История Ричарда Паркера

(Вечер. Парковка комплекса Озкорп)

Последние лучи солнца цеплялись за стеклянные иглы Озкорпа, окрашивая их в багрянец. Мы вышли в вечернюю прохладу, и глоток воздуха, даже пропитанный смогом, был как глоток свободы после стерильного вакуума лаборатории. — Ну что, гений? — Курт щёлкнул ключами от скромной, но практичной японской машины. Его левой рукой движение было точным, привычным. — Покажешь своё королевство? Говорил же, дом купил. В Квинсе? — Да, Продал квартиру, но там далеко не дворец, — кивнул я, направляясь к своей машине — подержанному, но ухоженному Мустангу, купленному на первые серьёзные гонорары. — но дом. Настоящий. С садом. Надоели коробки и общежития. В голосе прозвучала горечь, которую я не смог скрыть. Шесть лет в Гарварде я провёл в добровольной изоляции, зарывшись в книги и исследования, как крот. Друзья остались далеко, письма - редкими весточками в мире формул. Я не видел ни Мэри, ни Марту все эти годы. Только Курт иногда прорывался сквозь мою броню короткими ёмкими письмами. Мы доехали быстро. Мой дом стоял в тихом уголке Квинса. Двухэтажный. Кирпичный, с тёмной черепицей, белыми ставнями и.… невероятно пустым палисадником. Земля была вскопана, но ничего не росло. Гараж на две машины - сейчас свою сюда поставлю. Дом был крепостью одиночки. Куплен на гранты, выстроен из амбиций и титанического труда, но в нём не было тепла. Не было следов чужой жизни. Только моя. — Вот это да, Паркер. — Курт вышел, оглядывая фасад с профессиональным взглядом строителя (его давняя страсть к механике никуда не делась). — Солидный кусок недвижимости. От матраса на полу - к этому. — он похлопал меня ладонью левой руки по плечу, но в его глазах читалось не только одобрение, но и лёгкая грусть. — Хотя... пустовато как - то. Сад просит хозяйскую руку. Мэрины розы бы сюда... Мы зашли внутрь. Просторная прихожая, большая гостиная с камином (холодным, без следов пепла), кухня - столовая - чистая, почти стерильная, без намёка на готовящийся ужин. Холодильник гудел в тишине. Я налил два стакана воды - соков не оказалось. — Вот он, мой Эдем. — сказал я, стараясь, чтобы в голосе звучала ирония, а не щемящая пустота. — А ты? — я посмотрел на Курта, передавая ему стакан. — Марта? Как она? Виделись ли? Встречал ли Мэри? — вопросы вырвались с накопившейся за годы тоской. Курт был моей единственной нитью к прошлому. Он видел их. Я - нет. Курт взял стакан, его лицо стало серьёзным. Он отпил глоток, потянул время, глядя на пустую вазу на столе. — Марта... — начал он как-то грустно. — Да, она в Озкорпе. В Главном Исследовательском Корпусе. Отдел "Биомехатроники". Работает над чем - то... очень - очень секретным. Строжайший допуск. — он поднял глаза. — Виделись? Да, конечно. Не так часто, как хотелось бы, но да. На корпоративах, иногда удавалось вырваться на ужин. Она... она всё та же. Огненная. Умная как чёрт. Погружена в работу с головой. Как и я. — в его голосе звучала гордость, но и усталость. — Мэри... — он кивнул. — Видел. Пару раз на общих совещаниях по ресурсам. Она... великолепна, Ричард. Сияет. Говорит о своей работе в Колумбии с таким огнём... И о тебе, кстати, тоже. Гордится тобой невероятно. Видно, что... — он запнулся, подбирая слова. — ...что она тебя ждёт. Все эти годы. Его слова ударили по мне, как обухом. Она ждала. А я? Я заперся в своей башне из слоновой кости и гонялся за призраком совершенства. — А вы с Мартой? — спросил я осторожно, переводя дух. — Всё ещё...? Курт тяжело вздохнул. Он поставил стакан, прошёлся левой рукой по столешнице, словно проверяя чистоту. — Вместе. Формально. — он не смотрел на меня. — Любим друг друга? Думаю, да. Где - то глубоко. Но... Озкорп - это монстр, Ричард. Он пожирает время. Душу. Особенно такие проекты, как у неё. И у меня. Она - в своих нейроинтерфейсах и секретных протоколах. Я - в ящерицах, аксолотлях и мечте о.… — он бессознательно поправил пустой рукав рубашки правой рукой. — Мы движемся параллельными курсами. Иногда пересекаемся. Чаще - нет. Разговоры... — он горько усмехнулся. — ...в основном о работе. Как у коллег. Бывает, кажется, что романтика осталась там, в Оксфорде, среди шпилей и лабораторий со свободным доступом. Он обернулся ко мне, и в его взгляде была не привычная ярость или фанатизм учёного, а глубокая, взрослая усталость. — А ты? — спросил он тихо. — Шесть лет. Ни Мэри, ни Марты... Никого. Только формулы. Оно того стоило? Эта пустота? — он махнул левой рукой, указывая на безупречно чистую, безжизненную кухню, на пустой палисадник за окном. Я не ответил сразу. Смотрел на стакан с водой в своей руке. На отражение потолочного света в его гладкой поверхности. "Калькулятор". Гарвардская кличка вдруг обрела новый, жуткий смысл. Я вычислил путь к вершине. Но заплатил за него одиночеством. — Я не знаю, Курт. — честно выдохнул я. — Думал, что да. Теперь... не уверен... Были... нехорошие вещи... Не как в школе, но не лучше. Я не хочу об этом говорить… — я отвернулся к столу и стал водить пальцем по поверхности гладкого кварца. Боль опять накатила. Я не хотел думать, что я плакса, но я был действительно слишком эмоциональным. Меня можно легко зацепить за живое. — Хорошо. Я понимаю. Не стану тебя заставлять рассказывать. Это уже в прошлом, Ричард. — напомнил он мне, положив руку на плечо. Знак "Я тут. Я рядом. Я тебя понимаю и принимаю твоё состояние. Любое". — Ты больше не там. — сказал он понимающе, мягко гладя по плечу. Я расслабился. Больше я не один. Мы просидели в гулкой тишине моего большого, пустого дома ещё полчаса. Говорили о работе, о Проекте "Межвидовой гибрид", о ящерицах. Потом Курт уехал. Я остался стоять на пороге, глядя в темноту улицы. Мой дом. Моя крепость. Моя пустота. Впервые за долгие годы я почувствовал не только тяжесть грядущих битв, но и острое, режущее чувство упущенного времени. Путь наверх был пройден в одиночку. Но удержаться на вершине в одиночку... вдруг показалось невозможным. Дом был крепостью, но крепостям нужен гарнизон. Или они превращаются в гробницы.