История Ричарда Паркера

Ноябрь 1961 года. Приют "Святой Анна"

В стенах "Святой Анны" — это не жизнь, а медленное, методичное выживание. Особенно для тех, кто помечен карточкой "Особый случай". Отделение на третьем этаже по - прежнему пахло формалином, отчаянием и тушёной капустой, пробивавшейся сквозь вентиляцию с первого этажа. Решётки на окнах отбрасывали на полосы холодного осеннего света клетчатые тени. Он сидел на узкой койке у стены, спиной к шуму и плачу "общего зала", доносившемуся снизу. Его мир был ограничен этой комнатой. Теперь он был переведён в комнату. Жил в ней с тремя детьми. Волчья пасть девочки Эмми была успешно прооперирована, но она оставалась пугливой и молчаливой. Мальчик без ног, Томми, научился ловко передвигаться на самодельной деревянной платформе с колёсиками от сломанной коляски. Близнецы с синдромом Дауна, Марк и Люк, были неразлучны, их мир состоял из простых радостей и взаимной поддержки. Я же был островом. Я не плакал, не смеялся громко. Моё худощавое тело, всё ещё хрупкое на вид, казалось, тратило всю энергию на работу мозга и борьбу с вечными простудами — последствие асфиксии. Зрение, вопреки мрачным прогнозам было действительно плохим. Очки с толстыми линзами (диагноз — тяжёлый астигматизм и начинающаяся миопия. Оба глаза видят по - разному, от чего сильный дискомфорт. Правый фактически слеп). Они сидели на моём тонком носу, делая светло - голубые глаза неестественно большими. В них читался недетский, аналитический взгляд. Передо мной на коленях лежала потрёпанная тетрадь. Не детские каракули, а сложные схемы. Я копировал узоры паутины из угла комнаты. Но не просто копировал. Я анализировал. Рисовал векторы натяжения нитей, рассчитывал (насколько мог в семь лет) оптимальные углы соединений. Рядом — засушенный лист, на котором я фломастером отмечал точки начала гниения, пытаясь понять закономерность распространения процесса. Я был довольно умён для своих лет. Доктор Шоу, теперь уже глубокий старик, уволившийся, но всё ещё посещающий приют раз в неделю как волонтер - консультант, был моей единственной связью с миром знаний. Он приносил мне старые журналы "Scientific American", детские энциклопедии, иногда даже списанное лабораторное стекло. Наши тихие беседы на кухне приюта (единственное относительно тёплое и тихое место) были для меня глотком чистого воздуха. — Ричард. — голос бывшего доктора был хриплым, но добрым. Он аккуратно поставил передо мной стакан тёплого молока. — Твой "проект" с паутиной... Он поразителен. Ты видишь инженерию там, где другие видят только грязь или ловушку для мух. Я поднял глаза от тетради, поправил очки. — Она эффективна, доктор. Минимум материала — максимум прочности и площади охвата. Муха ударяется, вибрация идёт к центру... Паук знает. — я говорил тихо, чётко, избегая лишних слов. Меня научила жизнь в этом месте молчать. Были дети, которые меня за гениальность били. — А что тут? — Шоу указал на замысловатые формулы рядом с листом. — Распад. — я ткнул пальцем в тёмное пятно на листе. — Сначала здесь. Потом... быстрее. Зависит от влажности. Температуры. Надо измерить точнее. Нет термометра. Шоу вздохнул. Гений, запертый в клетке бедности и бюрократии. Он видел, как Ричард вычислял в уме сложные проценты для скупой экономки приюта миссис Гроув, когда та пыталась сэкономить на питании. Видел, как он чинил сломанные часы в кабинете директора, просто посмотрев на их механизм. — Скоро Рождество. — сказал Шоу, меняя тему. — Может, попросишь у Санты этот термометр? Или микроскоп? Я лишь пожал худыми плечами, мой взгляд снова утонул в схемах. Санта не приходил в отделение "особых случаев". Здесь давали носки и апельсин. Иногда. Бенджамин Паркер (5 лет): Внизу, в общем зале, кипела жизнь — шумная, грубая, полная драк и коротких детских радостей. Бен был не центром. Он вырос в крепкого, широкоплечего мальчишку с вечно разбитыми коленками и озорной улыбкой. Его тёмные волосы (цвет, доставшийся от неизвестного отца?) вечно торчали вихрами. Он не был отличником (учёба давалась тяжело), но обладал врождённым чувством справедливости и физической силой, которая заставляла уважать даже старших хулиганов. Его мир был ярким и громким: футбол тряпкой во дворе, тайные вылазки