История Ричарда Паркера

Июнь 1993 года.

Лаборатория Озкорп, Сектор Гамма

4 года. 48 месяцев. Примерно 1460 дней упорного, изматывающего, бесплодного труда. Воздух в лаборатории Сектора Гамма вечно пахнет озоном от перегруженного оборудования, формальдегидом и.. смертью. Тонкой, едкой нотой неудачи, въевшейся в стены, в халаты, в кожу. Алгоритм Скорости Распада. Звучало как проклятие. Суть была грандиозна, почти божественна: научиться передавать ключевые регенеративные последовательности ДНК одного организма другому. Заставить клетки реципиента не отторгать чужеродный код, а принять его, интегрировать и использовать для мгновенного восстановления утраченных тканей, органов, конечностей. Представьте солдата, отращивающего руку на поле боя. Парализованного, встающего из инвалидной коляски. Это перевернуло бы всё. Кардинально. Именно это и нужно Озборну. Он ждёт это. Создание суперсолдата, что невозможно. Что за гранью фантастики. Реальность была иной. Кардинальным провалом. Я с Куртом, как Сизифы в белых халатах, катили наш камень в гору. Год за годом. Эксперимент за экспериментом. Мы перепробовали десятки носителей — от модифицированных ретровирусов до наночастиц собственной разработки. Мы брали ДНК саламандр, аксолотлей, даже глубоководных тварей с невероятными способностями к регенерации. Вводили млекопитающим. Крысам, кроликам, потом — с одобрения этического комитета, выбитого с боем — более крупным и сложным организмам. Все умирали. Не сразу. Иногда процесс шёл обнадёживающе: клетки начинали бурно делиться, рана затягивалась с фантастической скоростью... а потом запускался тот самый Алгоритм Скорости Распада. Не остановленная, неконтролируемая регенерация. Клетки теряли дифференциацию, превращались в чудовищный, быстрорастущий рак. Организм пожирал сам себя изнутри в попытке "восстановиться", превращаясь в аморфную, пульсирующую массу протоплазмы. Смерть была мучительной и неизбежной. Каждый раз. Сегодняшний подопытный — макак - резус по кличке Эос — лежал в изоляторе. Мониторы показывали агонию на клеточном уровне. Курт стоял у стекла, его обычно насмешливый рот был сжат в тонкую, белую ниточку. Его кулак бессильно стукнул по стали. Я знал, что ему это нужно было. Эта победа. — Опять. — его голос был хриплым от бессонницы и подавленной ярости. — Весь тот же чёртов сценарий. Интеграция на 17%, репликация... взрывная. Скорость Распада по экспоненте. Через час — терминальная стадия. Я молчал. В горле стоял ком. Не только от Эоса. От четырёх лет этого ада. От смешков за спиной в столовой, коридорах и лифтах Озкорпа. От шёпота "сумасшедшие", "авантюристы", "пустая трата ресурсов". От презрительного взгляда Нормана Озборна на последнем отчётном собрании: "Джентльмены, наука требует не только амбиций, но и результатов. Или хотя бы признания поражения". — Это невозможно. — прошептал я, глядя на конвульсии Эоса. Не констатация, а вопль отчаяния. — Мы что - то упускаем. Фундаментально. Какой - то ключевой регулятор... стабилизатор... Я не знаю, что… — лихорадочно начал перечислять я, сняв очки и двумя руками медленно проводя по лицу. — Или это просто невозможно, Ричард. — Курт повернулся ко мне. В его глазах через стёкла круглых очков, обычно таких острых, читалась глубокая усталость. — Может, старина Озборн прав? Может, мы гоняемся за призраком? — Нет. — ответил я резче, чем хотел. Мысль о капитуляции была невыносима. Это была не просто работа. Это была наша идея. Наш шанс изменить мир. Искупить... что - то. — Нет, Курт. Данные... ранние данные показывали потенциал. Мы близки. Должны быть близки. Курт тяжело вздохнул, потянулся за пачкой сигарет (хотя курить в лаборатории было строжайше запрещено). — Близки к очередному трупу. Или к увольнению. — он посмотрел на часы. — Ладно. Заканчивай протокол. Я.… я пойду. Марта ждёт. Ужин. Марта. Курт и Марта жили счастливо, их дом был островком покоя. Но и они, сознательно откладывая детей, чувствовали тень времени. "Пожить в спокойствии" растянулось на семь лет брака. Иногда я ловил в глазах Марты, когда она смотрела на играющих детей в парке, тот же вопрос, что и у Мэри... но без спешки. Они выстроили свою крепость вдвоём, прочную и тихую. Я остался один в мертвящей тишине лаборатории, нарушаемой только писком мониторов, отсчитывающих последние минуты Эоса. Кардинально изменить мир? Пока что мы только научились его эффективно убивать. Безнадёжность, тяжёлая и липкая, как формалин, обволакивала меня. Нас терпели только благодаря моему авторитету и связям Курта, но кредит доверия таял быстрее, чем подопытные в изоляторах. Я дописал протокол и стал собираться домой. Взял старый коричневый портфель с нашивкой R.P, купленный в магазинчике Мэри, когда нам было по 19 лет, сложил туда научный калькулятор, ручки, телефон Ericsson и футляр для очков. Повесил свой белый халат на крючок вешалки и одел бежевое пальто. Выключил свет. Спустился на первый этаж. — Уже уходите, доктор Паркер? — спросили меня впереди, когда я шёл к стойке ресепшена. Это была наша секретарша Эмма. — …Да. — коротко сказал я ей. — Сегодня рановато. — заметила она, глядя на часы на стене. — Обычно вы сидите до глубокой ночи. — подметила Эмма. — Да. Вы правы, Эмма. Я…. Голова совсем не варит. Устал до жути. — признался ей я. Я больше не мог смотреть на эти бесконечные ошибки. — Тогда, до завтра, доктор. — она мне мягко улыбнулась. — До завтра. — повторил я её слова и пробив пропускную карту, где было написано "Доктор Ричард Паркер. Отдел межвидовой генетики" вышел на улицу. Холодный ветер ударил в лицо.

