегает под кожей.       Мягко и ненапористо Юнги продолжает толкаться в него. Не останавливаясь, входит до конца, сходя с ума от всеохватывающего ощущения, которое дарит тело Чимина. Каждая секунда с ним бесценна. Они оба восторженно стонут. И уже невозможно понять, где заканчивается Юнги, и начинается Чимин. Они — одно.       — Чимин-и, — шумно выдохнув, Юнги наклоняется и целует. Мягко и не глубоко. Лишь одними губами, пока Чимин продолжает вздрагивать от недавнего оргазма. Восхитительная наполненность заставляет его прерывисто втягивать воздух, потеряв всякую линию мыслей.       Ладони Чимина ложатся на крепкую шею, прижимая Юнги к себе, и он чувствует, как бьётся пульс под его кожей. Скользит выше, пока не чувствует под пальцами сальные пряди и сжимает их. Юнги выскальзывает из него и толкается обратно. Гораздо жёстче и резче. Хриплый стон восторга и они застывают, растворяясь в шумном дыхании друг друга. Ещё и ещё. Снова и снова. Чимина колотит и бросает в жар от грубых проникновений. Больно. И так невыносимо восхитительно. Эта грубоватая резковатая нежность сражает Чимина наповал.       — Ещё… — своим низким хриплым шёпотом он сводит Юнги с ума, который не отводит мутного от желания чёрного взгляда. Юнги продолжает сильно толкаться, заводиться ещё сильнее от помутнившихся золотистых глаз и крепкой хватки на своём затылке.       Когда в умывальне становится невыносимо жарко и ведро с водой на печке уже бурлит, их одновременно пронзает оглушающим и обжигающим удовольствием. Они крепко обнимаются, особенно громко простонав в губы друг друга. Их сплетённые горячие тела подрагивают, нетерпеливо потираясь друг о друга. Ох! От распирающей горячей наполненности Чимин сходит с ума. Он только сильнее обнимает Юнги, тяжело дыша.       От долгожданного опустошения Юнги сыто улыбается, не спеша покидать Чимина. Он отрывается от его губ и зарывается в шею. Ох! Как же омега сладко пахнет! Его кожа покрывается мурашками от тёплого дыхания и ласки.       Вдруг плавающий в счастье рассудок Чимина ощущает, как вскоре Юнги в нём вновь становится твёрже.       — Ох! — растерянно охает он, невольно сжимая его в себе. Его тело словно ещё раз хочет своего альфу.       Юнги тихо смеётся ему в губы, испытывая доселе неведомый восторг, слегка толкаясь в нём:       — Вами насытиться невозможно, — ох!       Затаив дыхание, Чимин наблюдает за каждым малейшим изменением в любимых глазах, этой невозможно прекрасной улыбкой и тёплым смехом. Угомонившееся сердце вновь ускоряет своё биение. Юнги проводит по его щеке кончиком большого пальца. Медленно ласково поглаживает, будто Чимин — хрупкий любимый цветок. И Чимин дышит чаще, в такт сердцебиению.       — Я люблю вас, мой дорогой Юнги.       Юнги, застыв на мгновение, вновь накрывает любимые губы. Собственное имя из губ Чимина звучит необычайно тепло и ласково. Прямо в душу. Их окутывает обволакивающее ощущение неги и тепла. Бесконечного счастья. Бездонной любви.       Они ещё раз предаются любви, но уже в заполненной ванне. Ласкают друг друга, не скрывая своих истинных чувств, омывая тела, пока Чимина внезапно не озаряет, бросив взгляд за окно, где вовсю светит солнце.       — Ваш папа! — расплескав воду, он выпутывается из объятий Юнги, который незамедлительно тянет его обратно, прижимая к своей горячей груди. Осыпает нежными поцелуями шею, ушко, плечо, горячо поглаживая ладонями его мягкую грудь и плоский живот. Ох! Чимин хочет остаться в его объятиях до конца жизни.       — Ещё немного… побудем вместе, — бархатисто и голодно шепчет ему Юнги, продолжая целовать его.       — Какой же вы ненасытный, альфа, — закусив губу, блаженно улыбается Чимин, лишь подставляясь ласкам. Он так слаб перед Юнги.       