С любовью, Отпуск

      Совместный отпуск с Хайтамом больше смахивает на архонтово наказание. Нет, серьёзно. С ним невозможно планировать какие-либо поездки. То его список достопримечательностей и выбранные экскурсии не устроили, то номер в отеле не понравился, то отдых совсем не активный, то слишком активный. И каждый раз Кавех сталкивался с его недовольствами постфактум, потому что стоило только заикнуться об отпуске, так Хайтам говорил «делай, как знаешь, я тебе доверяю». Ага, как же. Больше он на эту удочку не клюнет. Уж точно не после последнего раза, когда ему пришлось выслушивать монотонные негодования про то, что у Хайтама песок везде где только можно. Скажите на милость, а что ещё можно было ожидать от кэмпинга в пустыне и сафари по дюнам? Даже Тигнари с его непереносимостью жары и духоты после катания на вьючных яках выглядел счастливее некуда, а у Хайтама на всех фотографиях выражение лица преснее, чем водоёмы в озере Мотиймы.       Так что в этот раз всю подготовку они коллективно спихнули на Хайтама. Решение было быстрым, единогласным и изобретательно замаскировано под спор. Аль-Хайтам споры не любит и чаще всего в них не участвует, но если правильно и грамотно обыграть его, то вероятность того, что секретарь клюнет, значительно повышается. Хитростью на уровне пройдохи Дори из них никто не отличается, и всё же тактика Нилу прикинуться дурачками, неспособными самостоятельно спланировать отпуск, возымела удивительный успех. Так они и заключили сделку, что Хайтам «окажет им честь провести незабываемые каникулы». С тем лишь условием, что всё до последнего момента будет держаться в тайне.       Страшно, конечно, было. Ещё как. От аль-Хайтама никогда не знаешь, чего ожидать. Он ведь сам себе на уме. Так что пару месяцев Сайно, Тигнари, Нилу, Дэхья и Кавех пребывали в неком подобие экзистенциального страха от того, что их может ждать. Даже отправленная каждому на почту памятка со списком необходимых вещей не помогла унять напряжения.       — Нет, ты видел, Кавех? — Дэхья позвонила ему спустя пару минут после того, как пиликнуло оповещение в групповом чате.       — И тебе привет, сладуля. Что именно я должен был увидеть?       — Список, который прислал этот придурок! Что это за хрень вообще? Мне понадобится минимум два чемодана!       — Но ты всегда берёшь два чемодана…       — Потому что один — исключительно для сувениров и моих подарков себе. Так что, считай, в отпуск я обычно еду налегке… Речь не об этом, а о том, что твой бойфренд совсем с катушек слетел. Вот скажи, зачем мне одновременно гидрокостюм, спальный мешок и шлем для скалолазания? Откуда у меня вообще должен быть шлем для скалолазания?!       — То есть гидрокостюм и спальный мешок у тебя есть?       — У меня вообще ничего из его списка нет!       Однако, как позже выяснилось, аль-Хайтам лишь устроил им проверку на то, кто из них дочитал его сообщение до конца, ведь в конце списка стояла совсем уж не смешная пометка о том, что он наглейшим образом проверял своих дорогих спутников на наличие терпения, внимательности и дотошности и что они могут взять «всё, что посчитают нужным для пляжного, но достаточно активного отдыха». Легче на душе от этого не стало, как не стало и понятнее, к какому путешествию в итоге готовиться.       Кавех думал, что у него будет преимущество, ведь они с Хайтамом живут вместе и он сможет подсмотреть за чужими сборами. Как бы не так. Заглянув в дорожную сумку своего парня, архитектор понял, что никаких подсказок ждать не стоит: внутри были только летние вещи, дорожная косметичка с ванными принадлежностями, пара книг и ноутбук. В итоге собираться пришлось исключительно на своё усмотрение.       Когда через пару дней они все встретились на вокзале, то казалось, будто совместным отпуском тут и не пахнет — Дэхья вновь упаковала матрёшку из чемоданов, Нилу тащила за собой помимо чемодана ещё и большую пляжную сумку, из которой выглядывал клюв сдутого круга для плавания в виде фламинго, Тигнари и Сайно так и вовсе едва ли не с походными рюкзаками заявились.       — До сих пор думаете, что доверить всё Хайтаму было хорошей идеей? — спрашивает Дэхья, стоит только Хайтаму отойти за кофе.       — У этого планктона отпуск всего раз в году, и даже так его по работе донимают на постоянке… — замечает Кавех, не спуская глаз с удаляющейся спины секретаря.       — Хочешь сказать, даже роботу нужен отдых?       — Хочу сказать, что портить поездку ему невыгодно.       Что оказывается вполне себе правдой. Хотя аль-Хайтаму с его равнодушным отношением вообще мало что способно испортить настроение. И Кавеха это злит. Из-за чего они, конечно, ссорятся. Потому что до поезда не больше пятнадцати минут, а они ещё даже не на платформе. Потому что Хайтам, казалось бы, никуда не торопится. Иногда как будто даже хочет опоздать. Потому что выкупить купе не получилось, и теперь приходится ютиться с какими-то совсем уж недружелюбным бабульками, которые ворчат о том, как хотели бы занять места на нижних полках. Зато получилось выкупить купе для остальных. И Кавех на второй час такого неблагоприятного соседства принимает разумное решение переселиться до конца дороги в соседний вагон. А когда возвращается за чемоданом, то не может поверить своим глазам, ведь парочка престарелых гарпий чуть ли не со слезами благодарит абсолютно безэмоционального Хайтама за столь чуткое отношение… Кому скажешь, не поверят. Не то чтобы он и сам смог до конца поверить в увиденное. Но зацикливаться на этом не стал и быстро переключился на гораздо более важные вещи — успешное заселение раньше обозначенного в брошюре времени. Ждать ещё три с половиной часа после приезда в гостиницу совсем уж не хочется. И, о чудо, но им удаётся договориться об этом.       Хотя в итоге без претензий не обходится ни у кого.       — Ну всё, теперь не отвертишься, — сверля пронзительным взглядом, выдаёт Дэхья.       — Что ты для нас приготовил? — смягчая её тон, спрашивает Нилу.       Кавеху, Тигнари и Сайно тоже не терпится задать парочку вопросов, однако возможности так и не предоставляется, ведь Хайтам с совершенно невозмутимым выражением лица отвечает:       — Всё просто, — сначала хочется засмеяться. Легко и как-то нервно, потому что смех уже подступает к горлу. Однако уверенный тон секретаря нагло обрывает любые сторонние звуки. — Никаких забронированных экскурсий, индивидуальных планов посещения достопримечательностей или ещё чего.       — Но…       — Хочешь сказать, что на меня была возложена задача обеспечить нам максимально комфортный отпуск? — по его выражению лица Кавех сразу понимает, что следующий аргумент разрушит любые доводы, которые собиралась привести Дэхья.       Так оно, собственно говоря, и происходит.       — Вообще-то я сделал для этого всё возможное, — непоколебимой уверенности Хайтама в такие моменты можно только позавидовать. — Пятизвёздочный отель с огромной территорией, личной библиотекой и индивидуальным пляжем для таких, как я. Расположен, между прочим, на первой линии у моря, имеет личный аквапарк, СПА-салон, тренажёрный зал и при этом находится в относительной близости от города, чтобы обеспечить удобный трансфер на шоппинг, — как раз под стать вкусам Дэхьи и Нилу. А его администрация поможет при выборе подходящей экскурсии, потому что широта спектра предоставляемых поездок за пределы отеля вполне себе закрывает потребности и Кавеха, и Тигнари, и Сайно, — как на духу выдаёт им Хайтам. Ещё и с такой интонацией, будто представляет очередной заранее успешный проект на согласование верхушками Академии (а его предложения всегда успешны).       — Хочешь сказать, что каждый сам за себя?       — Хочу сказать, что подобрал универсальное место и вы вольны распоряжаться свободным временем, как хотите, — без тени эмоции тут же отзывается аль-Хайтам. И, воспользовавшись всеобщей заминкой, добавляет: — И вот ещё что… Нашим планам, о Архонты, совсем уж не обязательно совпадать.       