Когда растает сердце

Тэхёну стало немного легче лишь к вечеру, когда торжественный ужин подходил к концу, а гости начали постепенно расходиться, унося с собой шум, смех и навязчивое внимание. Пространство вокруг медленно редело, и напряжение, сковывавшее его весь день, понемногу отпускало. Он сидел рядом с Чонгуком, не двигаясь и сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри так и было тревожно. Старший был поглощен разговорами — один гость сменял другого, дежурные фразы, вежливые улыбки и кивки. Его внимание постоянно ускользало, и Тэхён оставался в стороне, наблюдая за показным шоу. Но мысли его были далеко. Снова и снова он возвращался к кортежу, к тому, как машины медленно двигались по улицам Рио, и к лицам людей — искренним, открытым, радующимся. Это не было показным восхищением. В их взглядах читалась настоящая благодарность. Они действительно уважали своего главу и их глаза были наполнены безграничной благодарностью.  Ким прокручивал в голове момент, когда они остановились в одном из бедных районов. Контраст был очень резким — роскошь машин и простота окружающей жизни. Они вышли из автомобиля, и Чонгук, не колеблясь, начал лично раздавать деньги. Именно тогда Тэхён заметил ее. Пожилая женщина выделялась в толпе не внешне, а взглядом. Она стояла чуть в стороне, не спеша приближаться, и смотрела… слишком пристально. В ее глазах было что-то пугающее. Тэхён почувствовал это сразу, еще до того, как подошел ближе. Когда он протянул ей золотые украшения, ее пальцы неожиданно коснулись его руки. И в тот же миг выражение лица изменилось. Глаза женщины расширились, искаженное шоком, будто она увидела нечто, чего не видел никто. Она смотрела на него так, словно перед ней стоял не человек, а нечто иное, чуждое, пугающее. Как будто она увидела в омеге демона во плоти. Тэхён нахмурился, возвращаясь в реальность, и на мгновение сжал пальцы, пытаясь избавиться от ощущения этого прикосновения. Даже сейчас оно не отпускало. Чонгук не мог не заметить перемену в его настроении. Это было слишком очевидно — в том, как Тэхён притих, как его взгляд время от времени ускользал в сторону, цепляясь за что-то невидимое, и как он больше не реагировал на происходящее вокруг с прежним интересом. Альфа, закончив очередной разговор, вернулся к столу и, не спеша опустившись на стул, придвинулся ближе. — Отходишь от «фейерверков»? — с легкой улыбкой спросил он. Тэхён повернул к нему голову, встречаясь взглядами. — Вы могли предупредить, что будут такие методы… празднования? Чонгук повел плечом. — Это традиция. Мир должен знать, как глава Чон счастлив. Фраза прозвучала спокойно, но с тонкой насмешкой, едва уловимый сарказм, который Тэхён сразу понял. Пианист покосился на альфу и прищурился, после чего тихо усмехнулся.  Конечно. Все это — лишь игра. Показная радость, продуманная до мелочей. И даже его заостренное внимание к омеге не более чем часть образа, который Чонгук безупречно держал перед другими.

***

К концу вечера зал заметно опустел. Шум голосов, недавно заполнявший пространство, стих, растворившись в переговорах прислуги и звоне посуды. Мелоди предусмотрительно организовала все так, чтобы первыми начали расходиться журналисты — их внимание исчезло так же быстро, как и появилось, оставив после себя ощущение отыгранной сцены. Следом зал покинули партнеры и друзья, прибывшие из разных стран. Последними уехали Айрин с мужем, пожелав Чонгуку хороших выходных, ведь они с Тэхёном проведут следующие два дня на вилле. Герман задержался дольше всех — он лично контролировал, чтобы все подарки, конверты и ценные вещи были аккуратно собраны, загружены в машины и отправлены в резиденцию. Только убедившись, что работа выполнена безупречно, он покинул зал. Когда двери окончательно закрылись, пространство стало непривычно пустым. Чонгук остался один. Уставший от бесконечных разговоров, обязанностей и показной безупречности, он откинулся на спинку стула и, достав сигару, медленно закурил. Тяжелый аромат табака заполнил воздух, разрезая остатки сладковатых запахов разных омег. Его новоиспеченный муж в это время находился в уборной. Альфа затянулся, позволяя дыму заполнить легкие, и так же неторопливо выпустил его в пустоту зала. Мысли его вернулись к алтарю. К тому моменту, когда Тэхён стоял напротив него неотразимый, с распущенными волосами. И к тому короткому, простому слову, прозвучавшему довольно четко. «Согласен». Чонгук тогда не отвел взгляда. И сейчас не мог выбросить это из головы. Он понимал, что это всего лишь игра. Контракт, обстоятельства, необходимость были предельно ясны и лишены иллюзий. Однако от чего-то не мог не думать. Не мог не любоваться омегой, который поразил его не только внешностью, но и характером.  