Вода в ванне со временем становится прохладной, но Юнги добавляет из ведёрка горячую, очень не тонко намекая остаться подольше. Чимин лишь счастливо хмыкает, прижимаясь спиной к его груди. Мягко потирается щекой о его, хихикая от жестковатой щетины. А как она ощущалась между ног! Ох! Чимин сводит бёдра, которые Юнги по-хозяйски разводит и уже ловко орудует пальцами в нём, кусая и зализывая его шею.       — Так мягко и… свободно, — утробно рычит Юнги, толкаясь в него сразу тремя пальцами. Осознание того, что это он довёл некогда узенький вход до этого податливого состояния вновь заставляет звериному желанию распалиться. Чимин весь дрожит, тяжело дышит, ощущая спиной нехилое возбуждение своего мужчины. Беспомощно хватается за загривок альфы, предвкушая, что последует за этими сладкими пытками. Ох! — Липко… гладко… горячо!       — Это… всё… из-за вас… Ах! — Чимин уже не соображает, когда Юнги его легко приподнимает и резко насаживает на себя.       Утро потихоньку переходит в полдень. Они наконец заканчивают «мыться». Чимина потирают полотенцем. Целуют. Одевают. Целуют. Относят на руках из умывальни на кухню. И опять целуют до умопомрачения.       Масляно улыбаясь Юнги, Чимин отстраняется от него и лезет за продуктами в холодильник, мечтая приготовить своему альфе бесподобный завтрак, как вдруг замечает, что лента на его пальце порвалась в нескольких местах и едва держится. Ох! Становится как-то грустно.       Юнги обращает внимание на поникшие плечи и грустные глаза, и подходит ближе, прослеживая за его взглядом. Он тоже замечает порвавшуюся ленту на прекрасном пальчике. Хоть он и не понимает, почему Чимин так печалится из-за простой ленты, но думает, что дело в другом. Ох! Он сам вспоминает, как завязал его, признавшись в своих искренних чувствах.       — Она выполнила свою работу, душа моя, — ласково целует его Юнги. — Я вернулся. И вы знаете, как я люблю вас.       Чимину становится уже не так грустно. Ведь, его альфа здесь, рядом. А их чувства не в ленте, а в сердцах. Он только наблюдает, как Юнги нежно целует его палец с едва держащимся бантиком, срывает его и бросает в мусорное ведро. Чимин рвано выдыхает, снова утопая в нежной ласке. Но скоро отстранившись от мужа, он, всё же, идёт готовить. Свёкра нужно откормить, как впрочем, и альфу, и себя.       — Надо готовить ещё на пару человек, — вдруг просит Юнги, целуя растерянного Чимина в обласканную шею, стоящему к нему спиной у печки. — У нас гости, душа моя. Они спят в вашей комнате.       — Ох! И вы молчали? Господи! Что они о нас подумают? — краснеет Чимин. Ведь он не сдерживал свою радость от близости со своим альфой. И в комнате, и в умывальне! — Какой кошмар!       — Подумают, что мы любим друг друга, — бархатисто посмеивается его муж, обнимая его поперёк живота. Ну не наглец ли?       — Уберите руки, — закусив губу, не серьёзно ворчит Чимин. А наглая большая ладонь сильнее давит на его низ живота, где он полный особенно сильно. — Не надо, — страстно простонав, Чимин кладёт ладонь поверх его. Волнуется, что всё… — Вытечет.       Юнги рычит, кусая его в шею, покрытую мурашками:       — Я снова вас заполню, — ох! — Снова и снова!       Не выдержав, Чимин оборачивается и припадает к его губам. Они вновь горячо ласкают друг друга, доводя до сладкой истомы, пока завтрак… Точнее, обед, неожиданно на пятерых, бурлит на печке. Чимин бы спросил кто у них, за чем пожаловали, но эти ласки… он всё забывает.       Потом Юнги относит на руках совсем податливого и расслабленного Чимина в гостиную, где папа сверлит их блестящими глазами. Они переглядываются, скрывая улыбки. Да, они чувствуют за собой вину за то, что заставили старичка поголодать и пропустили утренний приём лекарств, но не могут отстраниться друг от друга. Быть вместе — это словно глоток свежего воздуха. Жизненно необходимого кислорода, который так нужен организму.       