на стройку за забором, драки за кусок пирога покрупнее. Он знал всех в приюте по именам, защищал слабых, был душой любой проказы. О существовании брата он не подозревал. Слово "брат" вообще отсутствовало в его лексиконе. Он был просто Беном Паркером, сиротой. Однажды, возвращаясь с "работы" — помогал миссис Гроув таскать мешки с картошкой из подвала — Бен услышал странный звук. Не плач, не смех. Монотонное, ритмичное царапанье. Оно доносилось из вентиляционной решётки в коридоре у лестницы на третий этаж. На третьем этаже жили "уроды" — так их называли внизу. Бену было строго - настрого запрещено туда ходить. Но любопытство пересилило страх. Он подошёл к тяжёлой двери с табличкой "Изолятор. Вход воспрещён". Звук стал отчётливей. Кто - то царапал по металлу изнутри. — Эй! — шепнул Бен, прильнув к щели под дверью. — Ты там кто? Царапанье прекратилось. Воцарилась тишина. Бен уже хотел уйти, как услышал тихий, ровный голос, лишённый детских интонаций: — Я... наблюдаю. За пауком. Он плетёт сеть. — пауза. — Ты мешаешь эксперименту. Бен фыркнул: — Паук? Да их тут миллион! Чего за ним смотреть? Лучше футбол погонять! — Его сеть... совершенна. — ответил голос из - за двери. — Минимум нитей. Максимум площади. Энергоэффективно. Бен не понял половины слов. — Ты чо, умник? — спросил он беззлобно. — Данные указывают на высокую когнитивную нагрузку. — последовал ответ. Бен расхохотался: — Ого! Ну ты даёшь! Меня Бен зовут. А тебя? За дверью наступила долгая пауза. Бену показалось, что "умник" ушёл. Но потом голос прозвучал снова, тише: — Ричард. Меня зовут Ричард. Это имя ничего не сказало Бену. Но в этом холодном, отрешённом голосе было что - то... странно притягательное. Непохожее на всех остальных. — Ладно, Ричард. — сказал Бен. — Паука твоего не трону. А если кто из наших тебя доставать будет — скажи. Я им врежу! Он не услышал ответа. Только снова началось тихое, методичное царапанье. Бен почесал затылок, улыбнулся чему - то своему и побежал вниз, на шум и гам своего мира. Мимо проходила миссис Гроув, бросая неодобрительный взгляд на дверь изолятора и на Бена. — Паркер! Тебе тут не место! Марш в зал! — рявкнула она. Бен скорчил рожу ей в спину и помчался, забыв о странном мальчике за дверью. На секунду. Имя "Ричард" засело, где - то в уголке памяти. Встреча (Незапланированная): Рождество 1965 года. В приюте царила редкая суета. Волонтёры украшали скудную ёлку в общем зале. Детям выдали чуть менее поношенную одежду. Даже в изолятор занесли маленький пряничный домик — подарок доктора Шоу лично мне. Я сидел на своей койке, разбирая домик. Не чтобы съесть, а чтобы изучить структуру имбирного теста, глазури, понять принцип его сборки. Вдруг дверь изолятора с грохотом распахнулась. Ворвалась ватага ребятни из общего зала, гоняющихся за мячиком. Мяч, пущенный слишком сильно, влетел прямо в изолятор и угодил в колени Томми на его платформе. Мальчик ахнул и чуть не перевернулся. — Эй, осторожно! — крикнула медсестра, пытаясь поймать самых резвых. В дверном проёме, запыхавшись, застыл Бен. Он первым кинулся ловить мяч и не заметил, как вбежал в запретную зону. Его взгляд скользнул по испуганной Эмми, по Марку и Люку, сжимающимся друг к другу, по Томми, потиравшему ушибленную ногу... и остановился на худом мальчике в очках, который с невозмутимым видом рассматривал обломки пряничного домика, как учёный — образец под микроскопом. — Ты... — выдохнул Бен, узнав голос из - за вентиляции. — Ричард? Я медленно поднял голову. Мои большие глаза за толстыми линзами уставились на Бена. Ни страха, ни удивления. Чистый анализ. Я видел этого мальчика раньше мельком — в окно, во дворе. Сильного, шумного, окружённого друзьями. Совершенно другого мира. — Да. — спокойно ответил Ричард. — Ты Бен. Тот, кто обещал "врезать". — Я указал на мяч у ног Томми. — Твой снаряд нарушил целостность конструкции и причинил физический дискомфорт Томасу. Бен смущенно покраснел: — Э - э... Извини, Томми! — Он подобрал мяч. Его взгляд снова вернулся ко мне. Что - то в этом худеньком, слишком серьёзном мальчике зацепило его. Не только слова, но и.