Тэхён манил глазами, сам того не осознавая — не пытаясь, не играя, не думая. В этом и была проблема. Не было в этом расчета, не было намерения и именно поэтому это действовало сильнее. Чонгук тихо выдохнул, позволяя дыму рассеяться в воздухе, и на мгновение прикрыл глаза. Дверь звонко отворилась, и в зал вернулся Тэхён. Прозрачный шлейф он уже снял, аккуратно перекинув через руку, но, сделав несколько шагов, таки запнулся посреди просторного помещения, словно на мгновение потерялся в изменившейся атмосфере. Он остановился, с легким смятением оглядываясь. Чонгук зацепился за него своим взором, сидя чуть поодаль. Омега стянул шлейф с плеча и закинул на спинку стула.  — Как долго я был в уборной? — спросил он, нахмурившись. — Не так долго, — отозвался Чонгук. Он усмехнулся, наблюдая за растерянным омегой, в котором на секунду проступила та самая незащищенная искренность. Но Тэхён быстро взял себя в руки — выпрямился, собрался, и его взгляд снова стал сосредоточенным, когда он посмотрел на альфу. Пианист стоял в центре зала, под огромной люстрой. На полу валялись тысячи конфетти и лепестков разных цветов.  Чонгук наблюдал за ним несколько мгновений, затем спокойно потушил сигару, опустив ее в пепельницу, и поднялся со стула. Расстояние между ними сократилось быстро и почти незаметно. — Знаешь, — произнес глава, остановившись в метре от младшего, — А мы так и не продемонстрировали наш первый медленный вальс. — Думаю, гостям было не до этого, — хмыкнул Тэхён, незаметно теребя край пиджака. Его лицо чуть вытянулось, когда Чонгук протянул ему раскрытую ладонь. Некоторое время Ким смотрел на нее, не сразу улавливая смысл, а когда понял — заметно растерялся, машинально поправляя длинные локоны. — А зачем? Никого же нет. — А как же глаза и уши стен? Тэхён чуть прищурился, всматриваясь в него внимательнее. — Мне кажется… Или вы хотите станцевать со мной? Вместо ответа Чонгук лишь приподнял руку и щелкнул пальцами дважды. Тишину нарушил мягкий звук скрипки. Музыка возникла неожиданно, наполнив пустой зал тягучей мелодией. Тэхён на секунду удивился, продолжая хлопать ресницами, не зная, как реагировать. Он колебался, не решаясь сделать шаг. Чонгук же ждать не любил. Он сам приблизился, уверенно сокращая расстояние, и притянул омегу к себе. Его ладонь легла на талию Тэхёна, а вторая рука мягко сомкнулась вокруг его пальцев. Альфа не дождался согласия младшего, но тот и не был против. Либо боялся отказать.  Они скользили по залу под тихую скрипичную мелодию, будто это было не впервые для них. Шаг за шагом, поворот за поворотом, их тела двигались в унисон, будто они несколько раз практиковались прежде, чем оказаться тут.  Их взгляды не отрывались ни на секунду. Они будто играли в безмолвную игру глазами, кто дольше продержится. Первым не выдержал омега, который часто захлопал ресницами и опустил глаза, делая глубокий вдох.  Фиолетовые глаза Тэхёна — редкие, как сумеречное небо перед наступлением ночи — дрогнули, преломленные в длинных, невесомых ресницах. Чонгук не отводил глаз, будто боялся разрушить это тонкое равновесие, где одна секунда ощущалась вечностью. И чем дольше тянулось это молчаливое созерцание, тем яснее становилось: иногда души узнают друг друга раньше, чем разум успевает возразить, и в этом узнавания нет никакой логики, но есть тихое притяжение. Между ними рождалось нечто опасно живое, тихое и неумолимое, чему не было места в их контракте. Не было и возможности отказаться.  Чонгук вел младшего под музыку, и невольно приподнял его за талию, закружив на месте. Тэхён удивленно вздохнул и сжал плечо альфы, когда оказался прямо лицом к лицу. Опустив пианиста, который был как пушинка, глава двумя руками обнял его за талию и прижал к себе. Сегодня мужчина не налегал на алкоголь, но кажется уже был вскружен омегой, который был словно головоломкой для него. Запах. Чем же он пахнет?  — Глава Чон…  — М-м? — хрипло прошептал альфа и прикрыл глаза, делая глубокий вдох.  Пальцы зарылись в длинные белые волосы. Мягкие. Шелковые. Киму, вероятно, приходилось очень долго за ними ухаживать, чтобы поддерживать в таком состоянии. Он взял несколько прядей пальцами и приподнял к лицу, чтобы зарыться носом. Пахло духами. Приятно, но не то. Чонгук уверен, что запах омеги был совершенно иной. Но какой?  — Что вы делаете? — прошептал омега и не сильно, но отодвинул Чонгука, положив руку ему на грудь. — Кажется, вы забыли, что… — Я тебе настолько неприятен? — выгнул бровь альфа.  — Причем здесь это?  — Ладно.  Тэхён своим поведением словно облил Чонгука холодной водой. Это подействовало мгновенно, потому что альфа потерял весь прежний запал.  — Поехали. Я очень устал, — вздохнул бизнесмен и направился на выход, ощущая спиной внимательный взгляд омеги. 

