i might be a perverted obsessive freak (but my heart is pure)

— Ликс, — Чан мягко отрывается от Феликса, пытаясь заглянуть в лицо, и он почти готов протестующе застонать. — Точно порядок? Но он этого не делает. Ему нравится этот вопрос. Потому что Крис Бан — самый заботливый и предусмотрительный на свете бойфренд. Феликс может сам следить за своим состоянием, он знает, чего хочет, даже сейчас, немного выпив, однако Чана это волнует не меньше. Если вообще не сильнее, хотя скорее всего так и есть. Он заботится о Ли больше, чем он сам о себе — и Феликс заботится о Крисе больше, чем он сам о себе. Пусть у Чана есть проблемы с тем, чтобы принимать ответную любовь, они отлично в этом сходятся. Все им так сказали. И в течение нескольких месяцев они убедились в этом сами.  — А-ага, — выдыхает Феликс Крису в лицо, случайно прозвучав как-то тихо и дрожаще, но это не от неуверенности, а от того, что он вжимает Чана в стену и с трясущимися коленями лижет ему рот уже несколько минут. За это время он успел оставить на Крисе десятки следов от блеска для губ и расстегнуть его ремень. Он всегда немного наглее в их отношениях, но Чан говорит, что совершенно не против. И от этого Феликс тоже в восторге: он может быть собой.  Крис мягко фыркает и вместо того, чтобы удовлетвориться его ответом, не даёт себя поцеловать снова и спрашивает:  — Квадратный корень из двухсот пятидесяти шести?  Феликс хихикает ему в губы и шепчет:  — Я тебе даже трезвым как стёклышко не сразу отвечу.  — Ах. — Ли находит другой выход: раз не даёт целовать туда, значит, будет целовать в шею. Чан запрокидывает голову, прижимаясь затылком к стене. — Значит, верить тебе на слово? — Да, — Феликс прикусывает чувствительную кожу, на которой так легко оставить следы, и просит: — Да, пожалуйста.  Крис беззлобно фыркает.  — Хорошо, пикси. Скажи, если почувствуешь себя хуже или больше не захочешь.  — Ага-а, — отзывается Феликс, вылизывая Чану шею и вовсе не планируя чувствовать себя хуже. Хуже ему теперь станет только если он не завалит его в постель в ближайшие пять минут. — Пойдём? Или хочешь у стены? — Не спеши, ты заслуживаешь мягкой кровати, — Чан осторожно опускает голову и задевает кончиком носа нос Ликса, потираясь. — Хотя бы в первые разы, пока я не разберусь, как тебе точно нравится. Ну, на базовом уровне.  Ладно, это справедливо. Это всего лишь их третий раз — хорошо, что Крис думает чуть больше и немного тормозит его, потому что и для Феликса медленное исследование друг друга ощущается трепетнее и правильнее, даже если порой очень хочется чего-то посмелее и погрязнее. Ещё успеют, верно? А сделать всё правильно на первоначальных этапах, тем более учитывая желания и мнение Чана, — это важно.  — Люблю, когда ты так заботливо нудишь, — мурлычет Феликс в ответ, наконец прижимаясь к пухлым, ещё мокрым от слюны губам. Маленькие ладошки сползают с талии и вцепляются в чужие ягодицы, и Чан мычит в поцелуй. Его за что ни ухвати — везде рукам будет хорошо. Он идеален. Господи, он оказался идеален во всём, когда Ли уже так отчаялся найти себе достойного парня. А потом ему показали друга бойфренда его друга, и Феликс натурально сошёл с ума, уже третий месяц чувствуя себя и любящим мужем со стажем, и его удачливым соулмейтом, и как будто впервые влюблённым по уши стеснительным мальчиком, и долбанутым пубертатным подростком.  Чан снова отрывается, не давая ему увлечься, и говорит, подыгрывая его флиртующему тону:  — А если предложу душ или хотя бы помыть руки, возбудишься ещё больше?  — Рук хватит. Пожалуйста, только быстро. Всё же ничто не отменит рвущегося наружу нетерпения Феликса насовсем.  — Как скажете, Ваше Высочество, — дразнится Крис, смеясь, и пропуская Феликса вперёд в ванную. Однако к раковине первым он пропускает Чана, а сам пока маленьким прыжком садится на стиральную машинку, болтая ногами. Он чувствует телефон, лежащий в заднем кармане шорт, и спрашивает мылящего руки Криса:  — Тебе никто не звонил?  — Нет, кажется. А тебе? Феликс откидывается назад, прижимаясь к стене и рассматривая широкую спину Криса в гавайке. Незаконно быть таким горячим в обычной цветастой рубашке. Кстати, а на стиралке Ли ещё не…  Неважно. Пока неважно. Прибережёт на потом.  — Мне тоже. — Уверен, что они просто позакатывали глаза, когда мы не вернулись через десять минут, и решили нам не мешать, — смеётся Чан, рассматривая себя в зеркало. Феликс смотрит тоже: волосы растрепанны, лицо красное, где-то блестят следы помады. Его работа, хи-хи-хи.  