… черты лица? Что - то неуловимо знакомое. — Ты... давно тут? — 9 лет, 3 месяца, 14 дней. — автоматически ответил я, глядя на календарь на стене. Бен замер с открытым ртом. Медсестра, наконец, вытолкала остальных ребят и схватила Бена за руку. — Паркер! Я же сказала — вам тут нельзя! Немедленно вниз! — она грубо потянула его к двери. Бен не сопротивлялся. Он оглядывался на меня, пока дверь не захлопнулась. В голове крутилось: Семь лет... Столько же, сколько и я здесь... Паркер? Он тоже Паркер? Совпадение? Странное чувство родства, необъяснимого и тревожного, тронуло его сердце. Он впервые задумался: а есть ли у него кто - то? Не просто приятели по приюту, а.… кровь? Когда дверь закрылась, шум стих. Я снова опустил взгляд на обломки пряничного домика. Но теперь я видел не только структуру. Я видел лицо Бена. Тёмные волосы, как у меня самого. Широкие скулы. Энергию, бьющую ключом. И этот взгляд... удивлённый, чуть растерянный, но... тёплый. Не как у медсестёр, не как у доктора Шоу с его научным интересом. Другой. Я почувствовал странный толчок, где - то под рёбрами. Не боль. Нечто новое. Я аккуратно поднял кусочек пряничной стены, рассматривая излом. Алгоритм разрушения был очевиден. Но почему алгоритм моего собственного, обычно такого стабильного, внутреннего состояния дал сбой при виде этого мальчика? Я посмотрел на паука в углу. Тот методично чинил порванную кем - то сеть. Восстановление системы после внешнего воздействия. — подумал я. — Требуются время и ресурсы. Я отложил пряник и взял тетрадь. Надо записать наблюдение. Возможно, это новый параметр для моделей. Параметр "Бен". Я обвёл это имя в тетради. Вопросов стало больше. Запись в журнале наблюдений приюта "Святой Анны" Дата: 25.12.1965: №247 (Бенджамин П.): Активен, общителен. Проявил инициативу в организации рождественских игр. Имел место инцидента с нарушением режима (несанкционированное проникновение в комнату). Наказан — лишение сладкого пайка на 3 дня. Отметить возросший интерес к вопросу происхождения среди детей его группы. №248 (Ричард П.): Стабильное состояние. Физические показатели ниже возрастной нормы (вес, рост), но в пределах его индивидуальной динамики. Простуда в стадии ремиссии. Продолжает демонстрировать исключительные когнитивные способности и необычные исследовательские интересы (наблюдение за членистоногими, анализ органического распада). После инцидента с проникновением воспитанника Б.П. в изолятор — отмечена нехарактерная непродолжительная задумчивость, нарушение привычного ритма занятий. Рекомендация: усилить контроль за соблюдением режима изоляции. Примечание медсестры Гроув в мыслях: "Умник этот и парень Бен — оба Паркеры. Странно. Может, родня? Но в картах ничего. Хотя... мать ихняя, Эвелин, писала отказ на двоих. Бенджамин и малыш. Имя малыша не указала. Доктор Шоу имя дал. Ричард. Интересно, Бен, когда - нибудь догадается?" Доктор Шоу (Вечером того же дня, в своем кабинете): Старик смотрел на старую фотографию. Молодой лейтенант - медик на фоне разбитого госпиталя на Окинаве. Рядом — улыбающийся сержант с коричневыми вихрами... Фрэнк Паркер. Погиб через неделю после фото. Не оставив ничего, кроме неловкого письма о беременной девушке в Нью - Йорке, которую он просил Шоу "присмотреть, если что..." Шоу исполнил просьбу слишком поздно, найдя Эвелин лишь после родов. И узнав, что она отказалась от близнецов. От сыновей его погибшего друга. Он знал правду. Знает до сих пор. Знает, что Бен и Ричард — братья. Сыновья Фрэнка Паркера. Он дал имя Ричарду не просто так. Ричард Львиное Сердце был кумиром Фрэнка. А Бенджамин... так звали отца Эвелин, которого она ненавидела. Ирония судьбы. Но он молчал. Ради чего? Ради спокойствия мальчиков? Или из страха? Страха перед прошлым, в котором были не только война и гибель друга, но и тени Озкорпа? Ведь Фрэнк перед гибелью шептал что - то о "проекте", о "пауках", о деньгах, которые обеспечат его будущего ребенка... Деньгах, из - за которых, возможно, агенты ФБР позже назовут Ричарда предателем? Шоу вздохнул, убирая фото. Он видел искру в глазах Ричарда. Такую же, как когда - то у Фрэнка, когда тот говорил о будущем. И видел силу и доброту Бена — черты его отца. Он связал их судьбы молчанием. Но после сегодняшнего дня, после случайной встречи братьев, он чувствовал: стена молчания даёт трещину. И неизвестно, что будет, когда она рухнет.