***

Я пришёл домой. Щелчок ключа в замке. Шаги в прихожей. Мэри меня ждала. — Привет родной. — её голос донесся из прихожей, тёплый, усталый. Она вошла в гостиную, в простой домашней одежде, её карие глаза сразу нашли меня у окна. Я видел, как её взгляд скользнул по моим плечам, ощутил напряжение в них, потом встретился с моими глазами. Она всё прочла. — Курт звонил. Сказал... Эос? Я лишь кивнул, отхлебнув чай, который заварил на кухне. Жидкость обожгла горло, но не согрела изнутри. — Тот же сценарий. — мой голос прозвучал глухо, как из колодца. — Интеграция 17%, потом... взрывной рост, потеря дифференциации. Скорость Распада. Час — и конец. — Поставил стакан с резким стуком. Голос сорвался на горечи. — Может, они правы? Может, мы с Куртом просто... упёртые слепцы, гоняющиеся за невозможным? Она подошла ко мне. Не спеша. Без лишних слов. Положила руку мне на спину, между лопаток, где каменело напряжение. Шея ныла от постоянного сидячего образа жизни. Она аккуратно начала разминать её. Я болезненно застонал, когда она размяла узел в мышце. Её прикосновение, как всегда, было якорем в бушующем море. — Ты не слепец, Ричард. — сказала она тихо, но так твёрдо, что дрогнуло что - то внутри. — Ты — самый блестящий, упрямый и принципиальный человек, которого я знаю. Если бы это было легко, это уже сделал бы кто - то другой. Ты пытаешься совершить прыжок через пропасть. Падения неизбежны. Но это не значит, что прыжок невозможен. Я обернулся к ней и обнял. Смотрел в её глаза. Искал хоть тень сомнения, жалости. Нашёл только веру. Не в Алгоритм. В меня. В мой ум, моё упорство. Это было сильнее всех насмешек Озборна, сильнее смерти Эоса. — Семь лет, Мэри. — прошептал я. Голос снова предательски дрогнул. — Семь лет, как мы снова вместе. Семь лет навёрстывания... — провёл рукой по лицу, будто стирая пелену усталости. — Курт и Марта... живут своей жизнью. Счастливо. Без спешки. А мы... мы всё откладывали. Ждали идеального момента. Окончания проекта. Победы. — горькая усмешка сама сорвалась с губ. — Но победы всё нет. Только стена. И сегодня, глядя на эту... пульсирующую массу, во что превратился Эос... я понял. Идеальных моментов не бывает. Их создают. Здесь и сейчас. Я замолчал, впиваясь взглядом в её карие глубины. Во мне бушевала странная смесь отчаяния и абсолютной, кристальной ясности. Той самой, что бывает перед решающим экспериментом. Только важнее. В сто крат важнее. Рука сама потянулась в карман брюк. — Я купил это... давно. — услышал я свой голос, слегка хриплый. — Полгода назад. Когда понял, что больше не могу представить ни одного своего "завтра" без тебя в нём. Но я ждал... Ждал прорыва. Ждал повода, достойного тебя. А поводом всё время становилась лишь очередная смерть в изоляторе и моя трусость. — мои пальцы нашли маленькую, бархатистую коробочку. Я вынул её. Она казалась невесомой и хрупкой в моей руке, привыкшей к стали и стеклу. — И сегодня я понял: самый достойный повод — это ты. Твоя вера. Твоя любовь. Наше "сейчас", которое мы выстроили вопреки всему. Вопреки моим стенам. Вопреки этому проклятому Алгоритму Распада. Я открыл коробочку. Платина. Бриллиант