Вообще-то они пришли из бара, где сидели с ребятами, а потом выскочили подышать, но их зря отпустили вместе и только вдвоём — что-то пошло не так, и вот Крис, задыхаясь, уже пытается ссадить Феликса с себя и просит довезти их до дома. С тех пор никто им не писал и не звонил. Ли даже не знает, уколоть их за это в следующий раз или поблагодарить.  — А мне не стыдно, знаешь? — заявляет Феликс, спрыгивая со стиралки, когда Чан заканчивает, и мимоходом чмокает его в губы. — Джин должен был знать, что делает, когда познакомил меня с тобой.  — Вот он как раз, я думаю, просто рад за нас.  — И хочет, чтобы я ему всё разболтал. — И хочет, чтобы ты ему всё разболтал, — подтверждает Чан уже за спиной, но Феликс быстро возвращается к нему. Всё, минимальный чек-лист пройден — он надеется, что может больше ни о чём не думать. Кроме Чана. Ухватиться за Чана, поцеловать Чана, вернуть руки на Чана, сказать Чану, разыгрывая слишком откровенный, чтобы быть настоящим, диалог с Хёнджином:  — Ты знаешь, я… сначала целовал его в машине и тёрся так сильно, что минут пять — и мы кончили бы прямо там, запачкав всю одежду. — Крис задыхается от вкрадчивости шёпота, внезапности и грязи, от того, что Феликс не даёт ему вырваться, парализуя укусами и мокрыми поцелуями в шею. Какие-то слова он горячо наговаривает в самое ухо и с огромным удовлетворением чувствует, как дрожит из-за чувствительности Чан; это откровенное раздразнивание, и Феликсу интересно, до чего он может довести Криса этим. — Он так мило стонал мне на ушко, что я очень этого хотел, но он умолял меня дотерпеть до дома. И это тоже было так прелестно. Мне так нравится в нём то, что он легко переключается между тем, чтобы вести и быть ведомым. Таким отзывчивым и послушным.  Чан всхлипывает и зовёт Феликса по имени, пока он прерывается на то, чтобы вылизать его красные уши. Руки расстёгивают рубашку. Крис даже ничего не говорит про то, что им нужно дойти до кровати, видимо, отпуская мозг в свободное плавание. Совсем не без участия Ликса. Точнее, он первопричина.  — Я думал о том, как медленно касаюсь его, пока он ведёт машину, и о том, что он бы всё равно идеально справился с управлением. Или о том, как мы где-нибудь останавливаемся и перелезаем на заднее сидение, а потом — только запотевшие стёкла и моя ладонь на одном из окон, как в кино, знаешь? — на этот раз Феликс шепчет, прижимая голову Чана к себе за отросшие волосы. Он не делился такими мыслями и фантазиями с ним до этого, поэтому его приводят в особый восторг маленькие удивлённые звуки, которые он издаёт вместе с захлёбывающимися вздохами. У Криса под рубашкой — майка, и свободная ладошка Феликса заползает под неё, пока чужие руки беспомощно пытаются покрепче ухватиться за спину.  Ликс не думал, что ему так сильно нужен чувствительный бойфренд, пока не получил его в своё полное распоряжение.  — Но я терпеливо ждал до дома, пусть и голодно пожирал его взглядом, а руки сами тянулись к потрясному бедру, которое я бы с радостью съел, а потом объездил, — он беспорядочно лижет Чану ухо в перерывах между предложениями, зная, как сильно его заставляют дрожать и возбуждаться и касания, и звуки мокрого языка. Феликс лёгким, почти игривым движением проверяет это, и да, Крис шипит, стоит ему едва коснуться члена под одеждой. — Потом, в квартире, я вжал его в стену, не дав сказать ни одного лишнего слова. Я мокро, сильно лизал его рот и в это время стащил ремень, пока у самого подкашивались ноги. Он не возражал, но он не был бы собой, если бы не притормозил меня вовремя и не позаботился, — теперь Феликс нежно мурчит: — Спросил про моё состояние, напомнил, что я всегда могу остановиться, повёл мыть руки — так вроде и должно быть, но он делает это таким милым, романтичным и искренним. Я думал о том, что он идеальный — правда, пока сжимал его задницу ладонями, но это не так неважно, я могу сказать тебе то же самое и сейчас. А потом я снова не сдержался и набросился на него в ванной, пока он издавал маленькие милые звуки и дрожал, прижимаясь ко мне. И затем… — пальчики ползут по твёрдому прессу, — что затем, Чанни?  Крис какое-то время ожидаемо молчит, переводя дыхание, но затем всё же хрипло продолжает за Феликса:  — Он почти был готов сделать всё, что я попрошу.  Ли не понимает, в какой момент они меняются местами, и уже Чан нависает над ним и трогает под футболкой, слегка прогибая под себя. Феликс сдаётся быстро, даже не пытаясь бороться. Здесь не с кем.  — М-м. Он прикрывает глаза, скуля и чувствуя, как подкашиваются ноги, пока Чан его держит и повторяет за ним все те же приёмы:  — Он видел, что я, как грязный нетерпеливый малыш, хотел его у стены, на весу, на стиралке, в ванной, на балконе, на кухне и в машине, в любой позе, громко и бесстыдно. Но он упорно относил меня на кровать и был ко мне очень внимателен и нежен. Я соглашался с тем, чтобы мы не торопились так сильно. Но помимо этого, кажется, он находил большое очарование в том, чтобы не давать сразу всё, — блять, Крис Бан. И ему тоже было о чём умолчать. — И следить за голодными взглядами на себе, и как нужда в них растёт всё больше с каждым разом, — пальцы залезают под пояс шорт и задевают выпирающую косточку, Феликс приоткрывает рот и тихо тянет тупое, слегка удивлённое и дрожащее «а-а-а». — Чан-хёну нравится видеть, как сильно в нём нуждаются.  — Блять, Чан-а… — просит он слабым голосом, да, он нуждается, он самый нуждающийся в нём, и Феликсу ни к чему это скрывать. — Кровать, кровать, пожалуйста, пожалуйста…  На ухо раздаётся мягкий бархатный смешок.  — Наигрался здесь, м-м?  Скулящего Феликса отрывают от земли и выносят из ванной — и слава богу, что Чан достаточно сильный для этого, потому что Ли чувствует, что хотя бы без поддержки уже не может идти. В идеале — чтобы его держали на руках. И Крис идеален, да.  Он щёлкает выключателем, и они доходят до порога феликсовой спальни — Чан уже был здесь и знает, что к чему, куда идти, даже если темно. Он не сразу кладёт Феликса на кровать, а опускает на пол перед собой прямо в дверном проёме. Когда кажется, что сейчас самое время исполнить его какую-нибудь грязную фантазию, Крис обрушивает на него нежность. Его поцелуи в шею отличаются от поцелуев Ликса: они более плавные, тягучие и нежные, а где-то такие быстрые и лёгкие, что Феликс хихикает. Чан крепко обвивает его маленькое тело, позволяя расслабиться, подставиться под ласковые губы и довольно мычать. Его мозг тоже уплывает — по спокойному, тёплому, обволакивающему течению реки.  — Ты так нежничаешь со мной, — подмечает Феликс вслух, думая об этом потому, что с ним никто так раньше не обращался.  — Тебе нравится? — спрашивает Чан, и в его голосе вдруг мелькает нотка неуверенности. — Мне… иногда говорили, что я перегибаю с этим, так что всё нормально, если… — Феликс щипает его за руку, не открывая глаз, но сильно поджимая губы. — Ай! Пикси, за что?  — Они пиздецки сильно не ценили того, что имели, — отрезает он, будто сначала озвучивая им приговор, а потом вспоминает, что Крис важнее, чем любой придурок, который плохо с ним обошёлся, и смягчается: — Ну и хорошо. Мне больше достанется. Чан мягко усмехается ему в щёку и многообещающе поправляет:  — Тебе достанется всё. — И это то, что мне нужно было, Чанни-хён, — Феликс покрепче обнимает его в ответ и думает, что они оба куда важнее, чем все неудачи, которые были у них до этого. — Я люблю, когда партнёра в проявлении чувств много-много, так что… всё, что ты делаешь, идеально для меня. Чан выдыхает. И Феликс совершенно точно уверен, что не жалеет ни об одном мельчайшем решении, которое привело его сюда, на порог тёмной спальни, где он доверяет всего себя его лучшему в жизни парню.  — Всё ещё не могу поверить, что ты реален.  Он тоже. И даже если Чан не реален, то Феликс всё равно предпочёл бы остаться там, где они могут быть вместе.  — Я люблю тебя. — Я тебя тоже, Ликс. И Феликс наконец тянет его за собой, идя спиной вперёд и параллельно стаскивая рубашку, пока не упирается в кровать. Чан укладывает Ли первым, а потом ложится сам, нависая над ним и смущённо спрашивая:  — Останемся так?  Феликс кивает. В прошлый раз получилось так, что тело Чана больше изучал он, и ему… было бы хорошо попробовать наоборот.  Крис улыбается и снова приникает к его губам, мягко и сладко. В перерывах он говорит, какой Феликс красивый, само совершенство, насколько он без ума от него и как сильно будет стараться правильно заботиться о нём. И это потрясающе. Ликс никогда не чувствовал себя таким счастливым во время секса. Какое-то время ему даже казалось, что он просто переоценён или что он сам требует невозможного — чтобы и горячо, и нежно, и как-нибудь всё это вместе, да побольше, — но потом Чан показал ему, что бывает по-другому. Что запросы Феликса совсем не заоблачны: просто нужен правильный человек, который умеет любить и обращаться с партнёром так, как он того заслуживает. А Крис умеет. И это заставляет Феликса почти задыхаться от восторга.  