1945 год. После Войны!

Макс, сидя на корточках перед лежащим, почти потерявшим сознание Тяпой, ехидно комментировал, его голос был полон издевки: — Серьёзно, Кот?! Что ж, спасибо, что хранил Вальку для меня! Кот, избитый, раненый, прижатый к земле тремя огромными уродами, корчился от боли и бессильной ярости. Его рана в боку жгла огнем, но эта физическая боль была ничем по сравнению с той, что разрывала его душу. Он видел Тяпу, своего хрупкого, но такого сильного Тяпу, сломленного, униженного. Он слышал гнусные слова Макса, видел его хищную улыбку. Он дергался, как зверь в капкане, его охрипший голос пытался прорваться сквозь нарастающий ужас. — Нет! Макс! Не смей! Ублюдок! Отпусти его! — хрипел он, слезы текли по его грязным щекам. — Я… я сделаю всё, что угодно! Только не трогай его! Макс лишь рассмеялся, этот звук был скрежетом металла, полным безумия и торжества. Он заставил Тяпу приподняться, грубо потянув его за волосы. Тяпа, слабый и разбитый, лишь застонал. Его глаза, расширенные от ужаса, были прикованы к Коту, словно ища в нем спасения, которого не было. Он чувствовал, как его тело дрожит, как подкашиваются колени. Каждый вздох давался с трудом. Боль от побоев была нестерпимой, но гораздо сильнее был страх, ледяной, парализующий. Он понял. Понял к чему были все эти намеки, к чему эти омерзительные слова Макса. Те ужасы, что они пережили в школе, казались теперь цветочками по сравнению с тем, что намерен был сотворить с ним этот монстр. И прежде чем Тяпа успел хоть что-либо понять, прежде чем его мозг смог осознать происходящее, Макс впился ему в губы грубым, отвратительным поцелуем. Это был не поцелуй, а акт осквернения, насилия, прилюдного унижения. Вкус крови и грязи на губах Макса, его тяжелое дыхание, его сила, с которой он прижал Тяпу к себе, лишая воздуха – всё это было кошмаром наяву. Этот поцелуй до глубины души напугал Тяпу. Он чувствовал, как его душа скукоживается от отвращения и ужаса. Тело парализовало, но внутри него закипела новая, отчаянная волна сопротивления. Он с новой отдачей начал дергатся всеми последними силами, отталкивая от себя Макса, извиваясь, пытаясь вырваться. Он бился, как пойманная птица, его руки били по плечам Макса, отталкивали его голову, пытались закрыть лицо. — Нне-е-ет! Отвали! — хрипел Тяпа, его голос был похож на предсмертный стон. Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с грязью и кровью. Но Макс был непреклонен. Его глаза горели безумным огнем. Он решил, что сделает ЭТО. Изнасилует его перед Котом. Уничтожит его морально. Сломает окончательно. Макс, не обращая внимания на жалкие попытки сопротивления Тяпы, начал дёргать одежду, что была на Тяпе, попутно давая новые порции ударов, хлесткие пощечины, чтобы добиться своего, чтобы младший перестал противится. Он хотел видеть, как в его глазах гаснет последняя искра жизни. В стороне, Кот, видя эту зверскую картину, эту откровенную, гнусную попытку надругаться над его Тяпой, метался, как раненый зверь. Он всё пытался встать. Каждый мускул его тела кричал от боли. Рана в боку сочилась кровью, побои гудели, но он игнорировал всё это. Единственная боль, что он чувствовал, была боль потери Тяпы. Боль от осознания, что он не может защитить его. Он почти потерял голос из-за криков, его горло саднило, голос охрип, но он продолжал хрипеть и выть. Слёзы катались по его щекам градом. — Макс! Отпусти его! Я убью тебя! Слышишь, убью! — крик был сломан, пропитан отчаянием. Он рвался вперёд, но шавки держали его крепко. Они смеялись, глядя на его беспомощные попытки, подначивая главаря совершить свою задумку. Макс же, уже успел разорвать на себе рубашку, словно дикий зверь, готовящийся к спариванию, оголяя свои шрамы на торсе. Он продолжал доминировать над Тяпой, одной рукой придерживая его, а другой пытаясь расстегнуть его ремень. — Харош ломаться, Валька! — с издевкой смеялся Макс, его голос был полон отвратительного сладострастия. Он обездвижил Тяпу, уронив его на землю и прижав коленом. — Обещаю, тебе понравится. Потом сам будешь просить, чтобы я долбил тебя сильнее! Жёстче! Сцена была ужасной, унизительной, убивающей… Казалось, воздух вокруг сгустился от нарастающего кошмара. Внезапно раздался глухой хлопок. Не такой, как выстрел Макса из пистолета, а более мощный, раскатистый. Один из тех, кто держал Кота, падает намертво. Он просто обмяк, его тело рухнуло на землю, глаза остекленели, изо рта потекла струйка крови. Бандиты, включая Макса, замерли. Они, да и сам Кот, на мгновение застыли в ожидании. Кот, от шока и нахлынувшей ярости, не сразу понял, что один из его мучителей мёртв! Слышится ещё один выстрел, но тот, кто стрелял, промахнулся, пуля врезалась в обгоревшую стену лесничества, оставляя щербину. Выстрел услышали все и Макс в том числе. Его глаза сузились. Он понял, что это не случайность, и что они здесь не одни. — Хватайте его! — прокричал Макс, быстро поднявшись на ноги и указывая на Тяпу. Его голос был полон ярости и внезапной тревоги. — И к машине! Быстро! Его слуги, испуганные внезапным нападением, тут же схватили почти отключившегося Тяпу, поднимая его на ноги и волоча за собой. Кот, с огромной силой рванулся вперёд. Его рука, словно по наитию, нащупала нож, выпавший из рук мёртвого бандита. Он схватил предмет, его глаза наполнились безумным огнём. Он хрипел Максу, пытаясь остановить его: — Макс! Отпусти его! Отпусти Тяпу! Я... Я убью тебя! Отпусти! Но Макс лишь бросил в его сторону короткий взгляд. В этом взгляде читалось презрение, триумф и какая-то звериная, хищная улыбка, обещающая вечные муки. Затем он развернулся и исчез в ночи, растворяясь среди теней деревьев. Звуки их шагов и удаляющейся машины быстро стихли. Костёр продолжал потрескивать, освещая место недавней бойни. Кот, истекающий кровью, с избитым телом, упал на колени. Он был опустошён. Он хрипло дышал, его лёгкие горели, а рана в боку пульсировала невыносимой болью. Он закрыл глаза, и единственное, что он слышал, было эхо имени Тяпы, которое он повторял снова и снова. Он звал его! Просил его вернуться, умолял, чтобы это было всего лишь страшным сном. Упав набок и перед тем как окончательно отключиться, он увидел перед своим лицом военные сапоги, а затем силуэт человека, который наклонился над ним. Темнота начинает окутывать его сознание, эхом, словно из другого мира, донося до него голос мужчины: — Живучий. Аптечку. Держись, пацан, держись…