Не выходи из комнаты

      Больно, черт…       Мужчина медленно открыл глаза. Веки едва поддавались. В полумраке над ним плыл высокий потолок, с которого свисала паутина. Голова раскалывалась.       Где я?       Преодолевая тошноту и слабость, он приподнялся на локтях. Паркет под ним был холодным и пыльным.       Он находился в просторной комнате, явно в каком-то старинном особняке. Здесь не было окон, и единственным источником света служил массивный камин из темного камня. В нем тлели угли, отбрасывая на стены слабые тени. Это было единственное движение в застывшем пространстве. Прямо перед камином стоял колоссальный диван, обитый потертым, но некогда роскошным, бархатом бордового оттенка. Тот являлся центром этой странной комнаты.       Мужчина перевел взгляд. Вдоль стен выстроились высокие шкафы, которые доставали практически до потолка. Темные, тяжелые, с глухими фасадами, хранящими молчание.       И часы.       Часы были повсюду: в каждом шкафу, на каминной полке, на отдельных постаментах, в углах. Большие напольные часы с замершими маятниками за стеклянными дверцами, изящные настольные со странной чеканкой, фарфоровые, помещенные под пыльные колпаки. Карманные часы были разложены на бархатных подложках в шкафах. Здесь даже были солнечные часы, которые казались древним артефактом. Современные часики блестели холодным глянцем стали на подставках. Деревянные, резные, мраморные. Абсолютно любые, которые можно себе только представить. Десятки, если не сотни, циферблатов ловили тусклый свет углей, мерцая во тьме.       Все они стояли.       Стрелки застыли на разных цифрах. Ни тиканья, ни звука шестеренок. Их неподвижность была зловещей и угнетающей.       Время в этой комнате остановилось.       Он попытался встать. Голова закружилась, и боль ударила с новой силой, заставив его сесть и вцепиться в виски.       Что случилось?       Мужчина напряг память, но в сознании зияла пустота. Имя? Нет. Откуда он? Не помню. Как оказался здесь? Ничего.       Он пошарил по карманам и обнаружил телефон. Батарея была на нуле.       Чудненько.       Но было и еще кое-что…       Пистолет? Какого хрена?       Проверив предохранитель, мужчина засунул пистолет обратно за ремень джинсов и прикрыл его футболкой. Он потом с этим разберется.       Он так и остался сидеть на полу, прислонившись головой к резной дверце шкафа. Боль в голове пульсировала в такт сбившемуся сердцебиению. Его взгляд скользнул от камина к дивану, к мертвым циферблатам, к безмолвным шкафам и вдруг зацепился за что-то.       За спинкой дивана, в полосе тени, лежало тело, растянутое на паркете лицом вниз. Он не был здесь один.       Кто это?       Тело протестовало, но он уперся ладонями в паркет, застонав, и поднялся на ноги. Шатаясь, сделал пару шагов по направлению к дивану.       Другой мужчина лежал ничком, одна его рука была неестественно вывернута.       Колени все же подкосились от боли, и он упал на пол. Отдышавшись, он заставил себя подползти ближе к мужчине.       Мертв?       Незнакомец был одет странно: бежевый плащ, пиджак, белая рубашка и сбившийся галстук. Слишком официально против его собственной одежды. Он наклонился, чтобы разглядеть лицо, и его дыхание вдруг перехватило.       Красивый. Невероятно красивый.       У мужчины были резкие, но гармоничные черты лица, крепкая линия челюсти даже в расслабленности, пухлые губы казались чуть сухими. Темная щетина на бледной коже, пушистые ресницы и ворох темных волос. Его челка спадала на лоб.       Сердце забилось в груди быстрее.       Знакомы? Нет. Не знаю.       Пустота оставалась непробиваемой, но что-то было. Тревога? Влечение? Он не знал.       Инстинкт велел ему проверить пульс. Он осторожно прикоснулся пальцами к шее незнакомца. Кожа была теплой, под подушечками пальцев слабо, но ритмично билась жизнь.       Жив.       Но кто этот мужчина? И почему он сейчас чувствует это странное смущение, глядя на его лицо?       Нужно разбудить его.       Он посмотрел вниз. Рядом с правой рукой незнакомца лежал то ли нож, то ли клинок. Странное металлическое оружие. Под ложечкой засосало.       Опасен?       Его рука замерла в сантиметре от плеча незнакомца. Желание будить его пропало без следа.       