See you at the rubicon.

Нур не знает, что он здесь делает. в глубоком замкадье, где лишь пара фонарей освещает дождливое лобовое. вырубил фары, размеренно дышит, стараясь погасить волнение, улавливая запах остатков заправочного кофе из подстаканника справа и собственного воска для укладки. он хотел бы, чтобы было проще и легче, но тревожность отпускает только если есть вероятность уловить светлую макушку где-то в зоне видимости. мотор урчит, отопление немного греет, пахнет кожей салона — хоть и август, но уже промозгло вечерами. Лёша не любит, когда холодно. не любит молчание и тишину, не любит резкий запах парфюма и мармелад, не любит вставать по будильнику и зиму. не любит, когда Нур далеко. в дождливом окне появляется силуэт, который быстро приобретает знакомые очертания.       — бля, ну и погодка, — Лёха бурчит, пока открывает мягкую дверь джипа и забирается на высокое переднее рядом с водительским.       — не матерись       — ой, блять, святоша, — Лёша стряхивает капельки с чёлки и с вызовом смотрит, в полумраке сверкнув своими светло-серыми радужками. ну давай, научи меня общаться. и Нурлан снова тает. Лёша — вызов, провокация, наглость, которую порой погасить невозможно. Нурлан — расчёт, молчание, подозрение. Лёша — мягкие худи и спортивные штаны с кепками, Нурлан — узкие рубашки, жёсткие джинсы и идеальный зачёс волос. Лёша — девчачий раф с сиропом, Нурлан — стакан американо погорячее. Лёша бы доверял всему миру, а Нурлан — никому. правда, жизнь показывает, что ни одна из стратегий не является верной. жизнь приходится складывать из руин и на руинах, особенно, когда ты всегда должен смешить и улыбаться. такие встречи в машине — одновременно и унизительно, и волнующе. прятаться стыдно. но не быть рядом ещё хуже. на Лёше мышцы не держатся никакие. стоит пару дней поволноваться и не поесть — и он снова хрупкий, тонкий и от этого ещё более уязвимый. в чёрной кепке и чёрном худи выглядит как восемнадцатилетка. что-то внутри у Нура замирает от этого. оберегать и защищать? ну да, конечно, он же никогда не дастся. Нурлан — шоколадный чапман, Лёша — вишнёвые лост мэри. два разных мира, которые раз за разом пересекаются. Лёша тянется к нему первым, ладонью касаясь скулы, поворачивая к себе.       — соскучился? — голос Нура как ванна тёплого шоколада, то ли вопрос, то ли констатация факта. правда в том, что он приезжает лишь тогда, когда соскучился сам. когда готов преодолеть сорок километров, чтобы оказаться в обожаемом Лёшей Зелике. ладно, не такие уж и ебеня. Москва даже. Лёша мотает головой отрицательно, прищурясь и улыбаясь лишь глазами. и тут же тянется за поцелуем. как почти всегда — первый. Нурлан ждёт этого. гипнотизирует. знает, что нетерпеливый Лёха всегда не выдерживает. на вкус он как его дурацкие электронки фруктовые, как перелезать через заборы в костюме, как дорогой вискарь в баре ночью. как что-то очень особенное. и Нурлан хотел бы сделать вид, что ему это безразлично. но раз за разом проваливается: в Лёшу, в губы, в надежду на что-то. забывая про прошлое и про будущее. только секунда сейчас.       — пойдём назад это тот самый рубеж. рубикон, на котором раз за разом оказываешься, когда идёшь за своим сердцем. когда друга и близкого целуешь как единственного. когда губы отрываешь лишь для того, чтобы выбраться в холод за пределами авто и нырнуть обратно уже на заднее. когда принципы разрушены и больше верить не во что — Лёха приходит, чтобы убедить, что и так можно жить. только целуй меня, прошу. Лёша, не дыша, ждёт. ведь здесь территория Нурлана. мягкая тёмная тёплая кожа заднего сидения даёт гарантию: тут всё будет так, как должно. и Нур даёт гарантию. пробираясь под толстовку ладонями, затягивая на себя. на его коленях Лёша умещается идеально, трогательно поджимая длинные ноги в конверсах и сжимая коленями чужие бёдра. хмурится, вдыхает прерывисто, жмётся всем телом ближе, обхватывает голову Нурлана обеими руками, сминая тёмные волосы, ощущая их мягкость и табачный запах воска. чувствуя, как под рубашкой бьётся его сердце, а в джинсах горячо пульсирует как в первый раз. забываться так приятно. с затяжными поцелуями Нура на тонкой коже шеи. которые не оставляют следов, но оставляют дрожь внутри на много дней вперёд. а как бы Нур хотел оставить следы. оставить всего его себе.       — господи, какой же ты       — хуёвый, да, — Лёша подрагивает, прикрыв глаза. ведь каждую секунду думает об отвержении, даже если никогда не говорит об этом. боится, что Нурлан откажется от него, однажды. что не приедет. что не ответит на поцелуй.       — невероятный смысл слова доплывает медленно, сквозь тихий электронный бит, звучащий в аудиосистеме авто. и Лёшу накрывает вдруг так сильно, что даже в глазах становится влажно, в носу щиплет и голова кружится. а Нурлан лишь подтверждает свои слова, позволяя пальцам скользнуть по позвоночнику ниже. ведь что есть слова без доказательств?       — не такой, как ты очень разные. небо и земля — и ещё тысяча сопливых противопоставлений. разные, правда. но наверное поэтому так сильно ведёт и разъёбывает. на коленях становится ещё жарче, когда Нур стягивает с Лёши худи, а под ней ничего нет. прижимается губами к ключице, к впадинке внизу шеи, крепко сжимая прохладные плечи горячими ладонями. позволяет взъерошивать идеально уложенные волосы (а ради чего вообще их укладывать, если не ради этого). тихо рычит, когда Лёха опускает руку к его джинсам и тянет за ремень, который обычно так неудобно расстёгивать наугад в темноте. но в этом и весь смысл. сейчас Нурланов джип — единственный островок жизни в целой вселенной. единственное место, где есть покой. а может и не только сейчас, а вообще всегда. ~ часы показывают цифры глубоко заполночь. далёким млечным путём мерцает надежда, что им не нужно будет скоро снова расставаться. Лёша, пригревшись, дремлет у Нурлана на руках, пока тот гипнотизирует капли дождя на стекле и тёмное небытие за ним. медленно поглаживает большим пальцем лёшино запястье, прямо по пульсу.       — поедем в домик?..       — сейчас?       — ну а когда? я категорически не хочу сползать с твоих коленей       — ну, чтобы поехать, всё равно придётся сползти, — Нурлан ухмыляется и смотрит в лёшины светлые глаза с благодарностью. расставаться пока не придётся. точно не сегодня ночью.