Ирония

      Оглушительная тишина, наступившая после взрыва, была обманчивой. В ушах лейтенанта Саймона Райли стоял пронзительный звон, перекрывавший любые другие звуки, кроме учащенного сердцебиения. Даже голос сержанта МакТавиша из наушника он услышал далеко не сразу. Кроме того, перед глазами все было размыто, и лейтенант был уверен, что это скоро пройдет, как и обычно.       Джон добил последнего противника — и кто бы вообще мог подумать, что он прячется, как последний придурок, рядом с горящей машиной? Еще бы сел туда и взорвался сам, ей-богу, но зато этот противник попал парой выстрелов четко в открытый склад боеприпасов неподалеку, видимо, рассчитывая прибрать с собой еще кого-нибудь прямиком на тот свет, — и рванул к месту, где прогремел взрыв и где по несчастливой случайности оказался Гоуст. По мере приближения к месту, тревога в сердце Соупа нарастала, так как на его слова, сказанные в рацию, не последовало никакой реакции.       Недалеко от горящего склада лежал Саймон. Похоже, без сознания, и, самое главное, он не был в луже крови. Это определенно хороший знак. Джон подбежал к нему и на пару мгновений остановился, осматриваясь. Он, конечно, добил последнего врага, но лишний раз удостовериться в том, что угроза миновала, все же не помешает. Вокруг было достаточно тихо, если не считать потрескивания огня, охватившего здание. Черт, по-хорошему, надо бы оттащить лейтенанта подальше, а то, может, там остались еще неразорвавшиеся припасы, и, если это так, Джон через пару минут будет лежать рядом с Гоустом, и хорошо, если его заденет не смертельно. И хорошо если вертолет сможет их найти и подобрать. В общем, слишком много условностей. Но первоочередно… Соуп приподнял маску — кощунство! Интересно, что Саймон сделает с ним, если узнает, что сержант позволил себе подобную дерзость? — и прижал два пальца к шее лейтенанта, проверяя пульс, а точнее, его наличие, для начала. Слабый, ровный ритм отозвался под его пальцами. Что ж, теперь надо оттащить Саймона в более безопасное место, и уже там оказывать ему помощь, иначе через несколько минут оказывать ее может быть уже некому.       Еще раз осмотревшись, Джон заприметил полуразрушенный домик неподалеку и решил оттащить напарника туда. Перехватив пистолет поудобнее на случай, если где-то остался недобитый вражеский солдат, Джон взялся за шиворот армейской куртки Саймона. В первый момент ему показалось, что он пытается сдвинуть с места не человека, а целую, мать его, скалу, судя по весу. Да, конечно, Саймон куда более габаритный, чем Джон… и вообще, ему ли жаловаться? Он солдат, и он обязан дотащить напарника до безопасного места. Даже если тяжело. К тому же, раз угроза миновала, почему бы не убрать пистолет в кобуру и не схватиться обеими руками за его шиворот? Тем более, если счет идет на минуты. Ловким движением Соуп убрал пистолет и взялся обеими руками за куртку, и тогда дело пошло быстрее. Да, он мог бы помочь Саймону встать или вовсе взвалить его на плечо, как их учили при боевой подготовке, но что-то останавливало МакТавиша. Может, у Саймона там травма головы, и в таком случае ему крайне нежелательно, например, висеть вниз головой. И к тому же, на пути, вроде как, нет гравия или больших камней. Ну а то, что от такого перемещения у лейтенанта, вероятно, приспустятся штаны — тут уж извините, издержки производства.       Кое-как Соуп дотащил Гоуста до убежища и осторожно опустил его на пол — что удивительно, достаточно чистый, разве что немного пыльный. Но по крайней мере без обломков.       — Вот так, хорошо, — пробормотал он себе под нос, как бы успокаивая себя. Чуть дрожащими руками он расстегнул ремни под подбородком лейтенанта и отложил шлем в сторону, после чего ослабил ремни разгрузки и так же снял и ее. Каждое его движение было выверенным, отработанным на муляжах, но сейчас, когда под его руками был Саймон, уверенность куда-то исчезла. — Давай, приятель, сейчас будем переворачиваться, — сказал он довольно тихим, успокаивающим тоном, как будто бы его слышали.       Тихо прокряхтев то ли от напряжения, то ли от усталости, то ли от всего разом, он перевернул инертное тело лейтенанта на бок. На данный момент у него оставалось только одно незаконченное дело       — База, база, на связи Соуп, прием, — проговорил он, нажав на кнопку рации.       В ответ — лишь шипение и обрывки фраз:       — Повторите… стабиль… помехи…       Соуп замолчал, прислушиваясь, но ничего так и не произошло.       — База, это Соуп. Цель устранена. У нас раненый лейтенант, требуется срочная эвакуация! — повторил он чуть громче, как будто именно от этого зависело качество связи.       Рация пронзительно завизжала, да так, что Джон рефлекторно зажал уши, после чего окончательно захлебнулась в монотонном, безнадежном шипении. Последняя нить, связывающая их с командованием, оборвалась.       — Твою мать, глушат связь, — тихо выругался Джон и поморщился, убирая руку от рации. Рядом он услышал хриплый вдох. — Черт, ты жив!       Звон в ушах Саймона не прекратился, но перестал быть настолько оглушающим. По крайней мере, он теперь слышал голос Джона. Голова болела не до той степени, что хотелось выпустить себе пулю в висок и более не мучиться, но достаточно сильно и неприятно, да еще и было ощущение головокружения. Похоже, сотрясение. Но самое страшное…       Гоуст закрыл глаза. Потом открыл.       — Я ничего не вижу, — тихо, хрипло произнес он.       — Т-то есть как это? — Джон ощутил, как в груди все похолодело.       Саймон проделал все то же самое. Да, это был не сон — максимум, что он различал, так это темные участки в доме и свет. И больше ничего. Все остальное сливалось в единую темную либо светлую кляксу.       — Я вижу… свет. И тьму. Никаких очертаний, — спустя несколько секунд, собравшись с силами, ответил Гоуст.       Сержант судорожно выдохнул. Целая вереница неудач, не считая успешности выполнения задания. Помощи от союзников нет, и на них двоих осталась всего одна пара глаз, на которую лейтенант и так время от времени ругается.       — Руками-ногами можешь шевелить? — спросил Джон, внимательно наблюдая за напарником. Если уж он пришел в себя и не умер, надо бы его переместить куда-нибудь, например, на диван, и там заняться первичной обработкой ран. И лейтенанта, и его собственных — хвала небесам, их было не так много. Да и те не сравнятся с текущим состоянием снайпера.       — Торопишь события, сержант, — так же хрипло отозвался Саймон, но, тем не менее, постарался подвигать поочередно руками и ногами. И у него это получилось, пусть и с трудом, что не может не радовать, ведь у него в таком случае нет травм позвоночника. — Порядок.       — Я сейчас осмотрю дом и вернусь к тебе. Надеюсь, тут есть хотя бы небольшой диванчик…       Джон осторожно встал, доставая пистолет из кобуры. Наверное, это было излишним, ведь врагов они всех перебили. Но так, мало ли… Он надавил на дверь самой ближайшей к ним комнаты, и та с противным скрипом открылась. От этого звука Гоуст аж замер, вжимаясь в пол. Каждый скрип половицы под тяжелыми армейскими ботинками Соупа отзывался в нем гулким эхом тревоги. Саймон ощущал себя приманкой. От ощущания собственной беспомощности его накрывало волной ярости: он привык самостоятельно все контролировать, оценивать. Черт возьми, он привык к тому, что его боятся. А сейчас он валяется на полу в каком-то заброшенном домишке с головокружением, головной болью и слепотой. Отвратительно.       — Чисто, — наконец раздался голос Джона, и лейтенант неосознанно выдохнул, лишь сейчас осознав, что рефлекторно задерживал дыхание, боясь быть обнаруженным. — Тут… старая кровать. Сейчас помогу тебе. Осмотрю остальные помещения.       Однако в соседних комнатах не было ничего интересного и даже хоть сколько-то стоящего внимания. Хотя… в одной из комнат была запечатанная коробка с лапшой быстрого приготовления. А в соседней комнате была кухня. Вряд ли там было электричество или газ, но хотя бы была посуда, а уж огонь он в случае чего как-нибудь добудет. Это так, на случай, если за ними не вернутся в течение нескольких часов. Удовлетворенный такими находками, Джон поспешил вернуться к лейтенанту. Тот вздрогнул, когда рука напарника легла на его плечо.       — Я тебя не видел, — резко бросил он прежде, чем понял, что и винить-то Джона не за что. Да и в целом винить некого, кроме того солдата, который попал в склад боеприпасов.       Он ненавидел такую слабость. Ненавидел, что не может все видеть и все контролировать, как прежде.       — Прости, — голос Соупа стал тише. Его пальцы на плече напарника слегка разжались, но не убрались совсем. — Давай, вставай. Медленно.       Сержант помог ему сначала встать на колени, и Саймон ощутил, как головокружение возобновилось с удвоенной силой от смены положения. Джон дал ему время на привыкание, и когда Гоуст сам предпринял попытку подняться, помог ему встать. Лейтенант инстинктивно вцепился в рукав напарника, его пальцы впились в ткань с такой силой, что та жалобно затрещала, а костяшки под черной тканью побелели. Каждый шаг в сторону кровати сопровождался очередной порцией головокружения, что было сродни пытке, так еще и Саймон не видел, как много ему нужно пройти — пусть и с поддержкой Джона, — чтобы наконец сесть. Его ноги натыкались на невидимые неровности пола, а мозг, лишенный четкой картинки, проецировал самые страшные образы: провалы в полу, трупы, прицелы вражеских винтовок в темноте.       — Черт, — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы, когда он споткнулся об лежащий на полу мусор. Унижение его жгло изнутри сильнее, чем любая другая рана. — Я как слепой щенок, которого ведут на поводке.       — Ты как раненый солдат, которому помогает товарищ на поле боя, — парировал Джон, и сам удивился, насколько твердо прозвучал его голос. Он остановился, давая Гоусту передохнуть. — Расслабься, я тебя не уроню.       — Пойдем, не хочу провести в таком положении времени больше положенного, — сказал Саймон, делая еще шаг. Джон поспешно отпихнул в сторону бутылку, лежащую на полу, чтобы лейтенант не споткнулся еще раз.       Джон не стал успокаивать и говорить, что все хорошо. Эта ложь была бы оскорблением. Вместо этого его рука легла на сжатые пальцы Гоуста, и на мгновение сжала их — не убирая, а просто признавая его текущее положение. Саймон тем временем сделал еще шаг, нащупывая ногой и без того расчищенное пространство перед ним. Еще пара шагов — и он ощутил мягкий матрас где-то на уровне коленей. Джон осторожно помог ему опуститься на матрас и подложил под его голову оставленную кем-то подушку явно из какого-то комплекта, шедшего вместе с диваном. Подушка пропахла пылью, поэтому Джон ее предварительно хорошо встряхнул. Всё лучше, чем лежать просто на голом матрасе.       Саймон лег на нее, ощущая, как дрожь бежит по спине. Он был спасен. Он был в безопасности. Но он был абсолютно сломлен.       — Не иронично ли то, что я теперь слепой снайпер, а, Джонни? — выдал лейтенант, и его голос дрогнул, выдав то отчаяние, которое он так яро пытался подавить.       Джон даже не улыбнулся — сказывалось пережитое волнение.       — Ирония бессердечная сука, — тихо произнес он, осматривая места порезов. Благо, ни в одной ране не было застрявших осколков. — Сейчас займусь твоими ранами.       