Чан, по ощущениям, оставляет поцелуй на каждой веснушке — и в том числе на ушках, перед этим аккуратно заправив за них распущенные волосы, — прежде чем спуститься к шее. Феликс запрокидывает голову, позволяя себе ни о чём не думать и ни за что не волноваться, и негромко дышит через рот, заполняя тишину комнаты. Одну руку он пристраивает у Чана в волосах, держа его голову у своей шеи — как будто для подстраховки, чтобы не отстранялся и не вставал, потому что у Феликса есть лёгкое маниакальное желание чувствовать вес и силу Криса, это правда. Разве что когда он начинает оттягивать край футболки, чтобы поцеловать ниже, приходится приподняться, чтобы снять её в четыре руки. Феликс оставляет её рядом на кровати, а сам ложится обратно и устраивается поудобнее, улыбаясь. Этот рубеж они уже проходили. Чану всё нравилось.  — Можешь оставлять засосы, — предупреждает он, прежде чем Крис исследует новые открывшиеся участки медовой веснушчатой кожи.  — Хорошо, — кивает он и опускает голову обратно, только теперь вжимаясь губами в ключицу. Феликс снова прикрывает глаза и кладёт ладонь Чану в волосы, проходясь растопыренными пальцами и оставляя её на затылке. Он с силой всасывает кожу на шее, и Ли тихо, довольно выдыхает. Хорошо, что они не торопятся. Потому что любое касание, звук, движение, немного замирающее во времени, ощущается волшебно.  Его шея покрывается пятнами, когда он начинает слегка толкаться вверх, навстречу чановым бёдрам. Его дыхание слегка сбивается каждый раз, когда Феликс задевает его возбуждение, и ему нравится слышать малейшие изменения в его состоянии, даже когда он терпеливо и трепетно вылизывает Ликсу верхнюю часть тела. Иногда Чан возвращается к его лицу, чтобы чмокнуть, поцеловать или хихикнуть на ухо — тоже от счастья, он уверен. Просто безумие. Он сейчас сам разлетится на розовые конфетти. Крису требуется разрешение хотя бы взглядом, когда он оказывается у его тяжело вздымающейся груди. И только тогда, когда Феликс слабо кивает ему, кусая губу, он прижимается ртом к маленькому соску, вызывая у него хныканье. Он пробует по-разному: обвести вокруг языком, слегка потянуть зубами, просто лизнуть, втянуть губами — потом то же самое и со вторым, слушая, как Феликсу нравится больше. Он уже не остаётся таким расслабленным, чувствуя понемногу нарастающее напряжение по мере того, как макушка Чана спускается ниже. Он не знает, как выдержал бы что-то сильнее, если уже сейчас дрожит от заботливых, размеренных ласк. Хотя, может, дело и есть в неторопливости?  — Ликс, ты как? — спрашивает Крис шёпотом, чмокая прямо под соском и глядя исподлобья потемневшими глазами. — Остаться пока здесь или ниже?  Феликс задумывается на пару мгновений. Ему безумно нравится, но…  Всё равно хочется больше.  — Ниже.  Чан напоследок проводит несколько линий кончиком носа по груди, а потом ёрзает, послушно опускаясь, и целует рёбра. Феликс не убирает руку, играясь с его волосами, может быть, совсем немного нервничая. Он сглатывает, и это кажется слишком громким звуком — но его перебивает звук мокрого поцелуя уже почти на животе. Щекотно, и Ли невольно втягивает его. Чан ничего не говорит на этот счёт, но жмётся губами ещё осторожнее, лаская, готовя и предупреждая. Готовя и предупреждая. О, секундочку, а к чему…  Понятно, что к сексу, но почему-то Феликс не подумал, что сейчас с него снимут шорты.  О, мама. С него снимут шорты.  А вот мог бы подумать об этом в душе, если бы согласился на него, блин.  Феликса… эм, волнует не сам факт, что Чан увидит его член, там, в общем-то, ничего для него нового не будет, просто… когда Ли раздевал его, то обратил внимание на несколько вещей: какой Крис мускулистый и сухой, как хорошо пахнет его тело и какой он везде, нахрен, гладкий. Глаже, чем мозг Феликса в тот момент, а он был гладкий, как дельфин. Он слегка удивился, но ничего не спросил, и отсосал так, что кончил сам и больше не мог двигаться — Чан его так и не успел раздеть до конца, а в первый раз они оба довели друг друга прямо в одежде. Феликса в обычное время совершенно не беспокоят волосы на его теле, они ему вообще-то нравятся, но если сравнивать с Крисом, если учесть то, что волосы на тех же ногах и в паху — это немного разное, может быть ему…  Он не знает, что именно, но на всякий случай, когда Чан уже на сантиметр стягивает шорты вниз, решает предупредить:  — Волосы.  