Они по очереди кормят папу, бросаясь нежными взглядами. Чимин не может долго усидеть. У него ноет поясница и при резком движении из него… течёт. Ему так стыдно никогда ещё не было перед свёкром. Тот смотрит своим прояснившимся взглядом так, будто всё понимает. Ох! От этого нелегче.       Помыв посуду, Чимин кое-что осознаёт:       — У вас сегодня выходной? — протерев полотенцем последнее блюдце, он оборачивается к Юнги, который стоит совсем близко и сверлит его тёмным взглядом. Чимин предвкушающе сглатывает.       Юнги откладывает в сторону чистую тарелку и бережно обнимает Чимина, лихорадочно перескакивая взглядом с его глаз на зацелованные губы. Выжидательно смотрящий золотистый взгляд заставляет Юнги улыбнуться:       — Если вы помните, я отпросился на неделю. И немного больше. Так что у нас ещё есть время побыть вдвоём.       Совершенно искреннее и мелодичное охание с засветившимся лицом вызывает в Юнги неподдельное счастье. А Чимин-то как счастлив? Ох!       — Господи! Как же я рад! — широко улыбается Чимин, чуть ли не уронив блюдце из рук, которое выхватывает Юнги и кладёт на шкафчик. И обнимает восторженного мужа, думая, что хочет видеть Чимина таким счастливым всегда. Немного отстранившись, они снова тонут в сладком поцелуе. И вдруг Чимин решает сказать одно тайное своё пожелание, хоть и взволнован так, что начинает подрагивать всем телом: — А вы пригласите меня…       — Чимин?       — Чимин… Это правда ты?       Чимин замирает, услышав до боли родные голоса. На глаза тут же наворачиваются слёзы. Аж Юнги расплывается перед ним. Сердце болезненно забивается. Он даже думает, что умер или вовсе сходит с ума. Потому что невозможно…       — Сынок?       Чимин медленно поворачивает голову, натыкаясь на двух седых и морщинистых невысоких мужчин на проходе в кухню, в простых тёмно-серых ханбоках. Ох! Его сердце кажется останавливается. А из глаз текут слёзы.       — П-папа?.. Отец?!

***

      Два дня кряду в доме Минов льются счастливые слёзы. Юнги, конечно, понимал и знал, на что идёт, чтобы воссоединить Чимина с семьёй, но ведь его омега даже не говорит с ним. Мужа, словно нет. Всё время ночует с родителями, которые прицепились в сына, как клещи. Трапезничает с ними. Разговаривает с ними. Обнимает и целует только их.       Юнги рад. Действительно, рад за Чимина. Но ему ужасно не хватает мужа рядом. А ведь уже скоро нужно возвращаться на работу.       Юнги не жалуется, что теперь сам готовит завтрак, обед и ужин. Сам убирает дом. Его не тяготит уход за своим папой, который уже сам держит ложку. Это его осчастливливает. Видя, как неподдельно блестят глаза папы, как его вес и цвет кожи становятся нормальными. Что подолгу сидит с ним и читает ариран. Папа любил петь когда-то. И помнил все слова множества песен. Папа даже слегка шевелит суховатыми губами, когда он читает, прикрывая глаза, ещё больше радуя его.       Юнги нравится проводить с ним время, слыша краем уха восторженные рассказы Паков о том, как они счастливы, что все они живы и здоровы. Что их сыночек обрёл своё счастье. Они повторяют это снова и снова, отчего Юнги отпускает свою обиду.       Как оказывается, когда на их деревню напали, Паки невольно разделились, поскольку альфа был на охоте в лесу, а его муж работал на рисовых полях. Множество бомб упало на их дома, разрушая всё, что они так бережно хранили. Омег с рисовых полей загрузили в спасательные грузовики и отвезли в соседнюю деревню. А альфа, услышав сирены и взрывы, бросил охоту. Но ему удалось взять часть кабана и оленье бедро с собой. Однако, вернувшись в родную деревню, увидел только разруху. Уже успел похоронить в душе мужа. Схватил то, что осталось из их дома и пошёл искать ночлег. В нём твёрдо жила лишь одна надежда — найти сына.       