Раны — это то, что можно было исправить прямо на месте. Благо, их было не так много, и все не смертельные. Повезло. Можно сказать, лейтенант родился в рубашке. Кстати о рубашке — ее точно придется снять и, наверное, выкинуть или сжечь — восстановлению она точно не подлежит, да и незачем.       — Рубашку надо снять, — сказал Соуп, не спрашивая, просто констатируя факт, но делая это достаточно мягко.       Гоуста это заставило нахмуриться. Мало того, что отобрали разгрузку, без которой он фактически ощущал себя голым, так еще и заставляют снять последний оплот его защиты. Но сейчас было не до принципов. На кону его здоровье и отсутствие смерти от заражения крови. Поэтому, сглотнув, он попытался приподняться, дабы облегчить работу сержанту, но мир перед ним снова поплыл. Соуп, оценив ситуацию, принял единственно верное решение: попросту разрезать рубашку. Заставлять лейтенанта вставать с таким сильным головокружением было не по-человечески.       Джон снял с себя разгрузочный жилет, чтобы он не мешался, и ловким движением вспорол ножом ткань рубашки с нескольких сторон, после чего вытащил остатки ткани из-под бренного тела лейтенанта и отложил на пол. После этого он отложил нож на другой край кровати и повернулся к своему разгрузочному жилету в надежде найти аптечку. Нашел он ее быстро, но, открыв, понял, что хоть и раны у Саймона не сильно критичные, но их много, и, вероятно, бинтов из этой аптечки не хватит. А ведь еще им нужно продержаться какое-то время до прибытия подмоги, если она вообще будет. Он молча встал, парой широких шагов пересек комнату — подумать только, какая она маленькая, хотя когда он тащил Саймона, это расстояние казалось бесконечным, — и забрал оставленную в коридоре разгрузку лейтенанта. Там, конечно, та же самая аптечка с абсолютно таким же наполнением, но все же это лучше, чем совсем ничего. Кроме того, может, в доме найдутся хотя бы несколько мотков бинтов?       Повторный, более детальный осмотр дома Джон решил отложить на потом. Пока что бинтов на первичную перевязку у него должно было хватить. Держа аптечку в одной руке, а шлем и жилет в другой, он вернулся к кровати, где лежал Саймон.       — Знаешь, лежать и прислушиваться к каждому шороху — то еще удовольствие, — чуть менее хрипло произнес Гоуст, когда напарник опустился на кровать рядом с ним.       — Зато ты все прекрасно слышишь, уже хорошо, — парировал Джон, расстегивая липучку армейской аптечки. Этот звук прозвучал оглушающе громко в тишине комнаты. — Сейчас будет больно.       Соуп раскрыл пакетик с антибактериальной, пропитанной спиртом салфеткой. Он планировал обработать одной такой салфеткой несколько ран, так как нужно было экономить эти расходники.       — Спокойно, — голос сержанта был низким и ровным, словно он усмирял дикого зверя, а не успокаивал напарника, хотя, учитывая габариты лейтенанта, что-то такое в этом было. Его свободная рука легла на предплечье Саймона, не давая ему в случае чего отстраниться.       — Так церемонишься… — выдохнул Гоуст, закрывая глаза. — Давай уже.       Соуп послушался — он провел спиртовой салфеткой по самой большой ране, и тело под ним дернулось, издав тихое шипение, о чем быстро пожалело — от того, как резко Саймон дернулся, у него аж разболелась голова с новой силой.       — Я специально начал с самой большой, дальше будет легче, — как бы оправдываясь, произнес сержант, проводя на всякий случай салфеткой еще раз.       