Сначала такая точка зрения вообще не вписывается в привычный план. Сопоставлять графики отпусков, определять устраивающий всех (ну или почти всех) маршрут поездки и в целом проводить это время вместе — всё это успело стать привычной рутиной, приелось, укоренилось настолько, что теперь, когда аль-Хайтам предоставил их самим себе, первое время даже непонятно, как спланировать свободное время. Однако к концу второго дня выясняется, что и такой расклад событий работает на «отлично». Конечно, в основном видеться у них получается только во время завтраков и ужинов. И то не всегда. Зато время от времени они собираются, чтобы поделиться впечатлениями и фотографиями прошедших дней. Иногда у бассейна, иногда у Тигнари и Сайно или у Дэхьи и Нилу, но никогда у Кавеха и аль-Хайтама.       Завалившись к Тигнари и Сайно после целого дня в местных джунглях, Кавех понимает, что Хайтам даже номера забронировал под вкусы каждого. Для этой парочки — бунгало на берегу, чего никогда не стал бы делать для Дэхьи, Нилу или себя, потому что соседствовать с ящерицами и прочей фауной сможет только Тигнари (а у Сайно нет выбора). Когда встречается с девушками, чтобы вместе поехать на главный базар, то оценивает их номер в основном здании отеля — четвёртый этаж, две раздельные комнаты, вид на море. Да и тот, что Хайтам выбрал для них, вполне себе соответствует вкусу обоих: два этажа, большой балкон с видом на парк и уютный интерьер (Хайтам наверняка знал, что Кавех будет к нему придираться, если он облажается).       Однако времени у него нет на подобные пустяки. Кавех обычно приползает в номер поздно вечером, чтобы наконец протянуть ноги и заснуть крепким сном, то аль-Хайтам, кажется, оттуда едва ли выходит.       — Что ты делаешь целыми днями?       Кавех долго не мог озвучить этот вопрос. Даже не столько из-за того, что не знал, как бы получше спросить, а потому что всё это время у них почти не было возможности увидеться дольше, чем на десять-пятнадцать минут. Но одним утром, когда они, к удивлению архитектора, решают пойти на завтрак вместе, эти слова вдруг срываются с губ. Так легко и просто, словно не отягощали его мысли всё время до.       — Отдыхаю, Кави, — отвечает аль-Хайтам, ловя его взгляд в отражении зеркала.       — Почти не выходя из номера? — теперь его голос звучит резче, вопрос — острее. Кавех разворачивается, заглядывает парню в глаза и от этого равнодушного спокойствия почти что взрывается. — Я не понимаю. Неужели тебе настолько неприятно проводить с нами время, что ты только ходишь в тренажёрный зал или зависаешь без конца в местной библиотеке? Тебе совсем не хочется сходить с нами вместе на пляж, съездить куда-нибудь или просто собраться вместе с ребятами, чтобы хотя бы послушать, как прошёл наш день?       Кавех не понимает, это игра освещения или лицо Хайтама и впрямь мрачнеет с каждым заданным вопросом. Сам он молчит. Только губы плотнее сжимает и глаза слегка щурит.       — Тогда скажи, зачем ты каждый год соглашаешься и едешь вместе со всеми, если тебе настолько всё это претит?       — Потому что ты этого хотел.       В его ответе нет секундных колебаний, неловких пауз или скомканной неуверенности. И от этой непоколебимой уверенности Кавеха почти что крошит.       — Какая разница, чего я хотел? — теперь слова звучат глухо и потерянно. Архитектор и впрямь не понимает, не улавливает взаимосвязи, ведь от такого человека, как Хайтам, никогда не стоит ждать уступков. — Это твой отпуск, и если тебе не хотелось с нами ехать, стоило сразу так и сказать. Потому что выслушивать потом твои недовольства ещё неприятнее, когда понимаешь, что ты всё время просто заставлял себя терпеть нас.       — Ты правда хочешь обсуждать это именно сейчас? — в голосе Хайтама сквозит пыльной усталостью и явным нежеланием продолжать диалог. Однако Кавех не привык останавливаться на половине пути.       — Да, — безапелляционно заявляет он. — А что насчёт тебя? Снова будешь копить претензии, чтобы потом высказать их мне залпом? Только вот я уже устал выслушивать, что тебя что-то не устраивает. Я так устал думать, что снова тебе не угодил. А ещё я не понимаю, как могу тебе доверять…       Наверное, Кавех сказал бы ещё много таких слов, о которых потом обязательно пожалел бы, но стук в дверь не даёт ему этого сделать.       — Обслуживание номеров! — звонко оповещает их голос Дэхьи.       