*** 

  Тэхён очнулся из-за ярких солнечных лучей, которыми была освещена его комната в небольшой вилле на берегу моря. Одноэтажная вилла находилась далеко от города и здесь было приятно тихо, даже звук машин не слышно. Это было настоящим раем для омеги, который пережил невероятный стресс крайние два дня. Единственное, что его беспокоило, нахождение альфы. Они оказались наедине, без прислуг и телохранителей. Никогда бы Тэхён не подумал, что старший может передвигаться без охраны.  Альбинос проспал больше десяти часов и проснулся с адскими головными болями, которые наводили тошноту и желание оказаться в какой-нибудь ледяной ванне. Он скучал по снегу, скучал по естественному холоду, а эти кондиционеры, казалось, влияли на него не хорошо. Иначе как объяснить эту невыносимую головную боль?  После прохладного душа, омега не торопился и выбирал, что надеть. Мудрить особо и не хотелось, все равно здесь нет Айрин, которая как-нибудь прокомментировала это. Чонгук его и вовсе не тревожил. Было любопытно посмотреть, как альфа отдыхал и проводил время в одиночестве. Тэхён посмотрел на себя в зеркало. Свободные светло-голубые штаны и белая майка смотрелись неплохо в сочетании. Настроение не располагало распускать волосы, но собирать их тоже было неприятно. Боль в затылке не прошла даже после душа.  Ким, накинув домашние тапочки, покинул свою комнату и вышел в объединенное пространство гостиной и кухни. Искать Чонгука долго не пришлось. Тот стоял у плиты в серых домашних брюках, с обнаженным торсом, и это зрелище заставило младшего резко втянуть воздух и поспешно отвернуться — к подобному он явно не был готов. Подобная откровенность с самого утра казалась ему излишней, хотя он и отдавал себе отчет: каждый из них волен распоряжаться собой по своему усмотрению. Впрочем, в действительности это право безоговорочно принадлежало лишь Чонгуку, как главе. Ким сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, и в ту же секунду уловил негромкое: — Доброе утро? Омега медленно обернулся к альфе, стараясь удержать взгляд в стороне, не позволяя себе смотреть на голый торс. Кожа того едва заметно поблескивала влагой — очевидно, он только что вышел из душа — и в этом домашнем виде было что-то  откровенное для столь раннего часа. Тем не менее, Чонгук вел себя так, словно в этом не было ничего примечательного, спокойно занимаясь приготовлением завтрака. — Доброе утро, — отозвался Тэхён, выравнивая голос. — Ты снова распустил волосы, — заметил альфа с ленивой улыбкой. — Тебе очень идет. — Разумеется, — тихо хмыкнул Ким, неспешно приближаясь к барной стойке и устраиваясь на высоком стуле. — Я с детства их не стригу. — Как спалось? — буднично поинтересовался мужчина, открывая холодильник и доставая стеклянную бутылку воды. Он разлил газированную воду по стаканам, добавив в каждый по дольке лимона, после чего протянул один из них Тэхёну. — Держи, это полезно. Младший на мгновение замешкался, будто не сразу понял, что жест обращен к нему, но затем принял стакан, пальцами ощущая прохладу стекла. Поднеся его к губам, он сделал поспешный, слишком большой глоток — прохладная вода скользнула по горлу, опускаясь ниже, разливаясь внутри освежающей волной и постепенно возвращая ясность мыслям, пробуждая тело от остаточной сонливости. — Что опять не так? — беззлобно заметил Чонгук, бросив на него короткий взгляд. — Просто удивлен, — слегка пожал плечами Ким, опуская стакан и удерживая его в руках. — Не думал, что вы умеете готовить. — А что ты обо мне думал? — в голосе альфы прозвучала едва уловимая насмешка, смешанная с искренним интересом. — Ничего, — без раздумий ответил Ким, хотя в этом кратком слове прозвучала попытка уйти от ответа, нежели его отсутствие. — Ну как же? — ухмыльнулся Чонгук, скользнув взглядом к сковороде и проверяя степень готовности. — Ты только что дал понять, что не ожидал от меня подобного. А теперь утверждаешь обратное. — Просто… У вас повсюду личные прислуги, повара, лакеи, телохранители, водители… — он пожал плечами, оправдываясь за собственное удивление. — Потому то мне показалось это неожиданным. — Они появились у меня не с рождения, — заметил альфа, облокачиваясь руками о панель стойки. Взгляд омеги против воли скользнул по рельефу мышц — заметить их было невозможно, даже при всем желании сохранять дистанцию. — Мой отец обладал и состоянием, и влиянием, но всегда стремился показать мне разные стороны жизни. Не только ту, в которой все преподнесено на блюдечке.   — А что вы готовите? — с любопытством поинтересовался Ким, чуть подавшись вперед и заглянув за спину альфы. — Глазунью со свежими овощами, — ответил Чонгук, не отвлекаясь от процесса. — Для тебя. Я ограничился протеиновым шейком. — Но я не очень голоден… — начал было Тэхён, неуверенно сжав пальцы на прохладном стекле стакана. — Разве я спрашивал? — мужчина едва заметно выгнул бровь. — Ты позавтракаешь и примешь таблетки. Так, как и положено. Ким замолчал, принимая эту границу без дальнейших возражений, и лишь спустя мгновение вновь заговорил, наблюдая, как Чонгук аккуратно перекладывает готовое блюдо на тарелку. — А почему мы здесь? — в его взгляде мелькнула задумчивость. — За нами следили журналисты? — Нет, — спокойно отозвался Чон, ставя перед пианистом тарелку с завтраком. — Айрин упоминала, что ты не любишь шум и скопление людей. Я решил, что это хорошая возможность дать тебе передышку. — Он сделал короткую паузу, прежде чем добавить, уже мягче: — И себе тоже. Ладно, я поплаваю немного, а ты ешь. Приятного аппетита.  — Спасибо. Тэхён ограничился лишь ломтиками огурца, не спеша приступать к глазунье. Его взгляд, нахмуренный и внимательный, неотрывно следил за альфой, который направился к раздвижным стеклянным дверям, ведущим из гостиной на террасу. На ходу потягиваясь, Чонгук вышел к бассейну и, не придавая этому ни малейшего значения, стянул домашние брюки, оставаясь в одних боксерах. Пианист едва не поперхнулся — воздух резко застрял в груди, и он закашлялся, тщетно пытаясь восстановить дыхание. К глазам подступили слезы, вызванные не столько физическим дискомфортом, сколько внезапностью происходящего. Тем временем старший уже скользнул в воду и, легко разрезая ее плавными движениями, начал размеренно проплывать круг за кругом. Ким же оставался на месте, приходя в себя и с трудом осмысливая это утро, которое с каждой минутой становилось более неожиданным. В этот момент его мобильный телефон завибрировал, разрывая тишину настойчивым сигналом. Тэхён опустил взгляд на экран и в ту же секунду в его выражении мелькнуло напряжение. Номер был ему знаком до последней цифры: он намеренно не сохранял его в контактах, однако выучил наизусть, будто предчувствуя, что однажды это окажется необходимым. Поспешно перехватив телефон, он бросил быстрый взгляд в сторону бассейна. Чонгук по-прежнему плавал. Убедившись, что внимание альфы полностью сосредоточено на занятии, омега, после короткого колебания, принял вызов. — Алло? — Ну надо же, — раздался на другом конце насмешливый голос. — Я уж начал думать, что окончательно тебе надоел. — Привет, Хёк, — тихо отозвался Ким, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Привет… Ну что, — в интонации собеседника проскользнула улыбка, — Не хочешь ничего сказать? Например, извиниться? — За что? — Тэхён нахмурился, неосознанно вновь переводя взгляд на Чонгука, проверяя, не приблизился ли тот. — Вышел замуж и даже не пригласил. Слова прозвучали почти шутливо, но Ким ощутил вязкое неприятное чувство. Лицо залилось румянцем, и он тяжело выдохнул, ощущая неловкость. — Все… Немного не так, как выглядит со стороны. — В каком смысле? — голос на том конце стал серьезнее. — У тебя все в порядке? — Да, все нормально, — поспешно ответил он, хотя пальцы уже начали нервно сжимать край стула, а нога подрагивать. — Просто… Пожалуйста, не звони мне сам. Я свяжусь с тобой, когда смогу. Хорошо? — Я хотел поговорить с тобой. — Я позвоню, — резко оборвал его Тэхён. Не дожидаясь ответа, он завершил вызов и, не медля ни секунды, удалил номер из списка входящих, хоть это и не могло стереть сам факт этого звонка. 

*** 

Чонгук был приятно удивлен, когда заботу об ужине взял на себя пианист. Изначально альфа намеревался ограничиться заказом еды, не придавая этому особого значения, однако Тэхён сам изъявил желание выразить благодарность за утренний жест, приготовив ужин собственноручно. Спагетти в сливочном соусе получились на удивление удачными: блюдо отличалось мягкостью вкуса и аккуратной подачей, и Чонгук без остатка опустошил тарелку, не прибегая к словам, но вполне ясно давая понять, что оценил старание. Разговор за столом складывался сдержанно и прерывисто — оба, по-своему, пытались оправиться от недавнего свадебного торжества, оставившего после себя больше внутреннего шума, чем ясности. К тому же мысли альфы были далеки от происходящего вокруг. Его занимали предстоящие выборы, требующие холодного расчета и предельной сосредоточенности, а также фигура Су Хёка, настойчиво добивающегося партнерства. Этот альфа вовсе не производил впечатления человека простого и прямолинейного. Переезд в Бразилию, стремительно выстроенная жизнь выглядели слишком подозрительными, а Чонгук не был склонен верить в совпадения. Брюнет расположился в гостиной, просматривая на экране планшета отчет, присланный Хосоком. Строки сменяли одна другую, цифры и сухие формулировки складывались в одну картину, требующую внимания, и альфа настолько погрузился в работу, что не сразу заметил, как в тишине дома проявилось гудение включенного фена. Лишь спустя мгновение он отвлекся, осознавая услышанное. Значит, омега принимал душ — и, судя по всему, уже закончил. Чонгук нахмурился: он даже не уловил шума воды, настолько был увлечен делом. Отложив планшет на диван, альфа неторопливо поднялся и направился к спальне пианиста. Дверь оказалась приоткрыта — совсем немного, оставляя щель между личным пространством и гостиной. Чонгук остановился, не переступая порога, и, сам того не осознавая, заглянул внутрь. У зеркала стоял Тэхен, суша длинные волосы. Его силуэт, лишенный всякой защиты ткани, казался волшебным в лунном свете. Влага еще не успела сойти с кожи и тонкие капли скользили по плечам, по линии спины, исчезая ниже. Дыхание альфы на мгновение сбилось. Он резко отвел взгляд, осознавая недопустимость происходящего, однако это короткое усилие оказалось непрочным. Что-то более настойчивое, глубинное, взяло верх, и, тяжело и бесшумно выдохнув, Чонгук вновь позволил себе посмотреть. В этом облике не было нарочитости. Бледная кожа, тонкие линии тела, это образ, от которого было сложно оторваться. Глаза альфы невольно скользнули ниже, задерживаясь дольше, чем следовало бы, и он с досадой отметил, как внизу живота поднимается тяжелое, знакомое  напряжение. Сделав несколько шагов назад, Чонгук отвернулся окончательно. Дыхание стало прерывистым, пальцы с силой сжали пряди собственных волос, будто это могло вернуть утраченный контроль. Он не мог до конца понять, что именно происходило с ним и почему рядом с этим человеком все давало трещину.