Однако неожиданно Паки нашли друг друга спустя долгие недели, когда случайно оказались в одной деревне, которая приютила оставшихся в живых. Они переезжали из дома в дом, из деревни в деревню, поскольку не хотели никого стеснять и обременять. Отец благодарил добрых помощников дарами из леса и водоёмов, пойманными своими руками. А папа помогал по дому хозяевам и всё также ходил с ними на рисовые поля. И всё время они искали своего сынишку. Наскребли воны и даже поехали в Сеул подать заявление о без вести пропавшем сыне. Но по дороге их ограбили. И они продолжили таскаться по деревням. На вырученные деньги отправляли письмо в администрацию столицы, но ответа так и не дождались.       Благо, Юнги поехал в Сеул. И до рассвета дозванивался до деревень в поисках Паков. Но получал только надоедливые: Они давно ушли. Или Извините, их уже нет с нами. Но он не отчаивался. Поднял на уши всех военных в стране, и о чудо! На третий день пришла наводка о кочующей парочке, которая второй день ночует в одной деревне, недалеко от столицы. Юнги быстро оплатил им проезд и, не медля, привёз родителей своего омеги к себе, несмотря на начинающиеся сумерки. Те и не были против, услышав о своём живом сыне.       Всё это время Юнги ночевал в здании администрации Сеула, где его бракосочетали с Чимином всего около недели назад. Он нашёл в своём кармане голубой платок своего омеги, в котором был заботливо завёрнут кимпаб, и только вдыхал его аромат, вспоминая мужа. Он множество раз прокручивал тот день, когда встретил его. Когда увидел смущённую улыбку, красивые золотистые глазки, и понял, что тогда же и влюбился. Невольно в голову подкралась одна мысль. Он даже поразился, что много всего теперь хочет сделать с Чимином. Ради Чимина.       — Извините, — мысли Юнги прерывает мягкий голос. Он отрывает взгляд от книги, поднимает голову и ловит мягкий взгляд папы Чимина. У них одинаковые золотисто-карие глаза, думает Юнги. — Наш Чимин-и уснул на диване. Мы тоже пойдём. Доброй вам ночи.       Юнги переводит взгляд на любимую тушку, свернувшуюся калачиком, положив голову на колени мягко поглаживающего его волосы отца. Сердце тает от умиления. Юнги целует своего папу в лоб, кладёт книжку под его подушку, и идёт к своему ненаглядному.       Чимин такой красивый. Так и хочется зацеловать его щёки, пухлые губы и зарыться пальцами в кудрявые тёмные пряди. Его омега, видимо, выдохся из-за обрушившихся чувств от встречи с родителями. Утомился. Только восемь вечера, а он уже мило сопит.       Юнги бережно берёт его на руки, как тут же ощущает чужую тёплую мягкую ладонь на плече:       — Оставьте. Надорвётесь. Пускай здесь поспит, — шёпотом улыбается папа Чимина.       — Я отнесу его в комнату, — настаивает Юнги. Комфорт его омеги важнее. И потом, Чимин крайне правильно ощущается в его руках. Как же хочется увести его в комнату и залюбить.       — Ох! Вы и правда заботливый. Чимин-и нам все уши прожужжал о вас, — светится папа Чимина. Вдруг оба мужчины встают перед ним и глубоко кланяются, падая на колени, чрезмерно удивляя Юнги. — Мы даже не знаем, как отблагодарить вас за всё…       — Перестаньте… — пытается остановить их Юнги, но Чимин в его руках умилительно шевелится, невероятно соблазнительно двигая губами. Он невольно прижимает его к себе, и не сдержавшись, целует в тёплую нежную щёку. Отдаёт молоком и своим родным.       — Мы боялись… мы много боялись за нашего сына. А тут… С вами он так счастлив. Спасибо вам большое!       Юнги стоически терпит дифирамбы в свой адрес, которые длятся достаточно долго. Но он даже рад. Потому что может побыть с Чимином. Держать его в своих руках и целовать время от времени, вдыхая родной аромат.       — … он любит вас. Да и вы, смотрю, тоже милуете его, — тепло улыбается папа Чимина, заставляя Юнги покраснеть и вслушаться в его речь. — Чимин прав. Ему повезло с вами.       