Феликс даже рефлекторно кладёт ладошку на руку Криса в останавливающем жесте, пока ждёт, что он скажет.  — Волосы? — недоуменно переспрашивает он, моргая, а потом вдруг с интересом заглядывает под шорты. Оттуда показывается кусочек густой тёмной дорожки, и Ли визжит, лягая Чана ногой по пояснице.  — Эй! Что за самодеятельность?  — И вправду пушистый котёнок, — важно сообщает он результаты экспертизы, однако его всё же пробивает на смех при виде того, как Феликс краснеет и откидывает голову назад со стоном.  — Молчи-и. Они мне нравятся. Просто не знаю, как тебе будет, ну… что-нибудь делать?  Чан вздыхает и приподнимает голову.  — Феликс. Я люблю мужчин, я знаю, что у них есть волосы. Всё нормально, — объясняет он уже серьёзнее, но всё ещё мягко. — Это твоё дело, я не могу и не хочу возражать, они мне… тоже нравятся. Выглядит миленько, хотя я особо ничего не разглядел, — бормочет он под нос, снова пытаясь игриво заглянуть под шорты, и на этот раз Феликс лишь прищуривается, фыркает и с любовью говорит:  — Фрик.  — Кто бы говорил, — повторяет его тон и взгляд Чан. — Всё в порядке, не волнуйся, ты не обязан делать как я. Волосами ты меня не напугаешь, пушистый пикси. Продолжим?  Феликс опускает глаза, видит свой плоский живот и лежащую где-то у бедра руку — Крис, видимо, убрал, чтобы не смущать. Ли ему доверяет. И хочет, чтобы его раздели, и… пусть Чан делает, что вздумается, в общем.  — Ага. Снимай, — он недолго молчит, снова чувствуя касающиеся его живота пальцы, а потом смущённо добавляет: — Можешь сразу всё.  Чан молча обхватывает два слоя одежды и стягивает вниз. Блин, может, не стоило просить об этом? Ладно, нет, Феликсу нужно просто пережить маленький укол неловкости и неопытности с Крисом. Всё должно пройти нормально. У него под штанами всё то же самое, что и у других парней, тем более что Чан заверил его, что всё хорошо.  Из-под слоёв ткани показывается член, и Крис тянет шорты и трусы ниже колен, раздевая Феликса догола. Он ничего не говорит, и Ли тоже, наблюдая за его реакцией, но ничего заслуживающего волнения не находит. Лицо Чана всё такое же мягкое и сосредоточенное, вопросительное тогда, когда у Феликса нужно что-то уточнить.  — Коснись, — хрипло отвечает он ему вслух. — Пожалуйста.  Крис легко обхватывает его ладонью, и Ли только сейчас понимает, насколько болезненно был возбуждён. С губ срывается стон облегчения, и рука на члене двигается смелее, размазывая смазку. Они немного, тихо, с перебивающими тяжёлыми вздохами выясняют, как Феликсу нравится больше, и стоит ему начать выгибаться, чувствуя себя налаженным инструментом, как ладонь Криса внезапно замирает.  — Прости, секунду, — бормочет он и выпрямляется, вызывая у Ликса жалобное хныканье, и торопливо стаскивает свои майку и шорты, оставаясь в одном белье. Феликс, на мгновение позабыв, как жестоко он прервался, уже готов захлебнуться слюной. Теперь они оба почти без ничего, за исключением одной вещи, и у них реально происходит секс, и Чан, снова нависая над ним, вдруг говорит:  — Можно взять тебя в рот?  Феликс смотрит на него немного сложно, с округлёнными глазами — ага, никогда такого не предполагал, конечно. Боже.  Да, он позорно кончит через минуту, да, он по-дурацки отказался от душа, да, он всё ещё переживает, что его может быть не очень удобно брать в рот, да, Чан его засмущал своими требованиями чистоты и порядка в обычной жизни до самых мелочей, когда как Феликс отличается от него в этом даже в кровати, получая какое-то странное удовольствие от грязноватой естественности, но если… если предлагают… если просят…  (Он не может поверить, что в реальности нервничает, как девственник, когда как в мыслях звучит как долбанутый пубертатный извращенец, господи.)  — Можно, — всё же разрешает Феликс на выдохе. Чан выглядит слишком довольным, когда ложится между его разведённых ног и сосредоточенно размазывает смазку по стволу ещё немного. Рука Ликса вцепляется в покрывало, и он, едва дыша, следит за тем, как Крис кладёт себе на язык головку. Маленькое посасывание и быстрый проверяющий взгляд заставляют его низко застонать и прикрыть глаза. Чану должно быть проще — Феликс всё же поменьше него и не задыхается так, как он. Он думает о том, что хочет попробовать его снова: это был тот ещё челлендж, зато он так давно не кончал без рук, просто от тепла и размера, от полной наполненности рта, разведённой грязи, руки в волосах, больших крепких бедер и напряжённого мускулистого пресса перед собой, красивых довольных звуков сверху и лёгкого головокружения при попытке взять целиком. Интересно, хорошо ли Чану так, как было хорошо Феликсу в прошлый раз?  