огранки "изумруд", холодный и безупречный, как математическая истина, окружённый россыпью мелких камней — как звёзды вокруг одинокой планеты. Я отдал за него баснословные деньги. Годовые бонусы, сбережения, о которых молчал даже перед Куртом. Он был символом будущего, в которое я цеплялся. — Мэри Фицпатрик. — я сделал шаг назад, чтобы видеть всё её лицо. Присел на одно колено и выставил коробочку с драгоценностью вперёд, как положено. В моём голосе не осталось и тени сдержанности, только голая, дрожащая надежда и любовь, переполнявшая меня до краев. — Ты — моё самое главное уравнение. Единственное, что имеет абсолютное значение. Хочешь ли ты... выйти за меня замуж? Стать Мэри Паркер? Несмотря на мои провалы? Несмотря на Озборна? Несмотря на весь этот хаос, что я ношу с собой? Строить наше "завтра" вместе? Прямо сейчас? Я замер. Мир сузился до бархатной коробочки в моих руках и её лица. Видел, как шок отразился в её глазах, а потом — как его сменило нарастающее сияние. Видел, как заблестели слёзы. Не жалости. Потрясения. Радости. Любви. — О, Ричард... — её голос сорвался на полуслове. Она посмотрела на кольцо, сияющее в угасающем свете за окна, потом снова на меня. — Ты... ты купил это полгода назад? И молчал? — в её голосе смешалось удивление, лёгкий укор и та нежность, от которой сжималось горло. — Боялся. — признался я честно. — Боялся, что это будет выглядеть как... отчаяние. Или попытка купить счастье, когда наука предаёт. Мэри покачала головой. И улыбнулась. Широко, ослепительно, смывая тени рабочего дня и моего отчаяния. — Глупенький. — сказала она ласково, протягивая мне левую руку. Её пальцы слегка дрожали. — Самоотверженный, сложный, гениальный глупыш. Да. Тысячу раз да! Я хочу быть твоей женой. Мэри Паркер. Не несмотря ни на что. Потому что ты — это ты. Со всеми твоими стенами, провалами и попытками изменить мир. Ты — моё главное уравнение. Решённое и неоспоримое. — слёзы покатились по её щекам. — Дай же мне это кольцо, доктор Паркер, прежде чем я уроню его от нетерпения! Облегчение, огромное и всепоглощающее, накатило волной, едва не сбив с ног. Я не верил своему счастью. Мои пальцы, обычно такие точные, дрожали, когда я снял холодное кольцо с бархата. Металл коснулся её тёплой кожи, и я надел его на безымянный палец. Идеально. Бриллиант вспыхнул, поймав свет от лампы, которую она зажгла, входя. Я поднял взгляд. Она смотрела то на кольцо, то на меня, её глаза сияли ярче любого камня на свете. — Осенью? — спросил я, обнимая ее, чувствуя, как пустота этого огромного дома мгновенно наполнилась до краёв — её присутствием, её смехом, нашим будущим. — Осенью. — подтвердила она, прижимаясь ко мне. — И пусть весь "Озкорп" и их Алгоритм Распада летят к чёрту. У нас теперь есть свой собственный проект. На всю жизнь. Мы стояли, обнявшись, в моей гостиной в Квинсе. За окном погас последний луч солнца. Смерть Эоса, насмешки, гнетущее давление Озборна — все это осталось, где - то там, за порогом, в другом измерении. Здесь же, в тепле Мэри, в сиянии кольца на её руке, в тишине, наконец наполненной смыслом, я обрёл то, что искал все эти годы. Быть любимым и иметь семью.