История Ричарда Паркера

Ноябрь 1989 года.

Квартира Мэри, Вест - Сайд

Три года. Песчинки во времени Вселенной, но для нас — целая эпоха, выстроенная из украденных часов, субботних завтраков и тихих вечеров под абажуром в её уютной квартире на Вест - Сайде. Мы не спешили. Нельзя было торопить то, что проросло сквозь асфальт шестилетнего молчания. Мы встречались. Словно заново учились дышать одним воздухом, не прячась за формулами и презентациями. Я водил её в рестораны — не шикарные залы, куда таскал потенциальных инвесторов Озкорпа, а тесные итальянские траттории с запахом чеснока и красного вина, где свет был приглушён, а смех громче музыки. Мы гуляли по паркам, уже не под гнётом несказанного, а просто так — чтобы почувствовать под ногами хруст осенних листьев или увидеть, как первый весенний луч пробивается сквозь ветви того самого дуба в сквере на границе Квинса. Мы сидели в кафе, пили кофе, и разговор тёк легко — о работе Озкорп по - прежнему был нашей крепостью, но теперь с открытыми воротами друг для друга), о новых статьях, о глупостях, которые говорил на последнем совещании Озборн. О Курте. Курт. Он и Марта… Марта теперь не Вандербилт, а Коннорс. Звучало непривычно, но твёрдо, как удар молотка по наковальне. Их свадьба в июне была событием — белое платье Марты стоило, наверное, половины моего годового бонуса, а Курт сиял, как медный таз на солнце, совершенно потеряв свою обычную циничную сдержанность. Мы с Мэри были там. Вместе. Не как коллеги, не как старые друзья из Миндтауна, а как пара. Как Ричард Паркер и Мэри Фицпатрик. Это осознание, когда я вёл её к нашему столику под взглядами полузнакомых гостей, было теплее любого тоста. Мы танцевали. Я, вечный скептик, избегавший корпоративных вечеринок как чумы, водил её в вальсе (который оттачивал ночами дома в одиночку, чтоб не опозорить её) под старомодные мелодии оркестра. Её рука в моей, её смех, тихий и счастливый, когда я случайно наступал ей на ногу, забыв движение… Это было просто. Просто счастье. Без подвоха. Без тени той пустоты, что гнала меня на улицу три года назад. Курт и Марта решили не спешить с детьми. "Пожить пару лет вместе в спокойствии", — так сказал Курт, попивая виски у меня дома после медового месяца. В его глазах читалось глубокое, почти умиротворенное удовлетворение. Они выстрадали своё право на это спокойствие. А мы уж и подавно не думали о детях пока что. Не потому, что не хотели. Нет. — где - то в самых потаённых уголках моего разума, которые теперь постепенно оттаивали, эта мысль уже начинала пускать робкие ростки. Но сначала нужно было наверстать другое. Наше. То, что было украдено годами страха и одиночества. Каждое прикосновение, каждый доверенный секрет, каждая ссора из - за пустяка и последующее примирение — всё это было кирпичиками в фундаменте нового здания, которое мы строили медленно, тщательно, проверяя каждый шов. Мы навёрстывали время. Время быть просто Ричардом и Мэри. Влюблёнными. Учёными. Парой, которая заново открывает мир и друг друга. Я сидел сейчас в её гостиной, пока она дописывала отчёт на портативном компьютере в кабинете — чудо техники, которое она купила в прошлом месяце. За окном моросил ноябрьский дождь, стуча по стеклу. В комнате пахло её духами, кофе и старой бумагой из книжных шкафов. На столе лежала открытка от Коннорсов — благодарность за подарок на годовщину (они отмечали скромно, вдвоём, как и хотели). Я смотрел на фотографию с их свадьбы, где мы с Мэри стоим рядом, улыбаясь — я чуть сдержаннее, она — с тем самым светом в карих глазах, который теперь горел для меня постоянно. Три года. Они стёрли остатки прежней неуверенности с её лица и смягчили жёсткие линии моей самодисциплины. Мы всё ещё были собой — сосредоточенными, иногда слишком серьёзными, погружёнными в свои миры науки. Но, между нами, теперь существовало поле. Тёплое, живое, невидимое. Поле доверия. Поле любви, которая прошла через лёд и пустоту и вышла на другую сторону — к тихому, прочному свету. Мэри вышла из кабинета, сняв очки и потирая переносицу. Увидев меня с фотографией, улыбнулась. — Ностальгируешь, доктор Паркер? — спросила она, подходя. В её голосе звучала лёгкая усталость, но и тепло. Я отложил фотографию, взял её руку, притянул к себе. Она опустилась на диван рядом, её плечо коснулось моего. — Скорее, констатирую факт. — ответил я, обнимая её за талию. — Факт наличия одного очень удачного решения прийти в тот сквер три года назад. И факт наличия здесь и сейчас… тебя. Она рассмеялась тихо, положила голову мне на плечо. — Научно обосновано и подтверждено экспериментально. — пробормотала она, уже почти засыпая от усталости и тепла. — Три года успешного… навёрстывания. Я смотрел на дождь за окном, чувствуя ее дыхание и вес её головы на своём плече. Крепость в Квинсе всё ещё была моей. Её квартира здесь — её. Но между ними, между нашими мирами, теперь пролегли не стены, а мосты. И по этим мостам мы шли друг к другу. Каждый день. Шаг за шагом. Навёрстывая украденное. И зная, что главное уравнение — мы — уже решено. Остальное — производные. Время покажет какие.