Гоуст снова зашипел, но приложил все усилия, чтобы не дернуться во второй раз. Когда же Джон переключился на другую рану, снайпер медленно и с явным облегчением выдохнул, пытаясь расслабиться под твердыми, уверенными движениями его рук. Он чувствовал, как движутся пальцы Джона: тут снимают прилипшие соринки, там протирают и промокают кровь. Все это было, в целом, терпимо, и потому Саймон больше почти не издавал никаких звуков.       Джон работал сосредоточенно, его дыхание было ровным, лишь изредка он отвлекался, чтобы сменить салфетку, коих оставалось не так уж и много. Снайпер же, лишенный зрения, ощущал все в несколько раз острее. Жжение раны, тепло, исходящее от руки напарника.       В целом, повреждения были только на одной стороне тела лейтенанта: на руке, на ребрах и немного задело спину. Рану на руке Джон перевязал.       — Извини, тебе все же придется ненадолго привстать, чтобы я перебинтовал раны на твоей спине и боку, — виновато произнес сержант. — Пластырей на такие раны, увы, не хватит.       Едва Саймон предпринял повторную попытку встать, Джон аккуратно подхватил его, помогая сесть на кровати. Лейтенант уперся правой рукой в подушку рядом, а левую поднял, открывая доступ к ребрам. Его напарник, пользуясь моментом, стал перебинтовывать его, и старался сделать это достаточно быстро, чтобы снайпер мог поскорее лечь обратно. Да, ран было действительно много, и некоторые до сих пор кровоточили, но, по мнению Джона, это должно было скоро пройти. Иногда во время сего процесса ему приходилось чуть ли не обнимать снайпера, чтобы передать рулон бинта из одной руки в другую. В один из таких моментов он даже ощутил, как по спине пробежали мурашки, и явно не от холода.       — Вот и все, — завязывая узелок, пробормотал МакТавиш, и не менее аккуратно уложил солдата обратно.       Саймон старался не думать о том, как подобные незавершенные объятия выглядели со стороны. Да что там со стороны — от первого лица. Данная процедура была… слишком интимной. Он чуть дрожащей рукой потрогал свежие повязки, ощущая давящую ткань бинтов.       — Спасибо, Джонни, — наконец произнес он.       Джон лишь кивнул, но после вспомнил, что кивка не видно, и потому ответил:       — Не за что. Мы же команда.       В ответ он не услышал ничего, да и требовать какого-либо ответа было бессмысленно как минимум по двум причинам: во-первых, они должны помогать друг другу, во-вторых, Саймону и так слишком сильно досталось. Сержант окинул взглядом оставшееся содержимое аптечки. Несколько салфеток и рулон бинта… Рассудив, что у него самого не такие серьезные раны — так, пара царапин, — Джон решил просто один раз пройтись салфеткой по ранам и на этом остановиться. Все-таки Саймону это нужнее. Наспех протерев свои раны, Джон встал с кровати и взял два пистолета.       — Если услышишь не мой голос — стреляй в потолок, шум привлечет мое внимание, — произнес Джон, вкладывая пистолет в раскрытую руку лейтенанта. — Я пойду еще раз осмотрюсь. Вдруг еще что-то полезное найду.       Саймон молча кивнул — Джон-то, в отличие от него, видит все движения, — и сжал пистолет. Хотя и они оба надеялись, что оружие не пригодится.       Начать осмотр Соуп решил с ванной. Конечно, надеяться на то, что там сохранилась подача воды, не приходится, но частенько в ванной люди вешают ящики с зеркалами, внутри которых и хранят всякие расходники и медикаменты. Зайдя в ванную, он даже расстроился: там висело обычное зеркало, а тумбочка под раковиной была разворочена, и внутри нее ничего не было. На всякий случай он попытался открыть кран, но, ожидаемо, из него не потекла вода. Жаль. Ну, надежда умирает последней.       