Архитектор на мгновение теряется, потому что его запал ещё не остыл, слова до сих пор вертятся на языке, но высказать их уже не получается.       — Я открою, — аль-Хайтам пользуется и его заминкой, и чужим вмешательством и выскальзывает в коридор.       Открывается дверь.       Аль-Хайтам перебрасывается словами с Дэхьей — Кавех слышит их голоса, но совершенно не различает сказанных слов. Только понимает, что интонация его парня неизменно… серая.       Пиликает кодовый замок. Шуршит ворсом ковра мягкая поступь в направлении ванной.       — Ты готов? — встав в дверях, спрашивает секретарь. — Все идут на завтрак, только нас ждут.       Кавех отвечает ему молчаливым кивком и выходит из ванной. Он не собирается игнорировать его. Изводить тишиной — низко, инфантильно и совсем уж по-детски. Ему просто нужно немного прийти в себя, переждать, пока отпустит, и утихомириться. Ведь к нему уже медленно подбирается осознание того, что они почти поссорились из-за пустяка. Снова. И Кавех не понимает… Неужели он действительно так утрированно реагирует на всё, видит проблему там, где её нет, и цепляется к Хайтаму по мелочам? Оглядываясь назад, кажется, будто одна незначительная искра едва не привела к настоящему лесному пожару. Какая глупость. Может, стоит относиться ко всему чуточку проще?       Но как можно относиться проще к тому факту, что аль-Хайтам не может быть с ним до конца искренним? Обижает даже не то, что он всё это время заставлял себя терпеть, а понимание того, что он ни разу ему об этом не сказал. Конечно, Кавех прекрасно понимает, что Хайтам — не тот тип людей, который с лёгкостью может распахнуть душу первому-встречному. Но разве он не может быть честнее в своих чувствах с ним — со своим партнёром, с человеком, которого сам же и выбрал? Думать об этом неприятно. Сложно. Непонятно. Но, даже рассуждая на эту тему бесконечно количество времени, докопаться до сути не получится. Потому что гадать можно сколько угодно, а самостоятельно найти ответ Кавех не сможет. Ведь единственный, кто может его ему дать, — аль-Хайтам.       — Колись уже, — Тигнари врывается в его мысли неожиданно и резво, но совсем не пугающе. — Что у вас с Хайтамом снова случилось?       — С чего ты взял, что что-то случилось? — уворачивается от ответа. Не хочет, не нужно, устал.       — Ты во время завтрака мало того, что ни слова не проронил, так и не поел толком. Молчишь, взгляд тупишь, на Хайтама вообще не смотришь, хотя он первый раз за всё время решил провести день с нами…       — Он что? — Кавех оглядывается, ищет глазами, скачет взглядом от лежака к лежаку, но находит его совсем не под тенью зонта.       Аль-Хайтам стоит на коленях в плетёной широкополой шляпе Дэхьи, держит в одной руке бездонную пляжную сумку Нилу, во второй — телефон и покорно делает десятки снимков, пока Дэхья и Нилу бесконечно меняют позы. А Кавех от такого зрелища невольно проверяет на месте ли его панама, потому что, возможно, он перегрелся на солнце и получил тепловой удар…       — Если ты от шока не можешь достать телефон, то могу сказать с уверенностью, что Сайно наверняка сделал парочку фотографий, чтобы потом припоминать их Хайтаму всю оставшуюся жизнь, — ирония сквозит в насмешливом изгибе губ, а Кавех не понимает, в какой же прострации от собственных мыслей находился всё это время, раз настолько игнорировал происходящее вокруг.       — Умоляю, скажи, что мне мерещится.       — Ребята! — но Тигнари только громко окликает их, и когда все трое поворачиваются в их сторону, Кавех боковым зрением ловит вспышку мыльницы. — Потом отдам на распечатку, повесишь дома в рамочку.       — Спасибо, мне его кислого лица и в реальности хватает, — сдавленный смешок царапает горло.       — Язвишь? Отличный знак, — Тигнари хлопает его по плечу и, повернувшись к бармену, озвучивает заказ с заговорщической улыбкой. — Нектар девяти фруктов и Шокоатль, пожалуйста.       Кавех наблюдает, как молоденький паренёк за стойкой готовит коктейли. Гремит шейкером, смешивая мятный сироп, сок из какауатля, молочный ликёр и шоколадный ром, после чего процеживает напиток в керамический бокал «Тики», посыпает сверху корицей и ставит ближе к Тигнари. После чего смотрит на Кавеха и берёт не обычный хайбол, а почти что вазу. Смешивает в шейкере вермут из закатников, яблочный фонтейнский джин, сироп из персиков зайтун и переливает всё в этот нечеловеческий бокал на подушку из ягодного пюре.       — Осилишь? — с шутливым вызовом спрашивает Тигнари, протягивая бокал Кавеху.       — Не успеешь сказать «какауатль», — губы трогает искренняя улыбка, и на душе как-то внезапно легчает.       Назойливо жужжащие мысли смолкают. Не тяготит больше мрачная головная боль. Разве что ещё немного скребутся где-то на подкорке мелкие переживания, но и они тонут в звонком смехе друзей, который накатывает на него километровой морской волной, стоит им с Тигнари подойти к спрятанным в тени пальм лежакам. Аль-Хайтам к этому моменту уже успел освободиться от бремени личного фотографа и теперь прячется от палящего солнца под зонтом с книгой в руках. Нилу удивительным образом оказалась втянута в партию «Священного Призыва Семерых», а Дэхья, сидя у неё за спиной, пытается помочь подруге обыграть Сайно.       Тигнари устраивается на полотенце под пальмой, предварительно стянув из рюкзака портативный вентилятор, пока Кавех невольно замирает перед Хайтамом, задумавшись, насколько неловко будет сейчас занять своё место рядом с ним как ни в чём не бывало. Но одного глотка удивительного алко-чуда бармена хватает, чтобы и такие переживания перестали грызть его.       Медленно потягивая коктейль через трубочку, Кавех сосредотачивается на окружающих его звуках. Перебирает их медленно, чтобы не сливались в бьющую по ушам разноголосицу. Сначала слышит общий людской гомон: мужские, женские, реже — детские голоса обволакивают со всех сторон, большинство — приглушённо, но некоторые — особенно отчётливо. Хотя и они стихают, когда он щупает чуть дальше и натыкается на шум разбивающихся о берег волн. Их лазурные воды сверкают на полуденном солнце, ломаются искристой рябью и жемчужно пенятся, накатывая на сушу. И это журчание плавно перетекает в шелест деревьев над головами, где морской бриз прокатывается между пальмовых ветвей дуновеньем свирели. Кавеха убаюкивает от этого удивительно лёгкого созвучия. Нет, не убаюкивает. Нежно качает, успокаивает, дурманит. Да, всё это ощущается как-то проще, не так глубоко, а вполне себе свободно. Так по-природному естественно.       Оттого и вторжение в его мягко звучащий купол ощущается гораздо грубее.       Однако касание к плечу на самом деле очень аккуратное. Ладонь большая, пальцы холодные — определённо рука аль-Хайтама. Кавех ощутимо вздрагивает всем телом, но это для него более, чем привычно. Особенно когда после следует жаркий шёпот над ухом. Прямо как сейчас.       — О чём задумался? — его голос тихий, но твёрдый и глубокий. Он медленно стекает, проникает вглубь, растворяется внутри странным теплом.       — Обо всём и ни о чём одновременно, — незамедлительно отвечает Кавех, и его собственный голос хрипит слабостью. Но слабость эта не тягостная или болезненная, а больше по-особому безвольная. Такая, когда не можешь ни в чём отказать дорогому человеку и заранее сдаёшься перед ним, даже если он ещё ни о чём не попросил. Такая, когда не можешь игнорировать его, какие бы терзания тебя не мучили.       — Выплывай уже из своей задумчивости, — да и как вообще можно не сдаться под его поцелуями? Аль-Хайтам касается губами его шеи совсем невесомо, но для Кавеха этот лёгкий поцелуй припекает теплом зенитного солнца. — Пойдём лучше поплаваем в море, м?       Кавех запрокидывает голову, и поцелуи аль-Хайтама жаром омывают висок, лоб, переносицу. Щурясь от слепящих солнечных лучей, пробивающихся сквозь такие же лучистые пальмовые листья, архитектор краем глаза замечает пустующие полотенца и оставленные под их присмотр пляжные сумки.       — А где все? — этот вопрос даётся ему с трудом. Хотя бы потому что задать его получается лишь урывками, пока Хайтам спускается к губам по щекам и линии челюсти.       — Ушли купаться ещё минут пять назад, — выдыхает секретарь, усмехаясь. Нагло. Собственнически. О Бездна, такому Хайтаму даже сдаваться не надо, такой его вид подчиняет изначально. — Тебе тоже не помешает охладиться.       — Думаешь?       — Конечно. Я же только поцеловал тебя, а уже опьянел… Что за варево намешал бармен?       — Мне казалось, тебя всегда пьянит от поцелуев со мной, — нахально игнорирует его вопрос Кавех. Отставив опустевший бокал в сторону, ловко уворачивается от грядущего поцелуя и поднимается. — Что ж, пойдём охладимся. Только солнцезащитный крем дай мне, не хочу сгореть.       Вот только несмотря на то, что Тигнари купил крем с максимальным индексом защиты, Кавех чувствует, что он алее пустынных красноплодников. Хотя солнце тут совершенно не причём. Всё дело в аль-Хайтаме, точнее, в его скользящих по телу руках. Медленно. От плечей. Вдоль спины. К пояснице. Чуть сжимая талию перед тем, как развернуть лицом к себе.       — Я мог бы и сам, — голос предательски сипит. Выдаёт с головой, будь он неладен.       — Мог бы, — коротко соглашается аль-Хайтам. И, склонившись почти вплотную, шепчет: — Но тогда было бы не так приятно, да?       А Кавех натурально сгорает. Чувствует, как пылают щёки. Но взгляда отвести не может. Наблюдает, как Хайтам снова выдавливает крем и растирает между ладоней, как ведёт ладонями от пупка к груди, оставляя белёсый след. Архонты всемогущие, он Кавеха в могилу свести хочет? Тогда пусть продолжает. Если не хочет, то тоже пусть продолжает.       — Шлёпай, морская выдра, — но секретарь только разворачивает его за плечи и слегка подталкивает в сторону моря.       Кажется, они не вылезают из воды целую вечность.       Аль-Хайтам, Дэхья и Сайно устраивают заплыв до буйков на скорость. Несколько раз подряд. В основном по инициативе последнего (видимо, не может смириться с тем, что их обошла девчонка).       Кавех дразнит Нилу, ныряя на глубину и дёргая её за щиколотку. Достаточно слабо, чтобы утащить на дно, но каждый раз весьма неожиданно, чтобы получить пяткой в лоб.       Но спустя минут сорок или около того Тигнари всё же удаётся вытащить их обратно на берег. Без повторяющихся из раза в раз причитаний о том, что у всех уже губы синие, не обошлось. Как и без назиданий о том, что собирать ракушки не так безопасно, как может показаться.       — Девочки, не трогайте конусы, если не хотите умереть!       — Кого не трогать? — поднимая с песка похожую по форме раковину, спрашивает Нилу.       — Желательно, ничего! — ещё громче выкрикивает Тигнари, но на девушку не оборачивается. — И с медузами не играйте, на всякий случай!       Кавех не может спрятать улыбку, смотря, как Нилу после его слов боязливо отбрасывает ракушку куда подальше, после чего переводит взгляд на Тигнари. Сайно, наконец удовлетворённый, что смог победить хотя бы в одном из заплывов, с довольной улыбкой тянет его на себя, заставляя сесть в ногах. Стягивает с лежака полотенце и накидывает парню на голову.       — Ты мне обзор перекрыл.       — Сиди смирно и дай мне высушить твои волосы.       — Свои лучше расплети, у тебя там наверняка всё в космы спуталось…       — Кончай ворчать, Нари.       Они препираются едва ли реже, чем Кавех с аль-Хайтамом, но при этом их перебранки звучат совсем иначе. Отнюдь не злые, скорее слегка подтрунивающие, они полны заботы и переживаний друг о друге. В них не ощущается горечи обиды, а воздух в такие моменты не тяжелеет от напряжения. Удивительно…       — Как у них это получается? — вопрос звучит совсем уж тихо, но от хайтамова слуха всё же не ускользает.       — О ком ты? — спрашивает секретарь. Слышно, как он поворачивает голову в его сторону. Смотрит наверняка пристально так, по-хайтамовски. Но Кавех слепо в потолок пялит, не находя в себе сил встретиться с ним глазами.       Даже после того, как они вернулись в номер, чтобы переждать невыносимую жару, Кавех не может перестать размышлять. Мысли всё ещё надоедливо крутятся вокруг да около, архитектор даже не успевает заметить, как снова возвращается к одному и тому же.       — Тигнари и Сайно, — ответ срывается усталым вздохом.       И тут же затягивается плотной тишиной. Аль-Хайтам молчит. Думает над ответом или просто не хочет ничего говорить — пока непонятно, но Кавех на продолжение разговора особых надежд не питает. Уже поссорились утром, спасибо. Повторения не хочется.       — Сравниваешь нас с ними? — однако секретарь всё же прерывает паузу.       — Наверное, — неуверенный тон неприятно колет в груди.       — Зачем?       — Не знаю.       — Они — твой стандарт отношений? — Кавех сдаётся и, повернувшись в сторону Хайтама, качает головой. — Нет? Тогда не надо пытаться ориентироваться на них. Мы разные. Какой смысл думать над тем, что они делают или не делают? Гораздо важнее, как мы относимся друг к другу, не так ли?       — Ну да, — зубы больно впиваются в нижнюю губу от неуютности вопроса.       — Ладно, спрошу по-другому, — фыркает аль-Хайтам.       Секунда — и он уже нависает над архитектором. Кавех не успевает опомниться, даже голову поворачивает с задержкой, чтобы встретиться с ним глазами. А взгляд Хайтама от пробивающихся через бамбуковые жалюзи лучей сверкает огненными вкраплениями у зрачка. Пламенеет изнутри, как внезапно подобравшееся к низу живота тепло от его близости. Густеет и затягивает.       — Тогда ответь… Тебе со мной хорошо?       — Хорошо, — торопливо выдыхает Кавех, потому что, кажется, сейчас икнёт. Архонты милостивые, да что на него нашло! — Особенно когда ты не…       — Вот и мне с тобой хорошо, Кави, — Хайтам перебивает. Резко, но не грубо. Совсем не нежно, больше как-то несдержанно. По-собственнически ревностно.       Кавех нервно сглатывает. Аль-Хайтам говорит с ним о чувствах… почти никогда? Поэтому даже такая простая фраза, как «мне с тобой хорошо» звучит крайне непривычно и… интимно?       — Мне очень с тобой хорошо, — голос секретаря понижается до громкого шёпота. И кажется будто не только его тон, гладкий и блестящий, а всё вокруг стало темнее. — Так хорошо, что я готов терпеть любые твои выходки, будь то очередная «гениальная» идея или грандиозный план. Потому что я не хочу как-либо тебя ограничивать. Могу немного покритиковать, но это всё в надежде на то, что в будущем ты учтёшь мои замечания, — Кавех ощущает его дыхание у себя на щеках, чувствует, как аль-Хайтам сплетает их ладони, и понимает, что пропадает. Растворяется в нём полностью. Слушает, как перетекают слова из одного в другое, но совершенно их не воспринимает, пленённый звучанием его голоса. — И поймёшь наконец, что однажды я хочу провести отпуск только вдвоём.       — Ты что?.. — вопрос рассеивается в воздухе, а Кавех тает под натиском чужих губ.       Аль-Хайтам редко бывает нежен.       Его поцелуи чаще всего похожи на разбивающиеся о скалы волны — накатывающие, тяжёлые, чуть кусающие. Страстные и яростные, они гораздо красноречивее его слов и в разы эмоциональнее него самого.       Его руки обычно не плавно скользят вдоль тела, а держат в крепких тисках — сжимают запястья, хватают за талию, цепляются за волосы, прогибая в спине.       Его движения вовсе не ласковые. Он любит грубее, резче, до цветных кругов перед глазами. Толкается, вдавливает в кровать и берёт своё без остатка.       Но сегодня аль-Хайтам совсем на себя не похож. Кавех не понимал, что на него нашло, но сейчас, наверное, начинает догонять. Хотя осознание даётся ему чересчур сложно. Как уж тут сфокусироваться, когда этот невыносимо красивый, высокий, широкоплечий мужчина — его мужчина — так измывается над ним?       Целует сладко, долго, влажно, до нехватки воздуха в лёгких. Архонты, видимо, лично благословили этого подлеца.       Тело его исследует словно впервые — аккуратно, изучающе шарит руками от шеи до сосков… Бездна, только не это… Кавех несдержанно стонет, когда аль-Хайтам слегка сжимает сосок между пальцами, трёт и, оторвавшись от губ, вбирает его в рот, а потом с наглой ухмылкой заявляет:       — Ты всегда такой громкий.       — А ты — абсолютно бессовестный, — надрывно выдыхает Кавех, кладя руку ему на голову. — Настоящий злодей…       — Хочешь сказать, что…       — Хочу сказать, чтобы ты заткнулся, — слова даются архитектору с трудом.       