Он приоткрывает глаза, и его дыхание мгновенно учащается, когда он следит за тем, как рот на члене опускается всё ниже, пока кончик великолепного носа не зароется в поросль волос его натурального цвета. Да, было действительно поразительно снять с Чана штаны и увидеть полную противоположность тому, что периодически видишь в зеркале у самого себя. Он не выпускает Феликса изо рта, и тот, сжимая его голову бёдрами, предпочитает думать, что всё и вправду в полном порядке, и хотя бы расслабиться. Пока без долгих игр на выдержку, без того, чтобы Чан просил его, а потом старался и старался, пока Феликс лениво занимается своими делами и иногда даёт указания. Он знает, что Крис может согласиться на такое, и эта его сторона сводит его с ума.  Ладно, соврал: любая сторона уже капитально сводит с ума и кардинально меняет биохимию его мозга.  И заботливая в том числе.  — Ликси, детка, нужно что-нибудь ещё? — сипло спрашивает Чан, временно меняя рот на ладонь. Феликс кусает губу, думая. — Хочешь руку в волосы? И делать как тебе нравится? Блять. Вот о чём он и говорит.  Феликс вдруг ухмыляется, глядя на выжидающего Криса между его раскинутых ног, и с губ срывается:  — Хочешь побыть моей маленькой хорошенькой игрушкой?  Его глаза округляются, а кончики ушей краснеют. Феликс сам удивлён своей смелости, но решает не подавать виду — может, всё-таки сработает?  И Чан не отказывает ему, довольно хмыкая. Теперь глаза, чуть скрытые упавшей на лоб чёлкой, поблёскивают в темноте.  — Я буду стараться.  Никакой больше самодеятельности. Только то, что скажет Феликс.  — Язык, — просит он требовательно, и Крис послушно высовывает его. Ли, чувствуя лёгкое опьянение от его покорности, тянет к нему руки: одну к волосам, а второй обхватывая член. Он одновременно направляет его к чужому рту и давит Чану на голову, чтобы он взял его обратно. Ладонь со ствола исчезает, на нём остаются только растянутые пухлые губы, и Феликс с тихим стоном на пробу толкается вверх. Сам Крис не двигается, только позволяет себя держать за волосы, и для него это, кажется, не составляет особого труда. Ли даже немного завидно, блин. Ну и ладно — сейчас это только плюс.  Он пробует толкнуться посильнее, и Чан принимает и это, только с негромким мычанием, которое заставляет Феликса прогнуться в спине. Он ритмично приподнимается ещё и ещё, с такими же прерывистыми стонами, пока Крис позволяет использовать его рот как Ли вздумается — до самого конца, упирая его нос в пушистый лобок. Просто теплое и мягкое место, чтобы кончить. При этом его лицо выглядит таким расслабленным, наслаждающимся и доверяющим — он знает, что Феликс не перестарается и не сделает ему больно или неприятно. Блядский боже, Чан сведёт его в могилу.   С такими мыслями, с таким видом, с такой вседозволенностью, Ликса хватает всего на пару минут, когда он, задыхаясь, предупреждает:  — Чан-а… Крис, всё, кончу сейчас…  Он убирает руку, чтобы Чан мог отстраниться, но он упорно продолжает держать рот на члене, вцепляясь в бедра Феликса. Он кричит от непрекращающегося ощущения тесноты и жара, а поняв, что Крис не собирается слезать, изливается, крупно дрожа. Сквозь слезящиеся глаза он видит, как по члену стекает несколько капель смеси из смазки, спермы и слюны, и Чан скользит языком по стволу несколько раз, чтобы собрать и вычистить всё. Пока Феликс кончает, а Крис принимает это в себя, они почти случайно находят руки друг друга, крепко сжимая, и не отпускают, пока Ли не расслабляется с чувством потрясающей истомы, охватывающей его тело целиком. Чан наконец позволяет его члену осторожно выскользнуть изо рта и прижимается головой к бедру, отдыхая.  Феликс стонет, до сих пор восстанавливая дыхание, и, как и во все предыдущие разы с Крисом, думает, что ещё никогда не испытывал оргазма лучше.  — Ты просто невозможный, — бормочет он, очевидно, уже из рая.  — Не могу поверить, что никто не обращался с тобой достаточно хорошо, — усмехается Чан, и Феликс слышит в его голосе нотку удивления и гордости. А ещё точно такой же абсолютный восторг. И это безумно приятно. — Ты такой очаровательный, горячий и отзывчивый, господи. Самый невероятный.  — Иди сюда, пожалуйста, иди, — просяще хнычет Феликс, которому срочно-срочно нужно обнять Чана, погладить, потрогать, почмокать, почувствовать ладонями лицо и вообще всё на свете.  