Ох! Юнги бы поспорил, кому с кем повезло. Но не собирается выяснять это сейчас. Да и руки устают.       — Я отнесу его в вашу спальню, — улыбается Юнги, невольно целуя Чимина в лоб под умилительный взгляд пары глаз. И поспешно опускает голову, теплея щеками. Он не виноват, что они родили его драгоценного омегу. И сдержаться рядом с ним совсем не получается.       Положив Чимина на футон, Юнги нежно целует его в губы, задерживаясь на них чуточку дольше. И с сожалением покидает комнату, где они впервые познали близость друг с другом.       — Спасибо вам, — вновь кланяются ему родители Чимина. Поклонившись им в ответ, он уходит.       Возвращаться в свою комнату Юнги не спешит. Снова идёт к папе, у которого почему-то глаза на мокром месте. Он обеспокоенно берёт его руку в свою, ощущая её мягкость и тепло. И осторожно гладит его по румяной щеке.       — Папа, тебе больно?       Юнги получает лёгкое мотание головой.       — Хочешь в туалет?       Вновь отрицательно мотают. Юнги задумчиво гладит его руку, которую кладут прямо над сердцем. Папа едва заметно улыбается, слегка сжав его ладонь. Юнги не понимает, что ему хотят сказать, но радуется силе хватки папы.       — Мне кажется, он хочет сказать, что любит вас. И что гордится вами, — вдруг доносится мягкий голос папы Чимина позади. Юнги лишь смущённо сжимает ладонь папы, который согласно кивает. Ох! — Любой родитель бы гордился таким сыном, как вы. Доброй вам ночи.       Папа Чимина уходит на кухню, наливает себе воду и топает обратно в комнату. Только когда Юнги слышит, как закрывается её дверь, свободно выдыхает.       — Я тоже люблю тебя, папа, — целует его тонкую тёплую руку.       Проведя с ним ещё пару часов, прочитав ему несколько стихов, Юнги возвращается в тёмную комнату. Поймав в свете луны тень от рамки на чемодане, любуется бумагой об их браке и, взяв её в руку, улыбается. Всё-таки, о своём выборе он ни капли не жалеет.       Вдруг дверь в его комнату открывается, заставляя его обернуться. Чимин. Стоит с растрёпанными волосами и следом от подушки на левой милой щеке. Ох! Юнги так рад его видеть. Такое чувство, что прошло несколько лет, как они не виделись. Он кладёт раму на место и встаёт, медленно шагая к нему.       — Меня папа выгнал, — с виноватым видом бормочет Чимин, блуждая взглядом по полу. Не смеет смотреть ему в глаза. Чувствует себя неблагодарным бесчувственным чурбаном.       Юнги лишь хмыкает, всё приближаясь. Ему становится забавно. Хочет услышать, почему Чимин вновь ощущает себя виноватым. И лишь надеется, что муж снова не сбежит к омеге Чона.       — Почему же? — специально шёпотом.       — Говорит… Почему ты не со своим молодым и красивым мужем?       — И правда, почему? — веселится Юнги с виноватого вида своего ненаглядного.       — Простите меня, пожалуйста, — резко подняв голову, Чимин кланяется ему. Робко выпрямляется, теребя пальчики. Ох! Юнги так хочет их зацеловать. А ещё эти заломленные бровки, сжатые губки и румяные щёки. — Из меня никудышный муж. Я про вас не забыл. Я лишь… просто…       Юнги не выдерживает, не даёт ему договорить. Не важно. Ничего не важно, кроме него. Он закрывает дверь и толкает на неё Чимина, хватая его за талию и накрывая губы голодным поцелуем.       Чимин облегчённо стонет ему в рот, обнимая любимого за плечи. Ему правда стыдно, что немного позабыл о Юнги, о своих супружеских обязанностях, о дорогом свёкре. Но он был так счастлив в объятиях родителей. Даже не знает, как благодарить самого лучшего альфу на свете. За всё.       — Постараемся быть потише, душа моя, — знакомо рычит Юнги ему в шею, опуская руки на его ягодицы и голодно сжимая их. У Чимина крупные мурашки пускаются по телу. А сам лишь стонет, прижав мужа теснее.       — Да-а, — блаженно тянет Чимин, хватая его за волосы на затылке и быстро помогая ему избавляться от одежды.