Внезапно мужчина застонал. Его ресницы затрепетали, губы искривила гримаса боли, и глаза открылись. Они были не просто голубые, а ярко синие, пронзительные и удивительно глубокие. Даже с потерей памяти он готов был поклясться, что никогда не видел такого оттенка раньше. В синих глазах читался испуг, но и мгновенная оценка угрозы.       Его рот приоткрылся, но он не смог выдавить из себя ни слова, настолько был поражен.       Незнакомец резко сел.       — Кто ты? — спросил синеглазый хрипло, но твердо. В его взгляде не было ни капли узнавания.       Значит, не знакомы…       — Я… не помню, — сказал он с трудом, словно горло царапало наждачной бумагой. Голова гудела. Щеки и шея предательски пылали. — Ничего. Ты?       Синие глаза не отрывались от его лица. Незнакомец нахмурился, будто пытаясь что-то понять или вспомнить.       — Я? — Мужчина медленно покачал головой. — Не знаю. Все в тумане.       Незнакомец огляделся, его взгляд забегал по бесконечным остановленным часам, по стенам без дверей и окон, потом снова вернулся на него, опустился вниз и поднялся вверх, возвращаясь к лицу. Он оценивал. Это было очевидно.       — Ты очень красивый, — выпалил синеглазый внезапно с нелепой прямотой. — Я думаю, что должен сказать это.       Что?       — Что?       Он не ожидал такой прямолинейности. Это было странно. Все было чертовски странно. Бредовость ситуации просто зашкаливала. Его снова затошнило.       — Я сказал, что ты красив, — незнакомец не отрывал взгляда, его глаза словно проникали под кожу, доставая до самых глубин. — Это правильное описание.       Что, черт возьми, происходит?!       — Эээ… ладно, чувак. Спасибо, конечно, — он проглотил ком в горле. Ему казалось, что теперь он уже весь красный от смущения. — А ты что бухгалтер или страховой агент? — Он кивнул головой в сторону груди мужчины. — Твоя одежда...       Синеглазый посмотрел вниз.       — Я не знаю, — его голос прозвучал глухо. — Ни имени, ни прошлого, ни того, почему я одет так. Но я не опасен, уверяю тебя. Я не чувствую в себе зла.       — Не опасен? — повторил он с сомнением. — Я очнулся в какой-то дыре, в голове пусто, по соседству чувак в костюме, а рядом с ним это. — Он указал на клинок рукой. — Может, это ты меня вырубил и сюда затащил?       — Говорю в последний раз. Я не знаю, — хрипло прошептал незнакомец.       Он встретил взгляд синих глаз. Внутри все сжалось. Незнакомый мужчина не знал ответов ни на один из его вопросов. Это читалось в их глубине.       — Если бы я тебя сюда затащил, разве лежал бы я сейчас на полу? И я уже сказал, что не помню ничего о себе, точно также, как и ты.       Незнакомец медленно встал и шагнул к ближайшему шкафу. Казалось, что у него совсем ничего не болело. Клинок так и остался лежать на полу.       Какой же он…       Он стиснул зубы, пытаясь вернуть себе рассудок, и тоже начал подниматься с пола, опираясь рукой о диван, но вдруг «бухгалтер» повернулся, и их взгляды снова столкнулись. Зрительный контакт затянулся.       — Черт… — вырвалось у него. — Не пялься на меня так! Это жутко.       Незнакомец снова отвернулся обратно к шкафу.       Черт! Черт! Черт!       Ему все-таки удалось кое-как подняться. У него, в отличие от незнакомца, болело все, а каждое новое движение отзывалось еще большей болью в голове.       — Ты можешь идти? — спросил синеглазый. — Здесь есть проход.       Незнакомец открыл двери шкафа, рядом с которым стоял, и в нем действительно находился выход из комнаты.       Он кивнул.       — Нужно понять, где мы. Может, со временем что-то вспомнится. Мы… может, нас кто-то ударил? Или…       Он наклонился и поднял с пола клинок. Металл показался ему очень тяжелым и холодным. Он засунул клинок за пояс спереди, потому что сзади уже был пистолет, но незнакомцу об этом лучше пока было не говорить. Синеглазый посмотрел на него и никак не прокомментировал это действие.       Двое мужчин вошли в проход.              Темные, пропитанные пылью и старостью коридоры тянулись один за другим, освещенные тусклыми лампами, свисающими с потолка. Обои на стенах выглядели грязными и в некоторых местах отклеились.       