Крис без промедлений лезет к нему наверх и уже хочет наклониться, как вдруг перед этим тормозит и залезает пальцами в рот, видимо, убирая оттуда волос. Феликс смущённо, с лёгкой паникой таращится на него, но от эйфории это выглядит, наверное, так, будто он пытается не засмеяться.  — Блин, прости. Это должно быть немного… противно, да?  — Феликс, — Чан со смешком укладывает голову ему на плечо и, притираясь носом к шее, напоминает: — Ты только что кончил мне в рот. Мне не брезгливо. Я, может, и ужасный чистюля, но не брезгую ничем, что касается тебя, ладно?  — Хорошо, — пищит-мурчит Феликс после короткого молчания, в которое он немного боролся с самим собой. Просто очень хочется быть таким же идеальным для него во всём. Но если Чан сам считает его таковым, то это главное.  Он целует Ликса в шею, пока тот сходит с ума от ощущения веса и горячей, слегка мокрой обнаженной кожи, прижимающейся к его. Его руки начинают жить своей жизнью — идеальный момент, чтобы облапать Чана целиком. Феликс гладит его по рукам, сжимая бицепсы, по спине, по боку, опускается до резинки трусов и испытывает сумасшедший прилив жадности: если не коснётся его члена прямо сейчас, то откинется на месте. Он неуверенно, с намёком гладит чёрную ткань: Чан пока ему ничего не сказал по поводу того, чтобы получить что-нибудь в ответ.  — Что такое, малыш? — полусонно и хрипло дразнится Крис, вызывая у Феликса мурашки. — Что ты там нашёл? — Можно я тоже… я… — Очень хочешь? Думаю, если продолжишь меня трогать, у меня получится во второй раз. Стоп. Во второй раз..?  — Ох. Чан мягко смеётся и слегка меняет позу, чтобы Феликс видел, что он мягкий под мокрым бельём. О блять, ему всё же понравилось сосать не меньше, чем Ли в прошлый раз. Потрясающе. Он совсем не чувствует себя сбитым машиной от этого факта и от того, какими насквозь влажным ощущаются под ладошкой его трусы в месте очертания члена.  — Можно тоже отсосать? — выпаливает Феликс, гипнотизируя его взглядом и чувствуя, как у самого во рту скапливается слюна.  — М-м, — задумчиво мычит Чан, такой ленивый, уставший и неповоротливый. — Лучше рукой, ладно? Да. Да, хорошо, чёрт возьми, Феликсу и его маниакальной тяге к его члену хватит.  — Всё нормально? — спрашивает он, вдруг подумав о причинах. Без самонакручивания, просто… мало ли.  — Да, — ответ оказывается невероятно прост: — Я не мылся, Ликс. Феликс сложно бегает глазами по сторонам, не переставая ощупывать твердеющий бугор. Но он быстро понимает, в чём дело.  — А. Ты про то, что даже если мне пофиг, то тебе не пофиг? — Угу. Ну… пока да, если позволишь. Ну даёт. Ладно, ладно, его желание — закон, по крайней мере, Чан в курсе, что Феликс тем более не брезгует. Он бы вообще с радостью такую грязь развёл, что кто угодно бы в подробностях понял, чем они занимались. Он краснеет, думая о своём испачканном лице и мутных глазах, и чтобы прогнать забегающие вперёд фантазии, гладит Криса настойчивее, слушая, как сбивается его дыхание. Он сам кое-как стаскивает трусы вниз, и у него уже снова целиком стоит. Феликс смело обхватывает текущий член, не способный оторвать взгляд от того, как различаются его размер и размер его ладони. Как хорошо, что у него вместительный рот и много усердия.  Чан начинает негромко стонать Ликсу в шею, в ритм поглаживающих движений, и толкаться ему в руку. В какой-то момент он слегка меняет их позу, чтобы Феликс мог трогать его и одновременно вылизывать ухо, нашёптывая туда всякую грязь про то, как легко они могут решить проблему с душем сразу после этого, каким пустым и бесполезным чувствует себя его рот без Чана и с какой радостью он бы спал с его членом за щекой. Крис полностью покрывается румянцем, шипит и хнычет его имя, пока Феликс заворожённо наблюдает за тем, как судорожно сжимаются мышцы его живота, а из кончика сочится всё больше смазки. Какой же он, блять, мокрый. Как же Ликс мечтает заснуть только под утро просто потому, что они поочередно удовлетворяли друг друга и никак не могли перестать возбуждаться.  Это проблема очевидно настигает его, когда он начинает постанывать с Чаном в унисон. Он тоже дрожащим голосом предупреждает Феликса о финише, и тот, вдруг ослабляя хватку, мокро говорит на ухо, практически запуская туда язык:  — Кончишь так — разрешу испачкать меня потом где захочешь.  — Л-ликси-и, а-ах… блять…  Чан вскидывает бёдра и вскрикивает со слезящимися глазами, пока Феликс продолжает его дразнить:  — Кончай, кончай, хороший мальчик, я позабочусь о тебе. Я так хочу тебя на всю ночь, чтобы под конец смотреть, как ты просто глупо стонешь и уже не можешь ничем кончить. Ты согласен, Чанни? Хочешь проверить, на сколько нас хватит?  — Да. Да, да, да, хорошо, — его глаза жмурятся, и он почти рыдает. — Хорошо, давай, малыш, совсем немного, — голос Феликса контрастно тёплый и ровный, пусть он и сам едва держится, а с губ всё равно продолжают сходить неровные, срывающиеся вздохи. — Давай помогу.  Стоит ему слегка сжать член Чана посильнее, как он с особой силой всхлипывает и протяжно кончает, обильно пачкая Феликсу руку. Тишина в комнате взрывается почти что визгом, сменяясь шумным дыханием, когда мышцы Криса постепенно расслабляются. Он ложится рядом, не прекращая издавать маленькие скулящие звуки, пока Феликс рассматривает, как по пальцам стекает сперма, а потом просто облизывает их все по очереди.  Он вопросительно смотрит на Чана, закинувшего руку за голову и прикрывшего глаза.  — Убил.  Феликс хихикает и снова прижимается к нему сбоку, закидывая ногу и руку. Крис напоследок окончательно выпутывается из трусов, которые съехали к щиколоткам, и тоже больше не шевелится. Ну, буквально минутку.  — Так, — решительно говорит он, встрепенувшись. — Душ, пока я не заснул.  — М-м… — сонно мычит Ликс, совсем не желая расставаться с его теплом. — Только пообещай, что после этого ты разрешишь мне использовать тебя как подушечку, и мы будем сладенько спать до обеда.  — О, так планы поменялись? — интересуется Чан, осторожно вылезая из-под безвольного Феликса.  А. Ой.  Он уже даже подзабыл, что там ему наговорил — вроде и серьёзно намеревался в моменте, но момент такой, конечно…  — Прости-и, — стонет Феликс, сворачиваясь в клубочек, когда Крис встаёт с кровати. — Господи, я чувствую себя животным. Я не могу с тобой по-другому, я становлюсь слишком нетерпеливым, но мне нравится не получать всё и сразу, блин. Короче, если… если что, всё, что я говорил, совсем необязательно сейчас делать, вот так. Чан знакомо вздыхает — всегда так делает перед тем, как убить и сразу собрать Феликса успокаивающими словами, — и присаживается перед ним, чтобы заглядывать в лицо.  — Феликс. Давай тогда не будем ставить особых ограничений и просто смотреть, как пойдёт, ладно? Я не хочу, чтобы ты так много переживал об этом и уж тем более считал, что ты какой-то не такой и ненормальный, потому что испытываешь слишком сильное желание.  Феликс приоткрывает один глаз и дует губы, будто обиженный на самого себя, и тихо говорит:  — А тебе как? Чан выдыхает и улыбается.  — Пикси, сейчас всё было просто прекрасно, пусть это и не очень похоже на всего лишь третий раз в отношениях. Ну и ладно, меняем темп под ситуацию, если нам обоим хочется, хорошо? — он кладёт ему ладонь на голое плечо, поглаживая. — Пусть у нас будет свой. Я не против, если нам обоим кажется, что это для нас нормально и правильно.  — Тебе придётся жить с бойфрендом-фриком, — ноет Феликс всё время на одной ноте, будто для него это большая трагедия, чем для самого Чана.  Хотя, кажется, для него это вовсе не трагедия.  Он мягко насмешливо фыркает.  — Я знаю.  — Который хочет, чтобы ты трахнул его на стиралке.  — Хорошо.  — Который один раз дрочил в твоей машине, пока тебя не было, потому что там пахло тобой.  Маленькая пауза.  — Ладно.  — А во второй раз прижимая к носу твою кофту, а потом уснув в ней же. Может быть, немного испачканной.  — Это мило.  — Который хочет, чтобы ты кончил ему на лицо, на грудь, живот, спину, руки и ноги. Подряд.  — Попробуем.  — Который хотел бы спать с твоим членом во рту или заднице. — Я не буду спать сам, чтобы ты не провёл так всю ночь.  — Который хочет трахнуть тебя в ванной в доме наших друзей, засунув пальцы тебе в рот, чтобы ты вёл себя тише.  — Они же не откажутся от нас, правда?  Феликс выдыхает, сдаваясь.  — Который хочет целовать тебе ноги и землю, по которой ты ходишь.  И Чан улыбается ему до ямочек и глаз-полумесяцев.  — Я знаю. Я тоже. И я люблю тебя.  — Выиграл, — поверженно шепчет Феликс напоследок и роняет голову с кровати, высунув язык.  — Боюсь, это произошло на том этапе, когда ты согласился со мной встречаться, — бесстыдно заигрывает Чан, бережно поднимая его к себе на руки. Феликс довольно мурлычет, покрепче обнимая его за шею.  — Рад, что ты не перестаёшь так думать, флиртушка.  И никогда не перестанет: он в Феликсе, его доброте, верности, нежности, солнечности, откровенности, отзывчивости и фриковости абсолютно, бесповоротно по уши.