***

      — Вы не хотели обнадёжить меня, — отвечает довольный Чимин, лёжа на горячей груди своего мужа, когда тишина затягивается.       Он всего лишь спросил Юнги, почему не сказал ему правду насчёт поиска его родителей. А альфа замолк. Только медленно проводит тёплыми бархатистыми подушечками своих пальцев по его плечу, спине и шее. У Чимина вновь приятные мурашки по телу.       — Да, — облегчённо выдыхает Юнги и целует его в пушистые волосы, следом зарываясь в них. А другой рукой крепче прижимает к себе тёплого и мягкого понимающего мужа.       Юнги признаётся ему, что использовал свадебный отпуск на поиски его родителей. Но заверяет, что в оставшиеся дни он сделает всё, чтобы осчастливить его.       Чимин безмятежно улыбается, потираясь щекой о гладкую грудь. Он чувствует, как колотится сердце его альфы. Ох! Это музыка для ушей. Как же хочется остановить это восхитительное мгновение. Просто лежать друг на друге вечность.       Вдруг до них доносится весьма радостный смех папы Чимина. Они переглядываются. Солнце уже греет поляну и лес за окном, видимо, уже утро. Чимин закусывает губу. Время с Юнги летит просто незаметно. Но какое! Ох! От одних воспоминаний Чимин весь пылает.       — Мы можем сегодня не выходить из комнаты? — однако этот отчаянный голос Юнги вызывает в Чимине всплеск радости. Он касается ладонями его колючего подбородка и целует в мягкие губы.       — Да как мы можем? Мы не одни. Надо накормить наших родителей. Полечить папу.       — Они не дети. Сами справятся, — Юнги меняет их местами, пряча их под одеяло, и требовательно устраивается между ног Чимина. Слегка поводит бедром по влажной плоти, а когда Чимин стонет, жадно целует его.       Их страсть унимается нескоро. Вдруг Юнги отходит от блаженно лежащего Чимина, и достигает его тумбочки. Чимин удивлённо садится.       — Зачем вам эти письма? — показывая достаточно толстую стопку писем, интересуется Юнги. Чимин сглатывает.       Он решается и всё рассказывает, ничего не тая. Чувство вины Чимина перед омегами испаряется, когда Юнги ласково целует его.       — Если вы так озабочены, я велю написать в газете, что Мин Юнги уже нашёл любовь всей своей жизни. Вы не виноваты ни в чём, — Юнги откидывает письма и так хитро улыбается, что невообразимо счастливый Чимин вновь забывает обо всём, притянув его к себе.       Они выходят из комнаты, когда солнце на своём пике, судя по отбрасывающим тени деревьям за окном. Сперва моются, чтобы предстать перед родителями в лучшем виде. Но в умывальне Юнги бросает в печь все письма омег и ласкает его так, что Чимин вновь отдаётся ему. Никак не может устоять перед мужем.       Юнги был прав, — проскакивает в голове Чимина, стоит им зайти в гостиную, где папа Чимина кормит кашей папу Юнги, весело рассказывая про жизнь в некогда родной деревне. А отец подхватывает, стоя у окна с супом в руках. Забавно смеётся, отчего у него глаза исчезают, дополняя историю мужа своими деталями. Ох! Как же это уютно и красиво выглядит. У Чимина сердце тает.       — О, молодые проснулись. А мы тут обедаем и знакомимся. Вы тоже идите, поешьте, — улыбается старший омега Пак, кивая на кухню.       Растерянно переглянувшись, они идут, куда сказано. И замирают на входе. Стол ломится от разных блюд. А аромат стоит такой, что у них одновременно урчат животы. Ох! Чимин так долго мечтал попробовать еду папы, что у него невольно слёзы текут.       — Душа моя, — заметив его состояние, Юнги обнимает Чимина, который утыкается ему в грудь.       Узнав причину слёз своего расчувствовавшегося мужа, Юнги лишь улыбается. Такой милый и чувствительный у него омега. Его сердце не нарадуется. Юнги большого труда успокоить Чимина не составляет. А потом любуется видом наслаждающегося едой папы мужем. Ох! Юнги вечность бы смотрел на него.       