Они шли медленно. Было очень тихо. Складывалось ощущение, что они в доме одни. Незнакомец шагал чуть впереди. Тот не проронил ни слова с тех пор, как они покинули комнату с диваном. Мужчина заглядывал в каждую дверь, а здесь, как оказалось, их было множество.       Они нашли несколько спален, в которых стояли кровати с высокими балдахинами, выцветшими от времени. Простыни на матрасах были ровные, нетронутые, как будто кто-то заправил их однажды, но никогда не спал здесь. На кроватях, в ногах, лежали пыльные одеяла. Все шкафы для одежды были пусты, прикроватные тумбы тоже пустовали. Ни одного фото, ни одной личной вещи владельца дома. Абсолютно ничего.       Кроме часов.       Часы были в каждой комнате. Разных форм, стилей, эпох. На столах, на стенах, на полу, под кроватями, на комодах и тумбах. Часы молчали. Они не шли.       — Это что, дом какого-то коллекционера? — пробормотал он, почти себе под нос. — Или психа?       Синеглазый не ответил.       В глубине одного из коридоров расположилась библиотека. Дверь туда была чуть приоткрыта, и когда незнакомец толкнул ее, скрип показался слишком громким в окружающей их тишине.       Стеллажи с книгами тянулись до потолка. Обложки книг все были покрыты пылью. Он взял одну из книг, открыл и сразу же чихнул. Ее страницы оказались пусты. Просто белые листы старой бумаги. Следующая книга — то же самое. И еще одна. И еще.       — Это неправильно, — сказал синеглазый тревожно. — Книги не должны быть пустыми.       Он оглядел полки, потом медленно закрыл книгу и поставил обратно.       Мужчины обошли стеллажи и увидели круглый стол, на котором стояли большие золотые весы. Те были неожиданно простыми: никаких украшений, никаких драгоценных камней. Единственное, что говорило об их незаурядности — это гравировка на основании — «Occasionem Capere». Чаши весов находились в идеальном равновесии.       Он нахмурился и наклонился ближе рассмотреть весы.       — Зачем здесь весы?       Незнакомец подошел практически вплотную.       — Здесь написано: «Ухвати момент», а вот здесь, — он указал на чаши, внутри которых были четко выведены слова «Forte» — на одной, и «Errātum» — на другой, — «шанс» и «ошибка». Это латынь.       — Ты знаешь латынь? — спросил он удивленно.       — Видимо, да. Пойдем. Не стоит их трогать. И здесь мы точно пока ничего не узнаем.       Путь дальше привел их на просторную кухню с каменными полами и старинными шкафами. Было удивительно, но их полки просто ломились от еды: упакованные продукты, консервы, стеклянные банки с сухофруктами и крупами, коробки с макаронами, ящики с фруктами и овощами. На обеденном столе стояли бутылки с водой и соками, пивом, даже с виски. Здесь было все.       Кухня представляла собой островок нормальности, потому что отличалась от остальных комнат. Нет, здесь тоже были часы, но также и достаточно современный холодильник, кофемашина и плита.       — Кто-то явно не хотел, чтобы мы умерли здесь с голоду, — хрипло произнес он. — Чудненько.       Дальше была белая и чистая ванная комната, полностью покрытая кафелем. У дальней стены стояла большая ванна с витиеватыми бронзовыми ножками и огромной лейкой над ней. Рядом расположился унитаз. На стене висело зеркало в тяжелой раме, под ним — раковина.       Он уставился на себя в зеркало.       Зеленые глаза цвета травы, русые волосы, чуть слипшиеся на виске от пота, легкая золотистая щетина и веснушки — россыпь мелких, темных точек на переносице и щеках, словно кто-то брызнул на него краской.       Бухгалтер не соврал. Действительно, красив.       Он потянулся к крану и, ни на что особо не надеясь, провернул вентиль. Пошла чистая и горячая вода. Он выключил воду и отступил на шаг от раковины, словно это было последней каплей в чаше его терпения.       — Это все сон или что-то похуже, — прошептал он.       Незнакомец не подошел к зеркалу, чтобы посмотреть на себя, что было немного странно.       — Эй, ты не хочешь знать, как ты выглядишь? — спросил он.       Тот лишь пожал плечами.       — Думаю, что это не столь существенно сейчас. Как бы я не выглядел, это не поможет нам выбраться из этого места. Кроме того, мне показалось, что ты находишь меня привлекательным, значит все нормально.       