История Ричарда Паркера

Братьев разделили по документам. Здание вокзально - красного кирпича с облупившейся вывеской больше напоминало заброшенную больницу, чем пристанище для сирот. Окна третьего этажа — отделение "Особых случаев" — были затянуты решётками, но не для безопасности. А чтобы никто снаружи не увидел, что происходит внутри. Кроватка Бена стояла в общем зале — длинной комнате с потрескавшимися стенами цвета горохового пюре. Десятка полтора таких же младенцев кричали, ползали или молча сосали кулачки. Нянечки в синих халатах меняли пелёнки по расписанию, не глядя в глаза. Здесь пахло дезинфекцией и тушёной капустой. Бен рос крепким, как сорняк на пустыре. В три месяца — первый зуб, в пять — попытка встать. К году он уже бегал, оставляя синяки на коленках и смех в коридорах. Его мир был шумным, грубым, но живым. Малыша поместили в изолятор — узкую комнату с рядом прозрачных боксов, похожих на аквариумы. Здесь пахло формалином и одиночеством. — №248. Гипоксия. Наблюдение. — бормотала медсестра, вписывая данные в журнал. Его кроватка была отгорожена стеклом. Даже воздух сюда подавался через фильтры. Другие дети в отделении плакали хрипло, без надежды на утешение: ● Девочка с волчьей пастью (её кормили через зонд); ● Мальчик без ног (его коляска стояла у окна, но он не смотрел на улицу); ●Близнецы - дауны (их держали в одной кровати, будто они были одним существом). Малыш не плакал. Он лежал на спинке, следя за паутиной в углу потолка. Доктор Шоу склонился над малышом, грустно смотря на него. — Да, брат. — грустно сказал он. — Мне так жаль, что это случилось. — он аккуратно погладил малыша по грудке. Тот приходил в себя. — Дети тут разные. Есть жестокие, есть хорошие. Ты будешь от них отличаться. Я это вижу. — сказал он. Малыш заугукал и внимательно посмотрел на врача. — Рано ты глазки открыл, маленький. — добро сказал доктор, улыбаясь. — Такой нетерпеливый, — сказал он. — Мир тебе хочется поскорей увидеть. Я прав? — он аккуратно провёл указательным пальце по животу малыша. Тот вздрогнул. Доктор улыбнулся. — Так, реакция на внешние стимулы стала появляться. — профессионально сказал он. — Это очень хорошо. Значит, всё у нас наладится. Верно? — сказал он мальчику. Малыш угукнул. — Ух ты, какой понимающий! — воскликнул радостно доктор. — Не волнуйся. Мы тебя вылечим. Поставим на ноги. Всё будет хорошо. Всё наладится. У тебя будет сложная жизнь, но ты справишься. Ты боец. Я вижу по глазам. — сказал он медленно малышу, аккуратно поглаживая его животик. — Надо бы тебе придумать имя. Мама не придумала. — Он стал придумывать имена для малыша. — Фред? Нет. Макс? Ну нет. Какой же ты Макс? Хотя… Ну нет. — Он немного помедлил, обдумывая. — Как на счёт Ричарда? Ричард — "Храбрый правитель". Храбрый, несокрушимый. Да. Именно это. Ричард Паркер. Хорошо звучит. Доктор аккуратно написал в графе с именем "Ричард Паркер". — Ну вот. Так - то лучше. Теперь у тебя есть имя. — сказал доктор Шоу, глядя на засыпающего Ричарда. — Спи, Ричард. Набирайся сил. Тебе многое предстоит. — сказал от с серьёзным лицом и ушёл, оставив малыша, нет, Ричарда, спать в кроватке. В шесть месяцев, когда другие "особенные" дети ещё не держали голову, он уже тянулся к тени паука, словно видел в ней узоры, недоступные остальным. В год он очень плохо ходил, в отличии от брата и других детей. Ему было тяжело держать свой вес. Он был ещё слабоват. Постоянно падал, за что над ним всегда смеялись другие дети. Но в его глазах горел огонёк. Он всё понимал лучше, чем любой ребёнок здесь находившийся вместе взятые. Единственное, что связывало их — пометка в журнале: "Братья. По желанию матери — контакт исключён."