Невероятно вкусно пообедав, они привычно кипятят воду, чтобы помыть посуду, как папа Чимина влетает на кухню:       — Я сам. Наверняка молодым есть, чем заняться, — подмигивает им, отбирая грязную посуду у них из рук. — Сегодня отличная погода. Идите, погуляйте. Успевайте насладиться последними деньками лета.       Юнги и Чимин растерянно переглядываются. Юнги уже планирует увести мужа в комнату, чтобы не выходить до ужина, как замечает мечтательный взгляд Чимина. Совсем как тогда… возле вокзала. Ему становится крайне любопытно. Он уводит мужа в комнату, но с другой целью.       — Пригласите меня на свидание, — смущённо лепечет Чимин, как только за ними закрывается дверь.       Юнги застывает. Свидание. С Чимином. Ох! Сердце восторженно забивается. Он ласково целует его в щёку, поправляя кудрявые пряди за ушко. В золотистых больших глазах замечает застывшие радость и предвкушение. Юнги наполняется решимостью и настроен сводить его на самое лучшее свидание.

***

      Чимин долго приводит себя в порядок и надевает свой красивый ханбок, в котором выходил замуж. Последний раз робко посмотрев на своё отражение в окне, он выходит из комнаты, натыкаясь на Юнги в чёрном ханбоке и собранными в маленький пучок на макушке волосами. Стоит у стены с маленькой плетёной корзинкой и взглядом так и ласкает. Ох! Сердце Чимина пропускает удар. Его муж — само совершенство. Предвкушение и восторг всё растут.       Юнги не перестаёт любоваться своим омегой в этом нежно-красном ханбоке. Что в первый день, что сейчас — Чимин всегда невообразимо красивый. Его кудрявые волосы немного отросли и красиво лежат на плечах. А какая завораживающая улыбка! Ох! Сглотнув, Юнги протягивает мужу руку, целует её, и они выходят из дома, провожаемые умилительными взглядами тремя парами глаз.       Пение птиц разливается по всей округе, словно нежная мелодия флейты. Солнечные лучи освещают деревню мягким золотистым светом. Ох! Они так давно не были вместе. И никогда не ходили под ручку по деревне, ловя десятки заинтересованных глаз. В том числе, отдыхающего в тенёчке Тэ, Сокджина, отдающего приказы возле пекарни, и святой троицы, горбящихся в огороде. И других. Ох! Чимин так взбудоражен. Теперь ему завидуют все омеги. А сам он, словно порхает, сильнее сжимая руку своего альфы.       — Вы… Вы куда это? — они слышат растерянное удивление Тэ.       — В лес! — не скрывая счастливой улыбки, кричит в ответ Чимин, чтобы все знали. Ох! У него горит всё лицо, пока Юнги за руку уводит его дальше от деревни.       Они минуют коровники, строящиеся два дома и амбар. Юнги приводит Чимина в цветущую поляну, где буйство красок радует глаз. Маленькие белые ромашки улыбаются им своими пушистыми головками, нежно касаясь ног. Вдалеке слышится журчание ручья, манящее своей прохладой и спокойствием. Видны несколько коров, козлов и лошадей, пасущиеся неподалёку. Словно вид из мечты Чимина. Дыхание спирает.       Они не спеша идут рука об руку, чувствуя тепло друг друга, наслаждаясь каждой минутой этой прогулки. Молчат, чтобы не нарушать тишину этого волшебного момента. Да и слова не нужны, когда так нежно облюбовывают друг друга взглядом.       Юнги показывает ему сенокосные размахи, маленькие озёра и ягодный уголок в лесу, где растёт черника. Чимин приходит в приятное изумление, восторгаясь большой, богатой дарами природы, деревни военных. И ещё больше влюбляется в неё.       Юнги срывает несколько ягодок черники и угощает мужа, закрепляя не менее сладким поцелуем. В тени леса, под пение птиц, их чувства раскрываются сильнее. Оголяются, не помещаясь в телах, и они переходят на дикие ласки под кроной деревьев. Юнги предусмотрительно взял с собой плед и вазелин, чему Чимин совсем не удивляется.       