В следующую очередь Джон открыл дверь соседней спальни. Судя по всему, там раньше была детская, о чем говорила односпальная кровать, письменный стол с игрушками и валяющиеся книги. Джон даже поднял одну. Она была изрядно потрепана, но, в целом, при желании ее можно было бы прочитать, если никто не выдирал из нее страницы. Да уж, оптимальное занятие на случай, если до ночи за ними никто не явится. Ночь, тем более, не за горами: уже было пять часов вечера. Соуп убрал эту книгу обратно на полку и открыл выдвижной ящик стола. Там были разве что письменные принадлежности и бумага, поэтому Соуп быстро потерял в целом к этой комнате интерес. Ну и напоследок ему остались кухня и кладовка.       В кладовке Джон уже ранее обнаружил коробку с лапшой, у которой, что удивительно, еще даже не вышел срок годности. И что самое прекрасное, у нее уже внутри был пакетик с кусочками мяса в соусе. Прямо-таки джекпот! Всякие соленья на полках он решил не трогать, и, забрав коробку, Джон пришел с ней на кухню и поставил её на стол. На кухне царил такой же хаос, как и во всем остальном доме, но, по крайней мере, здесь была кое-какая посуда, столовые приборы и даже несколько кастрюль — в случае чего, можно вскипятить в них воду, раз уж чайник кто-то утащил. Кстати о воде, её-то нет в доме… Немного поразмыслив, Джон вышел на улицу и осмотрелся. За углом он обнаружил колодец с артезианской водой. Сержант даже улыбнулся сам себе, и вернулся с этим к Саймону.       — Я нашел нам еду… от прежних хозяев осталась лапша. Срок годности в норме, — сказал Джон, заходя в комнату, сразу же давая понять Саймону, что пришел он, а не враг. И тут же осознал, что ему придется кормить слепого снайпера, если их не заберут в течение часа или двух.       — Отлично, Джонни, — спокойно отозвался лейтенант. Головокружение еще оставалось, но уже явно пошло на спад.       — Я, честно, не знаю, сколько времени нам придется здесь провести… Здесь глушилки стоят, — продолжил Джон, садясь на кровать рядом. — Надеюсь, за нами пришлют вертушку, если мы не выйдем на связь.       Саймон был явно все еще не в силах поддержать дискуссию. А Джон в целом и не рассчитывал на ответ. Он лишь потянулся, слегка разминая мышцы, а после произнес:       — Ну, раз нам все равно здесь торчать какое-то время… как насчет перекуса, лейтенант?

***

      Спустя два часа, когда Джон доедал вторую порцию лапши, сидя на заднем дворе возле сложенных квадратиком кирпичей, на которых стояла кастрюля с остатками кипяченой воды — привкус был у нее так себе, вода сама по себе была жесткой, но что поделать, когда альтернатив нет? — издалека послышался звук лопастей вертолета. В первый момент Джон подумал, что это прилетели их добивать, посему поспешил скрыться с поля зрения. Саймон, которого он накормил в первую очередь, мирно валялся на все той же кровати, но даже он услышал звук вертолета. Он резко ощутил ужасную беспомощность — вдруг в Джона запустят ракету, а сам он не сможет скрыться из-за своей слепоты, которая, как он надеялся, была временной? К слову о слепоте — картинка перед его глазами не улучшилась, он по-прежнему видел только темные и светлые пятна.       По мере приближения вертолета Джон смог разглядеть знакомую эмблему на нем и наконец облегченно выдохнул. Свои. Не бросили. Наверняка капитан Прайс постарался.       — Саймон! — довольно громко сказал он, едва зайдя в дом. — К нам гости!       — Я временно слепой, но не глухой, — проворчал лейтенант, с трудом вставая с кровати. — Пора сматываться?       — Нет. Наши прилетели.       На мгновение Джону показалось, что взгляд Снайпера прояснился. Наконец его заберут в то место, где смогут оказать помощь и где он с большей долей вероятности будет в безопасности.       Сержант вернулся на улицу, чтобы дать знать, что они с лейтенантом здесь. Саймона он пока решил оставить в комнате, и к тому же, будет проще затащить его в вертолет с помощью Гаса или Прайса. В одиночку он сможет разве что помочь выйти из дома, а вот забраться на уступ и залезть в салон вертолета уже вряд ли.       