Он подавился слюной.       — Пожалуйста прекрати. Почему ты такой странный, чувак?       Незнакомец не ответил. Он просто покинул ванную, оставив его одного в полной растерянности.       Что не так с этим парнем?       Он побрел вслед за чудиком в плаще, стараясь не думать о его словах и своей реакции на него.       Они обошли весь дом. Ни окон. Ни чердака. Ни подвала. Ни входной двери.       Мужчины вернулись в первую комнату с бархатным диваном. Видимо, это была гостиная. Он плюхнулся на диван, поднимая облако пыли, которое заставило его закашляться. Тело наконец стало чуть податливее, хотя голова все еще болела. Он закрыл глаза. Хотелось спать, но было страшно расслабиться в этом сумасшедшем доме, с этим незнакомцем рядом, который сейчас стоял чуть в стороне, словно боялся подходить ближе.       — Как ты думаешь, что все это значит? — спросил он у синеглазого тише, чем хотел.       Тот ответил не сразу.       — Мне кажется, нас поместили сюда специально, — произнес мужчина наконец, глядя куда-то в пол. — Только непонятно зачем и как надолго.       Он провел рукой по лицу. Мысли путались.       Нужно двигаться, иначе я просто отрублюсь.       Он медленно встал и подошел к камину.       На полке стояли маленькие, бронзовые, обросшие пылью часы. Такие, что могли быть на чьем-то прикроватном столике много десятилетий назад. Часы застыли на четырех часах и одной минуте.       Он протянул к ним руку. Что-то тянуло, зудело внутри. Это было странное чувство, как будто, если дотронуться до часов, что-то сдвинется с мертвой точки.       — Стой! — крикнул синеглазый. — Не трогай их!       Но было уже поздно. Его пальцы коснулись металла.       Минутная стрелка часов дернулась назад. Потом снова, и еще раз. И вдруг она бешено закрутилась, неестественно быстро, будто внутри часов лопнул какой-то механизм.       Он не успел отдернуть руку. Под ногами внезапно появился золотой туман. Он поднимался вверх, обволакивая его лодыжки, колени, грудь. Его глаза расширились от ужаса.       Незнакомец бросился к нему и успел ухватиться за его плечо.       Их накрыло светом. Реальность вокруг них дрогнула, сжалась и разлетелась, разбиваясь на осколки.       Время пошло. Они падали. Лица проносились одно за другим: женщины, мужчины, дети, старики, незнакомые люди, может быть, даже близкие. Нет, никто из них не узнавался. Голоса кричали, шептали, рыдали. Все говорили одновременно, мешаясь в гул. Города. Дороги. Автомобили. Отели. Огонь. Кровь. Боль. Смерть. Страх.       Он зажмурился.       А потом все стихло.       Он открыл глаза.       Он сидел на деревянном столе посреди пространства, напоминающего огромный амбар. Все стены и пол амбара были исписаны черной краской: знаки, символы, круги, линии. Это было что-то древнее, незнакомое, тревожное.       Он не мог пошевелиться, тело его не слушалось. Он не управлял им, словно стал пассажиром внутри собственной плоти. Но он чувствовал. Абсолютно все.       Напротив сидел мужчина в кепке, который был многим старше его. Лицо мужчины казалось напряженным, а в уголках глаз залегли глубокие морщины. Тот сжимал губы, находясь в своих тяжелых мыслях.       — Ты уверен, что ритуал правильный? — раздался голос. Это был его собственный голос, он узнал тембр, но не контролировал того, что выходит из его рта.       Мужчина в кепке нахмурился, явно выражая негодование.       — Прости. Нервы, — снова раздался собственный голос. — Нервы…       Деревянные стены амбара внезапно задрожали, крыша заходила ходуном.       — А может, это всего навсего ветер? — произнес он, будто в попытке убедить самого себя.       Лампы под потолком затрещали и начали взрываться, посыпая их осколками. Воздух задрожал. И тогда дверь сама распахнулась.       Он увидел его. Силуэт в проеме.       Мужчина. Бежевый плащ, темный костюм, галстук, взъерошенные волосы и глаза… Эти невероятно синие глаза. Незнакомец шел прямо на них.       Что за черт?!       Пальцы сжались на рукояти ружья. Выстрел. Отдача ударила в плечо. Мужчина в кепке тоже выстрелил. Пули попали незнакомцу в грудь, и ничего не произошло. Тот даже не притормозил.       