Вскоре его красивый ханбок неаккуратно лежит на земле, как и одежда Юнги. Но они так счастливы, осквернив ягодный уголок, что наивно хихикают, щекоча друг друга травой. Их сердца наполняются любовью и озорством. Словно так было всегда. Солнце медленно садится, когда они решают перекусить.       Юнги завороженно застывает, наблюдая, как последние лучи играючи, сквозь густые ветви деревьев, падают на Чимина, превращая его в словно сказочного принца. Как изящную шею, плечи и спину целуют янтарные блики. Он даже ревнует. Потому подходит к одевающемуся Чимину и снова срывает с него одежду, пряча его от всего в своих объятиях. Омега успевает лишь удивлённо пискнуть и оказывается вовлечён в горячие ласки.       Унять страсть им удаётся только к вечеру. Лес окутывает их своим теплом, даря покой и умиротворение. Остановившись возле старого дуба, они устраивают небольшой пикник прямо под его раскидистой кроной. Мягкая травка служит прекрасным ковром, а небо становится идеальным потолком. Чему Чимин удивляется, так это неаккуратно завёрнутым листьям салата, начинённые тушеной свининой, огурцом и кимчи. И свечке со спичками. Как романтично! Начинённый лист салата отнюдь не похож на те, что делает его папа. Даже отец. Ох! Он безнадёжно влюбляется в Юнги ещё больше, который прячет смущённый взгляд. Видимо, наготовил пока он приводил себя в порядок в комнате. Восторженный Чимин берёт один и пробует.       — Как вкусно! — искренне радуется он, целуя широко улыбнувшегося мужа. Свет от свечи делает его взгляд таинственнее и привлекательнее. — Спасибо!       — Ваш папа сварил, я просто завернул…       Ох! Чимин тает вновь.       — И за это тоже. Но я о другом…       Они опаляют друг друга горячим дыханием, смотря в глаза. Чимину сравнивать не с чем, но это его самое волшебное свидание. Только они, лес и вкусные листья салата.       Юнги будто знает, о чём хочет сказать его супруг. Он тоже рад провести день с любимым. Никогда ещё он не чувствовал себя настолько спокойно и счастливо:       — Благодаря вам, этот день я не забуду никогда, — Юнги крепко обнимает мужа, ласково потираясь носом о его.       Чимин только счастливо улыбается, что они мыслят одинаково, и со всей любовью припадает к его губам.

***

      На следующий день Чимин приглашает Юнги на свидание. Он уводит его на рыбалку, получая удивлённый взгляд. Ещё больше изумляет альфу своими умениями, и вечером они возвращаются довольные, с ведёрком речной рыбы и вовсю мокрые. Лодка местного рыбака не подходит для занятий любовью, приходят они к выводу. Но близость в воде… это нечто волшебное!       На третьем свидании Чимин показывает свои умения на охоте. Ставит силки и подстреливает кабана из одолженного ружья охотника, звуком выстрела пугая местных и шокируя Юнги. А сам остаётся в диком восторге, что не забыл охотничьи навыки, получая похвалу от отца. Теперь на Чусок, который состоится через неделю, все поедят кабанятину на вертеле, отчего жители деревни предвкушают праздник. Святая троица смотрит на Чимина уже с уважением. Ну или со страхом.       Проходит неделя, наполненная счастьем, что Чимин чаще задаёт себе вопрос: не умер ли я, дожидаясь Юнги, потому что так хорошо не может быть. Он теперь живёт с родителями, обосновавшиеся в деревне, как свои, с любимым мужем, с которым просыпается и засыпает в объятиях каждый день, и поправляющимся свёкром.       Взволнованный Чимин сидит у доктора на футоне. За последнюю неделю его много тошнит по утрам, устаёт уже к закату и становится чувствительным. Особенно в самых интимных местах. Он медбрат, потому знает, что следует ему проверить, чтобы получить ответ.       Так хорошо — может быть! — словно кричит ему судьба, когда доктор, после осмотра, выносит свой вердикт:       — Вы беременны, муж майора. Поздравляю!