История Ричарда Паркера

Апрель 1974 года

Мы выросли. Старшая школа. 11 - й класс заканчивается. Детские (хотя и жестокие) игры Картера канули в Лету, сменившись взрослыми амбициями и страхами перед будущим. Курт, всё такой же надёжный и яростно преданный, теперь помешан на биотехнологиях. Его комната завалена проспектами университетов с сильнейшими биофаками. — Ричард, ты только посмотри! — он тыкал пальцем в монитор ноутбука, открытый на странице престижного Колумбийского университета. — Лаборатория геномного редактирования! Чистые комнаты уровня BSL - 3! И смотри, смотри - партнёрская программа с Озкорп! "Озкорп". Это слово звучало как магическое заклинание. Крупнейший мировой конгломерат в области биотехнологий, фармацевтики, нейроинженерии и медицины. Их исследовательские центры были легендой - стекло, сталь, самые передовые технологии, о которых мы только читали в научных журналах. Работать там... Это было больше, чем мечта. Это была цель. Наша цель. Курт видел себя в отделе герпетологии. Хочет быть герпетологом. Я.… я хотел бы быть биохимиком, работать с ДНК. И ещё одно изменение появилось в нашей маленькой вселенной. В конце 10 - го класса в наш класс перевелась Марта Вандербилт. Высокая, со светло - русыми волосами как у Курта, голубыми глазами и мягким характером, не уступавшим её внешности. Она ворвалась в наш устоявшийся мирок, как ураган. И Курт... Курт пал практически сразу. Их "научные споры" на задних партах быстро переросли в совместные проекты, а затем и в нечто большее. Теперь они были парой. Неразлучной, громкой, немного безумной в своей взаимной увлечённости наукой и друг другом. Я радовался за Курта. Искренне. Но их лёгкость, их открытость в чувствах... ...они лишь сильнее подчеркивали мою стену молчания перед Мэри. Тот день во дворе, унижение, больница - они оставили глубокий шрам. Я стал скрытным. Гиперскрытным. Формулы, алгоритмы, задачи - пожалуйста. Я мог часами обсуждать с Мэри тонкости квантовой химии или перспективы CRISPR - терапии. Но о себе? О чувствах? О том, что живёт внутри, в той самой части, которую Картер когда - то так жестоко растоптал, а потом заботливо замуровал я сам? Нет. Там была тишина. Глухая, непробиваемая стена. Я ловил её взгляд — всё такие же тёплые, карие глаза, полные понимания и, чего - то ещё. Ожидания? Нетерпения? Иногда мне казалось, что она ждёт. Ждёт, когда я что - то скажу. Но слова застревали в горле комом, тем самым, как тогда, перед тем как появился Картер. Страх был иррационален, но силён. Страх новой уязвимости. Страх, что даже она, видящая меня без масок в моменты научного азарта, не примет ту часть, которая была сломлена. Ту часть, которая всё ещё чувствовала себя "Малышом Паркером", безродным и уязвимым. Что если признание разрушит это хрупкое спокойствие, эту дружбу, которая стала для меня якорем? Поэтому я молчал. Мы сидели на "нашей" скамейке, я слушал, как Курт и Марта строят планы на поступление и будущую жизнь в лабораториях Озкорпа, чувствовал тепло Мэри рядом, её тихое присутствие. Солнце играло на страницах учебника по молекулярной биологии, который мы вместе листали. Будущее, такое яркое и технологичное, манило. Но между мной и Мэри по - прежнему висело невысказанное прошлое и нерешительное настоящее. Мои чувства к ней оставались запертыми глубоко внутри, как самый ценный и самый опасный из моих секретов. Я был готов покорять вершины науки с Озкорпом. Но признаться девушке, которая сидела со мной тогда, и не отвернулась... Оставалась рядом все эти годы, в том, что она значит для меня... Это казалось куда более сложным и страшным вызовом, чем любая олимпиада или вступительный экзамен.