*** 

— Ваш чай с бергамотом. Ким нечитаемым взглядом принял чашку из рук Вина, который в крайние дни был в очень хорошем настроении. Были и моменты, когда Тэхён ловил прислугу за глупой улыбкой, без какой-то особой очевидной причины. Он, конечно, мог бы подумать, что парень радовался за молодоженов, но дело было далеко не в них.  — Когда ты планируешь вернуться в Испанию? — спросила Айрин, посмотрев на Намджуна, который в свою очередь бросал восхищенные взгляды в сторону Юны.  Тэхён не мог не заметить, как его друг положил глаз на привлекательную девушку, только бета и понятия не имел, что связываться с сестрой Чонгука равно концу света. Альфа слишком остро и даже агрессивно относился ко всем, кто проявлял интерес в ее адрес. Мужчина, как говорила Айрин, хотел самую лучшую и надежную кандидатуру для нее.  — Пока не уверен, — улыбнулся Намджун, сидевший напротив омеги, и подмигнул другу. — Я еще не все посмотрел в Рио.  — Можем вместе погулять по городу, — предложил Тэхён.  — Ой, и я с вами, — с энтузиазмом подключилась Юна. — К тому же, я бы хотела провести время с тобой, Тэхён. Мы теперь одна семья и я бы хотела узнать тебя поближе.  — Согласен, госпожа, — улыбнулся вежливо пианист.  Вин отошел от них на несколько шагов, стоя около дерева. Выпить чай и поесть сладкого в саду было идеей Айрин, которая по сей день отходила от свадьбы своего пасынка. Прошло больше десяти дней, а она все так же восхищенно могла говорить о том, как эта свадьба стала сенсацией не только для их семьи, но и для всего мира. Чонгука, впрочем, тоже не было почти десять дней. Он летал по различным странам, давал интервью, проводил переговоры с новыми инвесторами и партнерами. Все это время Ким отдыхал от этого жалкого спектакля и порой, пользуясь моментом, звонил Хёку. Встретиться с ним у него все равно не было единого шанса. Альфа, на удивление, вошел в его положение и вовсе не был против, уверяя, что об искусстве можно поговорить и по телефону.  — О, брат! — улыбнулась Юна, которая больше всех ждала его возвращения.  Ким поставил чашку на низкой столик и посмотрел туда, откуда альфа направлялся в их сторону. Он как раз обходил фонтан, перекинув пиджак через плечо. Альфа снял солнцезащитные очки, абсолютно не меняясь в лице. Такой же серьезный и строгий, словно он совсем не скучал по сестре. Но Тэхён не долго наблюдал за приближением своего мужа, его внимание привлек Вин, который внезапно оживился и даже шире заулыбался, стоило показаться главе Чону. У прислуги хватило наглости поправить волосы и, пианист готов был поклясться, что заметил судорожный выдох.  — Очень интересно, — шепотом произнес Ким, прищурившись.  Айрин посмотрела на альбиноса, взглядом намекая встречать мужа, но Тэхён в свою очередь показательно взглянул на Вина, а после и на новоиспеченного мужа. Даже выражение лица госпожи изменилось и вытянулось, и чтобы не выдавать своей нервозности, женщина взяла чашку чая и нарочито медленно отпила жидкость.  — Добро пожаловать, жизнь моя, — омега специально выделил обращение, тем самым привлекая внимание буквально каждого. Он поднялся и обошел кресло Айрин, чтобы поприветствовать альфу, который вовсе не ожидал подобного. Брови Чонгука поползли вверх и он тихо хмыкнул, оценивая игру пианиста. — Почему не позвонил?  — Здравствуй, любимый, — поддержал игру альфа и приобнял омегу, мазнув губами по виску. Тэхён все это время украдкой следил за реакцией Вина, который стремительно угасал. Пазл сложился до того, как мысль успела сформироваться в сознании альбиноса. — Хотел устроить вам сюрприз. Юна, милая, ты еще здесь.  — Надеюсь, ты это в хорошем смысле, — рассмеялась девушка, обнимая брата. — Не хотела улетать, не повидав тебя еще раз.  — Правильно сделала.  — Сынок, а где мой муж? Он не прилетел с тобой? — спросила Айрин, которая оставалась сидеть на месте.  — Он прилетит завтра.  Намджун подскочил с места еще тогда, когда альфа приблизился к ним. Сейчас он выглядел более серьезным, чем обычно, поклонился главе и протянул руку, чтобы поздороваться. Чонгук неохотно пожал руку в ответ, и обернулся вглубь территории резиденции. — Хосока нет?  — Он на базе.  — Хорошо, — устало выдохнул Чонгук. — Я в душ.  — Кстати, жизнь моя, — обратился Тэхён к мужу, театрально улыбнувшись. — Пока тебя не было, мы с госпожой Айрин подготовили твои покои.  — Да, сынок, — подтвердила женщина. — Тэхён не хотел проводить первую ночь в вашей комнате без тебя.  