История Ричарда Паркера

Символ пустоты

Тяжесть портфеля с его смертоносным секретом жгла мне руку всю дорогу домой. Каждый прохожий, каждый блик фар в сумеречном свете казался угрозой. Шпионом Озборна. Вестником ареста. Я переступил порог дома, и привычная атмосфера — запах ужина, смех Питера, доносящийся из гостиной — ударила по мне контрастом, от которого перехватило дыхание. Здесь была жизнь. Та, которую я поставил на карту. Мэри вышла навстречу, улыбка на её лице сменилась настороженным выражением, едва она увидела моё лицо. — Ричард? Что случилось? — обеспокоенно спросила она, увидев выражение моего лица. Я молча прошёл мимо, в кабинет, бросил портфель на стол. Питер, сидя на полу с игрушечными машинками, радостно крикнул: "Папа!". Ему было шесть. Умный, любознательный мальчишка, ловивший каждое наше слово, но всё ещё неспособный понять взрослые, сложные игры со словами вроде "биооружие" или "промышленный шпионаж". Для него мир всё ещё был простым и ясным. — Закрой дверь. — тихо сказал я Мэри. Она подчинилась, и я вывалил ей всё. Слова вылетали торопливо, путано — про сделку Озборна с военными, про угрозы фабрикации дела, про то, что теперь мы все на волоске. Я не скрывал больше ничего. Не было смысла. Она слушала, бледнея, прислонившись к косяку двери. Руки её медленно поднялись и обхватили себя, как будто ей было холодно. — Боже правый, Ричард… — она прошептала, когда я закончил. — Это… это уже не шантаж. Это… государственная измена. С одной стороны. А с другой… — она посмотрела на дверь, за которой был Питер, — …они придут за тобой. И что будет с нами? — Они не получат главного. — твёрдо сказал я, расстёгивая портфель. — Они не получат её. Алгоритма. В том виде, в каком он есть. Я извлёк папку. Она была очень тонкой, потрёпанной, испещрённой пометками. На обложке — ни названия, ни имени. Только два знака, нарисованные красным маркером: ∅∅. Символ пустоты. Ничто. Ирония, которая всегда меня смешила и пугала одновременно. Всё это — годы работы, жизни, одержимости — было посвящено тому, чтобы победить пустоту распада. И вот её символ красовался на финальном аккорде. Я открыл папку. На самом верху лежала вырезка из научной газеты, сделанное недавно. Чёрно - белое фото. Я и Курт. Под нашим фото была надпись мелким шрифтом. "Доктор Ричард Паркер справа, снимок сделан в Башне Озкорп. Рядом с ним — доктор Кёртис Коннорс". Серьёзные. В белых халатах. Я не помнил, кто сделал этот снимок. Заголовок гласил: "Генетика скрещивания видов — научная фантастика или научный факт? ". Мы тогда так верили в наш факт. Так были уверены, что меняем мир к лучшему. Я положил фотографию поверх листов. Пусть он будет здесь. Курт. Мой друг. Часть той правды, что была до всех лжи и предательств. Потом я перелистнул несколько страниц, исписанных моим бисерным почерком. Формулы, зачёркивания. Многие — перечёркнуты. Два квадрата 8x8. И вот он. Посередине — изящная, почти художественная последовательность символов. Она была обведена синей шариковой ручкой с лёгким нажимом. Сверху, поверх неё, чуть слева красным фломастером выведены те же два символа: ∅∅. А ниже, уже чёрной ручкой, неакуратным, небрежным почерком было выведено: "Алгоритм Скорости Распада" Это было не просто название. Это было надгробие. Надгробие той наивной мечте, что мы с Куртом когда - то лелеяли. Теперь этот алгоритм был оружием. Моим клеймом. Моим проклятием. И моим единственным шансом. — Его нельзя оставлять здесь. — тихо сказала Мэри, глядя на папку с таким выражением, будто это была бомба. — Они обыщут дом в первую очередь. — Они его не найдут. — я подошёл к своему массивному письменному столу, старому, дубовому, купленному ещё для первого дома. Я отодвинул большой ящик. Внутри лежали старые чертежи, детские рисунки Питера, прочие бумаги. — Помнишь, я показывал тебе его секрет, когда мы только купили? Она кивнула, глаза её расширились. Я взял обычный карандаш, поднёс его не к замочной скважине, а к боковой стенке ящика, в самое её основание, туда, где дерево казалось монолитным. Я нажал. Раздался тихий, почти неслышный щелчок. Дно ящика отъехало справой стороны, показывая ещё одну доску ящика. Я бережно, почти с благоговением, опустил папку в это тайное нутро стола. Она легла идеально и отпустил дно. Оно снова встало на место с тихим щелчком. Невидимо. Недосягаемо. – Готово. – я задвинул ящик в стол. – Никто не найдёт. Мэри смотрела на меня, и в её глазах читалась смесь гордости и ужаса. – А что теперь? Мы просто ждём? – Нам дали неделю выходных. – я горько усмехнулся. – "В связи с перегрузкой и для профилактики выгорания", как сказал Озборн. На самом деле – чтобы его юристы и служба безопасности могли спокойно фабриковать доказательства. Так что да. Ждём. Но не просто. Я подошёл к окну, отодвинул край шторы. Улица была пустынна. Слишком пустынна для субботнего вечера. – Я начеку. И ты будь осторожна. Не отвечай на звонки с незнакомых номеров. Не подходи к окнам без необходимости. Забирай Питера из сада строго по времени. Никаких отклонений от маршрута. Она кивнула, обняв себя за плечи. – А Курт? Бен? Им грозит опасность? – Пока нет. Озборну нужен только я. И… это. – я кивнул в сторону стола. – Но, если что - то пойдёт не так… он может использовать их, как рычаг. Мы смотрели друг на друга через стол, и между нами висела вся наша совместная жизнь — любовь, предательство, прощение, и теперь — новая, смертельная опасность. Я обошёл стол и обнял её. Она прижалась ко мне, и мы стояли так, слушая, как в соседней комнате наш сын что - то напевает себе под нос, устраивая гонки между пластиковым грузовиком и плюшевым пауком, подаренным Куртом. Его мир по - прежнему был цел. Наш – треснул навсегда. Но мы стояли на его осколках вместе. С символом пустоты в прошлом и невыносимой тяжестью ожидания в настоящем. Снаружи наш дом был тихим, мирным островком в ночном городе. Но внутри него, в потайной щели старого стола, лежало семя бури. И мы оба знали — тишина эта обманчива. Она была затишьем перед самым страшным штормом в нашей жизни.