1945 год. После Войны!

До получения "посыльного" от Макса

Кот стоял на тренировочной площадке лагеря, его тело было воплощением смертоносной грации. Он двигался быстро, бесшумно, его удары были точны и сокрушительны. За год, проведенный под руководством Семёна Николаевича, он превратился из избитого, отчаявшегося мальчишки в отточенное лезвие. Боль от потери Тяпы, жгучая жажда мести – вот что подпитывало его, делая каждый мускул, каждый нерв острым, как бритва. Вечером, после изнурительной тренировки, когда Кот отдыхал в своей палатке, к нему вошли несколько солдат. — Тебе передача, Чернов, — сказал солдат, протягивая небольшой, грязный сверток. . — Какой-то бродяга принёс. Сказал, лично тебе. Кот нахмурился. Он никогда не получал что-либо извне, тем более от "бродяг". Его взгляд, острый и подозрительный, скользнул по фигуре посыльного которого тут же притащили к нему в палатку, который стоял чуть поодаль, нервно переминаясь с ноги на ногу. Что-то в его облике, в его затравленном взгляде, казалось Коту знакомым. И тут его осенило. Один из "шестёрок" Макса. Кот резко напрягся, его руки уже тянулись к скрытому за поясом ножу. — Что это? — спросил Кот, его голос был низким, полным скрытой угрозы. Посыльный, весь дрожал, пока безликий солдат не протянул Косте смятый листок бумаги. Глаза чужого бегали, полные животного страха. Он знал, что пришёл на смерть. — Это… Макс велел передать тебе... Вам. Кот вздрогнул от имени. Он развернул листок. Почерк Макса был кривым, но узнаваемым. Сердце Кости пропустило удар. На листке было всего несколько слов: "Валя всё ещё жив! Ищи меня там, где мы встретились впервые!" В этот момент мир для Кота сузился до одной точки. Ярость, такая всепоглощающая и дикая, что её можно было ощутить физически, поднялась из самых глубин его души. Она была чёрной, обжигающей, способной испепелить всё на своём пути. Тяпа жив. Он не умер. Это была единственная мысль, которая имела значение. И эта мысль, смешанная с яростью от самоуверенного вызова Макса, превратила его в зверя. Кот медленно поднял глаза на посыльного. В его взгляде не было ни жалости, ни сомнения, ни даже тени прежнего "Котика". Только холодная, безжалостная решимость. Посыльный задрожал. Он понял, что его час пробил. Он попытался отступить, но Кот был быстрее. Одно молниеносное движение. Нож блеснул в свете лампы. Кот бросился на него, не давая ему и шанса на сопротивление. Удар был точным и безжалостным. Он вонзил нож глубоко в грудь посыльного, лишив его возможности даже вскрикнуть. Тело обмякло, рухнуло на землю. Чернов выдернул нож, глядя на безжизненное тело, и лишь тяжело дышал, пытаясь унять клокочущую внутри ярость. Это был не просто убийство. Это был акт отмщения за каждое мгновение страданий Тяпы, за каждый удар, за каждое унижение. Это был ответ Максу на его вызов. Солдаты не вмешивались, приказ у них такой, не мешать подопечному старшего полковника Семёна Николаевича. "Ты бросил мне вызов? Хорошо. Я приму его. И я приду за тобой" - в конец рычит себе под нос Чернов.

***

Макс, где-то в бескрайних степях Казахстана, улыбался. Он знал. Он чувствовал это кожей. Его "шестёрка" мертва. Кот принял его приглашение. Он был уверен в этом. Его радовало это предвкушение их встречи. Он уже готовился поехать в то самое место, в заброшенную школу, где он планировал наконец убить Кота. Но не просто убить. А сломать его, как он сломал Валю. Вопрос, брать ли с собой Тяпу, для Макса не стоял. Он уже стал его игрушкой, его собственностью. Тяпа был худощав, даже гибче, чем раньше, но эта гибкость была следствием постоянных физических и моральных истязаний. Он всё выполнял, не противился. Его воля была сломлена. Нет. Макс не оставит его в Казахстане. Кто-то же должен его ублажать в перевалках. Кто-то должен быть рядом, чтобы в любой момент выполнить его извращенную прихоть. Для Тяпы мир сузился до четырёх стен и приказов Макса. После тех трёх дней ада, когда Макс зверски надругался над ним, его дух был разбит. Ему сказали, что Кот погиб той ночью, когда его оставили раненного в доме лесничего. Эта ложь, сказанная Максом с особым наслаждением, окончательно добила его. Тяпа опустил руки. Последняя искра надежды, последний луч света в его жизни погас. Он перестал пытаться убежать или противиться. Он просто существовал. Его дни были серыми, безразличными. Он жил как раб, как слуга. И днём, и вечером, он выполнял все прихоти Макса. Он готовил ему еду, убирал за ним, носил его вещи. Его тело, когда-то крепкое и подтянутое, теперь было худым, с вечными синяками и следами побоев. Его глаза, когда-то полные озорства и жизни, теперь были пустыми, с тёмными кругами от хронического недосыпания и постоянного страха. Каждую ночь, когда Макс прикасался к нему, Тяпа не чувствовал ничего, кроме отвращения и покорности. Он научился отключаться, замыкаться в себе, когда его тело подвергалось насилию. Иногда, когда Макс целовал его с явным наслаждением, Тяпа лишь безразлично закрывал глаза, пытаясь улететь куда-то далеко, туда, где не было ни Макса, ни боли, ни этого ужасного, унизительного существования. Его стоны во время секса, если и были, то лишь рефлекторными, лишёнными всякого смысла. Он был марионеткой, его душа замерла в ожидании конца. Он больше не боролся. Он просто ждал. Целый год. Год боли, унижения и безразличия. И с каждым днем всё угасал и угасал...

***

Судьба не судьба, за день, когда Кот получил сообщение, Макс, Тяпа и десять его "собак" отправились в путь. Две машины, груженные оружием и запасами, двинулись по степным дорогам. Макс сидел за рулём одной из машин, а Тяпа, покорный и безвольный, сидел рядом. Он не смотрел на Макса, его взгляд был прикован к меняющемуся пейзажу за окном, словно он пытался найти в нём хоть какое-то спасение. Макс, довольный собой, сжал руль. Он чувствовал предвкушение победы. — Слышь, Валь, — грубо начал Макс, тыча ему пальцем в худое плечо. — Я хочу, чтобы ты помог мне кое с чем. Тяпа вздрогнул, но не повернулся. — Неа, ты не будешь стоять раком, — голос Макса был полон издевки. — Ты должен будешь в нужный момент убить одного моего врага! Понимаешь? Тяпа молчал. Макс схватил его за подбородок, резко повернув к себе. Его глаза были полны ярости. — Я сказал, ты понял?! Ты в моей банде, и ты должен защищать меня! Или я заставлю тебя пожалеть, что ты вообще родился! Тяпа лишь коротко кивнул. В его глазах не было ни страха, ни понимания, лишь пустота. Он отвернулся от Макса, снова устремив взгляд в даль. Для него это был лишь очередной приказ, ещё одна грань его беспросветного существования.