Он чувствовал, как берет нож. Он чувствовал, с какой силой нанес удар незнакомцу в грудь. Он смотрел в эти синие глаза, когда вонзал лезвие.       Незнакомец, не торопясь, вытащил нож из груди и бросил его на пол. Взмах руки, и мужчина в кепке вдруг упал. Заснул или…       — Надо поговорить, Дин. Наедине, — сказал синеглазый уже знакомым низким голосом.       Мое имя — Дин?       — Ты кто?       — Кастиэль.       Странное имя.       — Это я понял, — он услышал свой голос. — А по должности кто?       — Я — ангел Божий.       Чего..?       Он чувствовал, как в груди все переворачивается. Насмешка. Сомнение. Надежда.       — Иди к черту. Нет никаких ангелов.       — Вот в том-то и беда, Дин. Тебе не хватает веры.       И тут раздался грохот. Внезапный раскат грома, и за спиной Кастиэля раскрылись крылья из тени и силы, что была в нем. Крылья были колоссальны, неестественны. Все загудело, амбар содрогнулся.       Он чувствовал, как расширяются его глаза, как холод пробегает по позвоночнику. Ужас. Восторг. Почтение. Трепет. Слишком много чувств. Сердце забилось как бешеное.       Он слышал тиканье часов в своей голове. Золотая дымка поднялась из ниоткуда.       Он снова падал.       Он чувствовал злость, но не знал, на что. На него? На себя? На все сразу? Но вместе со злостью внутри было и облегчение. Он должен был поблагодарить. Это было сожаление.       Он видел в синих глазах сочувствие. Они говорили: «Я все понимаю, но не могу ничего изменить». Он чувствовал руку на своем плече. Он мог разделить эту боль на двоих. Это была благодарность.       Он слышал детский смех. Солнце слепило глаза. Он ощущал присутствие рядом. Это было удивление.       — У меня много вопросов и много сомнений…       Он знал, что обязан помочь. Он держал в руках лом. Сильный удар. Он чувствовал странный стыд за содеянное ранее… Это было искупление.       — Последнее время начальство не доверяет моим симпатиям.       — Симпатиям?       — Говорят, что я чересчур сблизился с людьми. С тобой. Им кажется, что я начал проявлять чувства…       Он улавливал запах больничной палаты. Он ощущал, как тяжело дается каждый вдох. Он знал, что из его глаз бегут слезы и не хотел прятать их. Он мог быть слабым сейчас. Это было доверие.       — Я не могу…       Он молился. Он звал в темноту. Это была вера.       — Прошу тебя… Я молю тебя, ну же… Прошу…       Он чувствовал неправильность происходящего. Это была боль.       — Я служу небу, а не человеку.       Он слышал хлопок крыльев. Он знал, что его решение было ошибкой, но он был готов. У него не было выбора. Это было смирение.       — Ты готов всецело посвятить себя службе Господу и ангелам Божьим?       Он должен был достучаться. Это была борьба.       — Я не вижу ничего, кроме боли.       Он чувствовал ладонь, зажимающую его рот. Он видел нож. Он видел пальцы в крови и рваную рану на предплечье. Он узнавал запах железа. Это было осознание.       — Я его отвлеку! Я их всех отвлеку!       Нет!       Он слышал грохот. Он чувствовал ладонь на лбу. Он видел свет. Это была потеря.       Дина метало от одного видения к другому. Он не понимал до конца, что конкретно видит. Какие-то куски, отрывки, они слились в один сплошной водоворот. Но во всех он ощущал на себе взгляд синих глаз, чувствовал обреченность и глубокую, непроходящую тоску. И это были не только его чувства. Он хотел ухватиться хотя бы за одно из воспоминаний, но не мог. Голос Кастиэля смешивался с его собственным. Мысли бесконечным потоком лезли в голову:       Не оставляй меня в этой войне одного.       Позволь доверять тебе.       Помоги мне справиться.       Он чувствовал, как его скручивает изнутри. Он слышал часы. Он знал, что его сейчас выкинет из тела.       Золотой туман ворвался в голову.       Они рухнули на пол гостиной в странном доме. Часы выскользнули из руки Дина и разбились о паркет. Циферблат треснул, стрелки снова замерли. На острых осколках алела капля крови. Дин порезал ладонь.       Лицо Кастиэля было мертвенно-бледным, его руки чуть подрагивали. Дин подозревал, что выглядит сейчас не многим лучше.       Мужчины подняли глаза друг на друга. В них не было страха или злости, был только шок.       Кто мы друг другу?!