Вертолет облетел территорию, проверяя местность на наличие потенциальных угроз, после чего приземлился неподалеку от домика, но даже при этом пилот решил не глушить двигатель. Из салона на землю спрыгнул Прайс, что-то сказал в рацию, чего Джон даже при всем желании не смог бы расслышать, и быстрым армейским шагом направился к сержанту.       — Соуп! — крикнул Прайс, приближаясь к сержанту. Его взгляд, быстрый, оценивающий, скользнул по Джону, обращая внимание на перевязки, но не задерживаясь на них. Капитана интересовало другое. — Где Гоуст? В сознании?       — В доме, сэр, — сержант кивнул в сторону двери, отступая, чтобы пропустить командира. — В сознании, но… — он запнулся, подбирая правильные слова. — Контузия. Временная потеря зрения. Также есть ранения, но не критические. Я их обработал.       Прайс кивнул, направляясь внутрь здания.       — Гоуст? — его голос, всегда грубоватый, сейчас звучал даже немного мягко.       Лейтенант, сидящий на краю кровати, выпрямил спину, изо всех сил пытаясь сохранить подобие контроля.       — Капитан. Приятно слышать. Жаль, не видеть.Прайс не тратил время на лишние разговоры.       — Соуп, сюда! — крикнул он через плечо, и в дверном проеме чуть ли не в мгновение ока очутился сержант. — На носилки времени нет. Мы с тобой берем его под руки.       Приказ был отдан четко, без вариантов для обсуждения. Джон кивнул, его обычно оживленное лицо было серьёзнее некуда.       — Лейтенант, предупреждаю, будет некомфортно. — Прайс взял Саймона под одну руку, Соуп — под другую, предварительно забрав и повесив на свободную руку их разгрузочные жилеты.       — Уже некомфортно, — сквозь зубы процедил Райли, его голова снова начала кружиться. Но он позволил поднять себя. Его лицо на мгновение исказилось от неприятных ощущений и, самое страшное, от унижения, когда его беспомощно поволокли к выходу. Его ноги почти не слушались. Он ненавидел каждую секунду, что пребывал в таком состоянии.       Джон шел чуть позади, и был наготове, чтобы поддержать Гоуста за спину, если тот поскользнется. Под маской он не видел, как сжаты челюсти лейтенанта, и насколько белые костяшки его пальцев. Когда же они вышли на улицу, их тут же окутал вихрь из пыли и шума, поднятый лопастями. Вертолет стоял, его грузовая дверь была распахнута, а внутри маячила фигура бортового медика.       — Поднимай, — скомандовал Прайс, и они почти что на руках внесли Гоуста в салон.       Сильные руки медика приняли лейтенанта, уложив его на носилки. Мир для Саймона все так же кружился, но теперь к нему добавилась отвратительная симфония гула, резких команд и чужих прикосновений.       — Пульс учащенный, давление в норме, — доносились до него обрывки фраз медика. Гоуст инстинктивно пытался отмахнуться, но его руки сжал Прайс.       — Это свои, — раздался прямо над ухом лейтенанта голос капитана. — Расслабься. Все кончено.       Только тогда Саймон позволил себе выдохнуть, и все напряжение, скопившееся в нем за последние несколько часов, вырвалось наружу в виде одного, сдавленного стона. Он был в безопасности. Его нашли. Их нашли.       Джон вскарабкался на борт вертолета последним, дверь захлопнулась. Вертолет поднялся с места, набирая высоту. Соуп сел на скамью неподалеку, глядя на лейтенанта, который лежал с закрытыми глазами, но его пальцы все еще были сжаты в кулаки.       Прайс, сняв шлем, провел рукой по лицу.       — Отчет потом, сержант, — сказал он, переведя взгляд на Соупа. — Сначала — на базу. Вам обоим нужна помощь, — в его голосе звучала в кои-то веки не команда, а констатация факта. Основное дело сделано.       Джон лишь кивнул, не в силах отвести взгляд от Саймона. Самое страшное и впрямь было позади.