Его трясёт немилосердно. Стояк натирает почти болезненно. Ещё и аль-Хайтам масла в огонь подливает. Не суёт руку за кромку, а накрывает ладонью прикрытый пляжными шортами член и то чуть сжимает, то лишь ведёт вальяжно вверх-вниз. Кавех бёдрами инстинктивно дёргает, подмахивая, но легче от этого не становится. Тело только сильнее жаром наполняется, низ живот скручивает от невыносимого желания почувствовать его прикосновения там.       — Издеваешься?       — Естественно, я же злодей.       — Ненавижу тебя, — хотя, конечно, всё не так.       Кавех любит его. И эта любовь порой лишает рассудка. Она такая жестокая, дикая и иногда совсем уж странная, но при этом такая привычная и понятная им обоим. Местами злая и, наверное, нездоровая, но в итоге всё равно родная и особенная, пускай и немного чудна́я, непонятная остальным.       Они любят друг друга по-своему, но пока не нашли универсальный язык, чтобы выразить свои чувства. Казалось бы, аль-Хайтам знает все языки Тейвата, а ещё пару забытых наречий древности, вот только так и не нашёл тот, который поможет ему сказать Кавеху о том, как сильно он им дорожит. Поэтому, наверное, и говорит знаками.       Да только Кавех намёков этих совсем уж не видит. Для него отдельные детали складываются в полноценный и понятный чертёж исключительно на работе. А в повседневной жизни хочется очевидной ясности. Чтобы в лоб, чтобы словами через рот, как есть, уже говорили. О своих чувствах, эмоциях, о них. И желательно сразу, а не когда уже становится невозможно терпеть.       — Я больше не могу, — архитектора ломает, внутри всё скручивается от того, насколько движения аль-Хайтама невыносимо медлительные. Самая сладкая и чудовищная одновременно пытка на свете. — Займись делом, умоляю… аах-х, Хайтам!       — Раз уж ты так хорошо просишь, — его лукавый смех ласкает слух лоснящимся блеском змеиной кожи, а рука проворно ныряет в шорты.       Ладонь секретаря накрывает член Кавеха, медленно ведёт снизу-вверх по возбуждённому стволу. Совершенно безбожно и до одури мучительно. Заставляя его нетерпеливо ёрзать в попытке толкнуться глубже в плотно сжатый кулак. Кавех уже не просто ломается, он раздроблен на десятки судорожных полувздохов-полустонов, разбит до жалкого скулежа. Он цепляется пальцами за волосы, края футболки и мощную шею. Губами слепо мажет по лицу, пытаясь наткнуться на хайтамов рот, а когда ему это наконец удаётся, кажется, будто, он в гущу урагана попал.       Аль-Хайтам целует его уже не нежно. Он сминает, сметает, а Кавех в этот шторм окунается с головой. Зубами нижнюю губу оттягивает, языком настойчиво исследует, собственной рукой лезет к нему в трусы. И в отличие от секретаря двигает ей судорожно и быстро, потому что его терпению давно пришёл конец.       В номере душно и влажно. То ли от ощутимо потяжелевшего между ними вожделения, то ли потому что кондиционер забыли включить. Но это всё совсем неважно. Кавех фокусируется на мелочах, пытается отвлечься, ведь иначе сойдёт с ума окончательно и бесповоротно. Ведь то, что творит с ним аль-Хайтам, — самое жестокое архонтово наказание, исключительно изобретательная пытка. Он приспускает одежду, жмётся теснее бёдрами, позволяя головкам соприкоснуться. Его рука ложится поверх пальцев Кавеха и ускоряется. А выдержка архитектора летит прямиком в Бездну.       — Святой Небесный порядок… — долгожданное облегчение приходит неожиданно, и, излившись в чужую ладонь, Кавех чувствует себя так, будто его и впрямь забрали на небеса.       — Ты можешь звать меня по имени, — вот только аль-Хайтам ему спуску от своей ежовой насмешки совсем не даёт.       — Лучше завтра в бассейне тебя утоплю, — дразнит его архитектор.       Завтра они и впрямь идут вместе плавать, но на этот раз только вдвоём. Кавех отказывается от предложения Дэхьи поехать вместе с ними в самый известный на курорте центр медитации, где сеансы проводит один из бывших смотрителей за древом Ирминсуль. Отвергает предложение Сайно отправиться на роуп-джампинг. И вместо этого тянет аль-Хайтама к бассейнам, ещё ранним утром кинув пляжные полотенца на лежаки в тени, чтобы потом выслушивать не пришлось.       Зато приходится аль-Хайтаму, так как Кавех, оставаясь с ним наедине, не упускает возможности подразнить его тем, что никогда больше не доверит ему планировать их совместный отпуск.