1945 год. После Войны!

Прошёл день с тех пор, как Кот прибыл на место. Руины заброшенной школы стояли молчаливо, словно древний склеп, хранящий воспоминания о былых кошмарах. Никого. Кот не верил, что сообщение было шуткой. Он знал Макса. Знал, что этот ублюдок не отступит. Никто, кроме них троих – Макса, его самого и Тяпы – не знал об этой личной войне. Все, кто были причастны к школе, либо мертвы, либо давно предпочли забыть. А новые, они не в счёт. Наступал вечер второго дня ожидания. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в кроваво-красные тона, которые идеально гармонировали с настроением Чернова. Он сидел в тени разрушенной стены, скрытый от последних лучей света, готовый к схватке. В одной руке он держал пистолет, холодный металл которого дарил ложное чувство спокойствия, в другой – нож, ставший продолжением его собственной руки. Он больше не чувствовал страха. Только уверенность и стойкость. Он излучал силу. Силу мести, которая пульсировала в каждой его жилке, в каждом напряжённом мускуле. Спустя какое-то время, когда ночь окончательно окутала руины, к заброшке подкатила старая, потрёпанная машина. Она выглядела так, словно повидала все самые страшные дороги мира: вся в грязи, помятая, с разбитыми фарами. Кот наблюдал, не моргая. В его глазах не было ни тени страха. Только сосредоточенность хищника, выслеживающего добычу. Из машины вышли двое. В наступающей темноте Кот не видел их лиц чётко, но он ясно различал силуэты. Один был высоким, крепким, хромым, его движения были уверенными, даже властными. Второй – худой, почти призрачный, но по его движениям было видно, что он тоже готов к отдаче, к любой команде. Кот успел подумать: "Эта худая фигура – неужели! Но этот хромой урод... это точно Макс! Он один был хромым среди всех моих врагов!" Двое вошли в школу, тихо, с осторожностью. Их глаза осматривали руины, словно они тоже предвкушали бой. Макс явно наслаждался этой игрой в кошки-мышки. Внезапно тишину школы прервал уверенный, надменный крик Макса: — Эй, сволочь! Давай выходи, выходи! Поиграем! — Он издевательски расхохотался, раскинув руки в обе стороны, и огляделся вокруг. — Или ты трус? Выходи, Котик! Ты же стал большим, сильным? Ну же, покажись мне! Тяпа стоял рядом с Максом, его тело было напряжено, но разум был в тумане. Он не понимал, кто именно является для них угрозой, против кого они сюда приехали, пропустив мимо ушей гогод насильника. Слова Макса о том, что он теперь "в его банде" и должен его защищать, вызывали лишь внутреннее напряжение. Он не хотел убивать ради этого отброса. Он вообще ничего не хотел, кроме как перестать существовать. Его взгляд был пуст, но где-то глубоко внутри теплилось лишь одно желание – чтобы всё это закончилось. — Эй! Ты меня слышишь?! — Макс начал терять терпение. Он чувствовал, что кто-то смотрит на них из темноты, ощущал это всем своим нутром, но Кот не появлялся. Макс хмыкнул, его лицо исказилось в злобной ухмылке. Он решил провоцировать Чернова на первый шаг, ударить по самому больному. Макс резко схватил стоящего рядом Тяпу за подбородок, подняв его лицо к себе. Валя даже не вздрогнул, его глаза лишь равнодушно уставились в никуда. И, демонстрируя невидимому врагу то, как он сломал волю своей "игрушки", Макс целует его. Грубо, властно, его губы впились в бледные губы Тяпы, заставляя его тело вздрогнуть. Кот видел это. Скрытый в тени, он видел каждую деталь. Видел, как Макс снова насилует Тяпу одним лишь своим прикосновением. И в этот момент в его душе вновь вскипела ярость, та же самая, что он чувствовал в ту ночь у костра. Но теперь она была другой. Контролируемой. Он научился сдерживать ненужный всплеск агрессии и использовать силу именно в нужный момент. Он ждал. Ждал, когда Макс останется один. Кот медленно, почти бесшумно поднял небольшой камень. Он прицелился и специально кинул камушек в сторону входа в подвал, прямо за спиной Макса. Звук был едва слышным, но в тишине разрушенной школы он прозвучал как выстрел. Это был знак. Знак, что он здесь. И он рядом. Макс клюнул на это. Он тут же прекратил насильно целовать Тяпу, резко оттолкнув его. Тяпа покачнулся, но остался стоять, его взгляд был по-прежнему пуст. Макс, вытащив нож, его лицо исказилось от ярости, хромая, пошёл в сторону подвала, внимательно оглядываясь, готовясь к атаке. Тем временем, Кот, видя, что Тяпа остался один, дал ему знак о своём местонахождении. Он тихонько свистнул – негромко, как позывной, который они когда-то использовали в школе. Тяпа, сломленный, но всё ещё хранящий где-то в глубине души старые привычки, услышал этот звук. Его голова повернулась. Он тут же, повинуясь инстинкту, вытащил пистолет, который Макс сунул ему в руки перед поездкой. Тяпа, не говоря ни слова, двинулся в сторону темноты, откуда донёсся звук. Он знал, "враг" там. Но он не собирался стрелять без нужды. Он вообще не собирался защищаться. Если этот "чужой" его убьёт, что ж, он сделает Тяпе одолжение. Когда Тяпа осторожно исчезал в тени разбитых стен, его сердце, казалось, стучало в ушах. Он никого не находил. Нарастающее волнение охватывало его. Что это было? Где этот враг? И в этот миг, когда он повернул за угол разрушенного класса, на него напала тень. Это был сильный, быстрый и точный жест. Незнакомец, словно призрак, одним движением выбил ружьё Тяпы из его ослабевших рук. Он пытался оттолкнуть Тяпу к стене, чтобы закрыть ему рот и показаться, но Тяпа принял это как нападение. Год насилия, год жизни в постоянном страхе и унижении, включил в его подсознании инстинкт мгновенной реакции самозащиты. Тяпа начал бороться. Его движения были вялыми, но отчаянными. При этом он не издавал ни крика, ни рыка. Только тяжёлые, прерывистые вздохи и судорожные попытки высвободиться. Он был измотан, но всё ещё боролся за свою изувеченную жизнь. Незнакомец, на голову выше и в разы сильнее, сумел впечатать его к стене, прижав всем телом, и крепко закрыл ему рот рукой. — Прошу, только не кричи… — тихо, почти шёпотом, проговорил тень, его голос дрожал. Он держал руку ко рту Тяпы. — Тяп… это я… Тяпа, наконец-то свободно вздохнувший, сфокусировал свой взгляд на силуэте перед ним. Он увидел его. Валя округлил глаза, его тело замерло. Внутри него бушевал миллион эмоций: шок, надежда, неверие. Костя! Он жив! Это невозможно. Ему же сказали, что он погиб… — Тяпа, Тяп… — Кот смотрел на него. Его собственные глаза были полны слёз. В них было столько боли, печали от того, что он видел перед собой, и одновременно такая безумная, жгучая радость. — Ты вернулся… — шмыгнул Кот, всё ещё держа рот Тяпы закрытым ладонью, на всякий случай. Младший же давно перестал сопротивляться. Его тело обмякло в руках Кота. Он уже не отличал, где правда, а где ложь. Где кошмар, а где спасение. Только тепло знакомого тела, запах, такой родной, и эти глаза, смотрящие на него с такой безмерной любовью и болью.