Пианист перевел взгляд на женщину, поражаясь ее объяснениям. Красноречиво показав ей, что недоволен этим, Ким решил не комментировать.  — Вин.  Прислуга подскочил на месте, посмотрев на Чонгука, который впервые обратился к нему спустя столько дней. Тэхён сосредоточил внимание на их взаимодействии. Впрочем, альфа вел себя со всеми одинаково. Холодно и поверхностно.  — За мной.  — Да, глава Чон.  Пианист вернулся к своему креслу, опускаясь в него с неспешностью, и, склонив голову, продолжил наблюдать. Его взгляд стал внимательнее, и в глазах читалось осторожное недоверие. Он проследил, как Чонгук направился к дому, не оборачиваясь и не задерживаясь, полностью переключившись на что-то иное. Вин безмолвно последовал за ним, сохраняя дистанцию. Тэхён провожал их взглядом до тех пор, пока силуэты не скрылись за дверью, и лишь тогда позволил себе заметно нахмуриться, пытаясь уловить что-то вот-вот  ускользающее — деталь, которая не укладывалась в его голове. 

***

Десять дней пролетели мучительно долго для Чонгука. Он каждый день проводил время за собраниями, подписывал бумаги, знакомился с новыми людьми, начинал новые проекты, но ни на минуту не мог выкинуть из головы обнаженного Тэхёна. Ему ведь уже давно не восемнадцать лет, и юношеским максимализмом он не страдал, но почему так остро реагировал на альбиноса? Чтобы понять это, он планировал поэкспериментировать, но подсознание так и шептало, что альфа уже все понимал, просто не хотел признавать.  И даже сейчас стоя в своем кабинете после холодного душа, вновь собранный и немного отдохнувший, он смотрел на Вина, который чуть ли не ползал на коленях. Тот умолял главу не разрывать эти скрытые отношения, умолял дать ему шанс, клялся, что больше никогда не поставит альфу в неудобное положение. Обещал полное подчинение, обещал даже самые жаркие ночи, но Чонгук смотрел на Вина и больше не ощущал того драйва, который был раньше. С Вином ему было хорошо, бесспорно, но он никогда не видел их будущего.  Чонгук на самом деле никогда и ни с кем себя не видел в отношениях. Даже не думал, что дойдет до брака, пусть и фиктивного. Связь с Вином у них началась еще четыре года назад, когда парню исполнилось девятнадцать лет. Айрин назначила его личным слугой главы и парнишка был несказанно этому рад. Проходили дни и альфа начал замечать, что помимо каких-то указаний, он мог просто начать обыденный диалог с Вином. После неудачного проекта, который понес за собой миллионные потери, Чонгук пережил неимоверный стресс. Он вернулся домой поздно ночью и обнаружил Вина у себя в покоях. Тот обветривал комнату и предложил своему главе расслабляющий массаж. В ту ночь бизнесмен впервые посмотрел на омегу с иной стороны. Заметил его привлекательность, его искренность, его преданность.  С самого начала было нетрудно предположить, к чему приведет тот самый массаж. Для Вина это стало первым опытом подобной близости, тогда как для Чонгука далеко не первым. Однако после той ночи альфа по какой-то причине уже не мог остановиться на полпути, ибо однажды переступив границу, он утратил привычную способность сохранять дистанцию. Их встречи становились более частыми, обыденными, и с каждым разом Вин задерживался в его спальне дольше прежнего. Незаметно наступил момент, когда для прислуги это перестало быть лишь физической близостью — он оказался глубоко, безоговорочно привязан к своему главе. Чонгук же… Чонгук попросту привык. Привык к его покорности, к его мягкости, к тому, как легко рядом с ним спадало напряжение. Для него Вин стал удобным, безупречным способом справляться со стрессом, не более того. Он не давал обещаний, не облекал происходящее в слова, однако своим молчаливым поведением как будто обозначил границу: в его постели не будет никого другого. И, вероятно, именно с этого момента все начало медленно рушиться. Со временем Вин перестал быть тихим и незаметным. В его поведении чаще проступала настойчивость, граничащая с требовательностью; временами даже попытки проявить характер, выйти за пределы отведенной ему роли. Он стремился занять место, на которое никогда не получал право, и это с каждым днем становилось ощутимее. — Вы же говорили, что ничего не изменится, — судорожно шептал омега, хватаясь руками за ноги главы. — Вы же говорили, что я всегда буду занимать особое место. Почему сейчас? Почему?  — Вин, сворачивай истерику.  — Глава! — Вин сильнее прижался к ногам мужчины, но Чонгук вырвался из этой хватки и вернулся на рабочее место. Омега всхлипывал и шмыгал носом, некоторое время глядя в пол. Потом поднялся и с обидой посмотрел на альфу. — Ты думаешь, он тебя любит? Кто согласится на свадьбу спустя пару недель после знакомства?  — Дун Сычэн!  — Поверь мне, — часто закивал головой омега. — Этот человек не любит тебя, ему нужны твои деньги и только!  — Ты хочешь, чтобы я отправил тебя обратно в Корею? — выгнул бровь альфа и истерика прислуги тут же прекратилась.  — Даже если ты говоришь, что между нами все кончено, — произнес Вин, вытирая слезы и натягивая слабую улыбку надежды. — Я все равно буду тебя ждать. Я всегда буду тебя ждать. Моя любовь к тебе настоящая, искренняя, и я тебе это докажу.  — Вин, между нами все кончено, — твердо повторил альфа, вновь видя боль в глазах омеги. Ему на секунду стало совестно, но опять же… Бизнесмен никогда ему ничего не обещал и не мог нести ответственность за чужие ожидания. — Ты свободен.  Омега бросил тоскливый взгляд на альфу и поспешил на выход. Стоило ему выйти из кабинета, он увидел фигуру альбиноса, который направлялся, вероятно, к главе. Быстро сообразив, Вин театрально вздохнул и улыбнулся, застегивая последние две пуговицы на белой рубашке. Лицо пианиста незамедлительно изменилось и приобрело недоуменное выражение. Едко ухмыльнувшись, Вин чуть склонил голову и хотел было уйти, но Ким схватил его резко за локоть.  — Я не понял, это что сейчас было? — выгнул Ким бровь, глядя на прислугу оценивающим взглядом. — Что за вид?  — Господин Ким, это личное между мной и главой Чоном, — склонил Вин голову. — Вы можете задать все интересующиеся вопросы вашему мужу.  — Ты совсем… — Или у госпожи Айрин, — настойчиво добавил прислуга и мягко убрал руку пианиста. — С вашего позволения, — поклонившись, Вин оставил, так называемого мужа главы, в полном непонимании.  Спустившись на самый нижний этаж, омега вошел в свою скромную комнату и отыскал мобильный телефон. Набрав нужный ему номер, скрылся в уборной, чтобы уж наверняка его никто не услышал.  — Алло? Можешь отправлять фотографии. Пора. 

*** 

Тэхён закрыл дверь своей комнаты и так сильно, что даже окна содрогнулись. Злость переполняла его нутро и он не находил себе места. Поведение Вина вышло за все рамки дозволенного и этому было только одно объяснение — он был как-то связан с семьей Чон или же напрямую с главой. То, в каком виде он вышел, говорило о том, что в кабинете мужчины мог произойти либо конфликт, либо… Покачав головой, пианист присел на край дивана и уперся локтями о колени, глядя прямо в пол.  — Господин? С вами все в порядке? — в комнату постучалась Ева и слегка приоткрыла дверь. Выбрала она неудачное время.  — Выйди! Разве я разрешал открывать дверь?  — Прошу прощения, господин.  Девушка прикрыла за собой дверь, оставляя после себя удушающую тишину. Альбинос поднялся с кровати и начал мерить шагами комнату, не находя себе места. Мысль, неотступно крутившаяся в его сознании, жгла изнутри, задевая самое уязвимое — гордость, чувство собственного достоинства, то, на чем держалась его внутренняя опора. Ким не мог примириться с осознанием того, что глава Чон позволял себе столь тесную близость с прислугой. Эта деталь казалась ему почти оскорбительной в своей очевидности. Неужели между ними было нечто большее, чем сексуальная связь? Неужели за этим стояли еще и чувства? И Айрин… Имя всплыло в его мыслях с особой тяжестью. Она знала. Безусловно знала и предпочла промолчать. Значит, происходящее было не случайностью, а частью куда более продуманной игры. Тэхён в этой истории оказывался лишь внешней оболочкой, за которой скрывалось то, что не предназначалось для посторонних глаз. Он невольно сжал пальцы, чувствуя поднимающееся раздражение. Какой же это изощренный и жестокий способ — сохранить безупречность имени, прикрывая его чужой судьбой. Омега не успел пригласить Еву обратно, чтобы она позвала Айрин, как его мобильный несколько раз завибрировал в кармане брюк. Тэхён выудил телефон и посмотрел на экран, в котором было уведомление о новых сообщениях. Неизвестный ему номер отправил какие-то файлы, которые грузились слишком медленно. Будто специально, играя на нервах омеги как на струнах. Когда первый файл загрузился, Ким немедленно открыл ее и буквально рухнул на кровать, подкошенный внезапным откровением.  — Это…  Пальцы начинали трястись, а перед глазами все поплыло. Ким быстро закрыл файл и открыл следующий, потом еще один, и с каждым новым файлом убеждался, что попал в какой-то лабиринт унижений.  — Тэхён? — послышался голос Айрин за дверью. Лицо пианиста вытянулось и приобрело холодные оттенки. Он смотрел волком на дверь, которая медленно приоткрылась и появилась фигура мачехи. Та сначала улыбалась, но при виде альбиноса и его состояния, тут же обеспокоено нахмурилась.  — Что случилось? — звучал ее голос искренне. Она подошла к кровати и присела рядом с Кимом, который молча продолжал сверлить ее недовольством. Тело его мелко дрожало от гнева. — Ты чего?  — Вы знали? — голос омеги звучал хрипло. — Знала что?  — Вы. Знали?! — сорвался Ким, повышая голос.  — Не забывайся, — выгнула бровь мачеха, поднявшись с кровати и глядя сверху вниз. — Ты не с прислугой разговариваешь.  — Вы знали о том, что у Чонгука роман с прислугой? Тэхён поднялся, и каждое движение давалось ему с усилием. Он убрал телефон в карман и вновь устремил взгляд на мачеху. Его глаза потемнели, в них появилась холодная тяжесть, за которой угадывалось что-то опасное. Он на самом деле не повышал голос, но если нужно, то обязательно сделает это.  Айрин застыла на месте. В ее лице мелькнула растерянность, быстро сменившаяся попыткой вернуть себе невозмутимость. Она явно не ожидала услышать этот вопрос ни сейчас, ни завтра.  — Тэхён, ты… неправильно понял, — начала она, делая шаг к нему, но тут же остановилась, не уверенная, стоит ли сокращать дистанцию. Мысли ее явно путались, обрывались, не складываясь в стройную линию. Она пыталась на ходу выстроить объяснение, подобрать слова, которые звучали бы убедительно, но каждая из возможных версий ей видимо не нравилась. Ибо слов никаких не говорила. Ким чуть склонил голову, не сводя с нее глаз. В его взгляде не было прежней мягкости, только пристальное внимание, требующее ответа. — Правда? — произнес он. — Тогда, возможно, вы объясните мне, что именно я должен был понять иначе. — Ладно, — устало выдохнула женщина и направилась к двери, открыв ее. Там в коридоре стояла Ева, которая была обязана быть рядом постоянно. Женщина посмотрела на нее и сказала: — Сходи вниз на кухню.  — Да, госпожа Чон.  Дождавшись, когда девушка отойдет на приличное расстояние, Айрин закрыла дверь и прошла к панорамным окнам, присаживаясь на кресло. Указала рукой на кресло напротив, куда омега обессилено опустился, в мыслях задаваясь вопросом о том, кто же послал ему эти фотографии.  — У них был роман, да, — Ким ядовито усмехнулся и покачал головой, поражаясь словам старшей. Женщина вскинула руку. — «Роман» даже громко сказано.  — А что тогда?  — Ну, проводили они время вместе в постели, — понизив тон, ответила Айрин, хмурясь. — Мне это тоже не нравится, поверь мне.  — Я охотно верю, — часто закивал пианист и истерично рассмеялся, откинувшись на спинку кресла. — Вы же поэтому так отчаянно пытались обручить своего пасынка, так? Чтобы о нем не пошли грязные слухи?  — Тэхён, — сквозь зубы процедила омега. — Приди в себя. Это было до тебя, сейчас он обручен с тобой и вы будете строить семью. Вина нет!  — Вина нет? — переспросил альбинос, подавшись вперед, и снова рассмеялся. — Айрин, — неформально обратился пианист, глядя на женщину с сожалением. — Я их поймал за непристойным около часа назад.  — Что? — шепотом выдохнула Чон, обессилено падая на спинку кресла. — Этого не может быть… — Почему? — выдохнул Ким, глядя на женщину с откровенным разочарованием. — Почему вы не сказали мне раньше?  — И что бы это изменило? Что бы ты сделал? У тебя не было права отказаться, я загнала тебя в ловушку, потому что знала, что ты единственный, кто сможет привлечь внимание моего пасынка.  — Для вас это все игра, верно? — лицо омеги скривило. — Вас не волнуют чувства людей? То, что ваш сын мог любить этого Вина? Или то, что я, возможно, справился бы в бедности под контролем своих опекунов. Да, может быть, я бы страдал и дальше, но у меня было бы больше свободы, чем здесь. А вы? Похитили моего лучшего друга, угрожали мне им, теперь хотите, чтобы я жил под одной крышей с любовником своего мужа?  — Тэхён. Пианист поднялся с кресла и подошел ближе к женщине, глядя на нее дрожащими губами. На глазах появилась влага, что заставило Айрин, впервые, воспринять всерьез то, что творилось на уме Тэхёна.  — Вы не думали, через какое унижение мне придется пройти, если об этом узнают журналисты? В каком положении я окажусь?  Айрин встала с кресла и тяжело выдохнула, прикладывая руки к губам, обдумывая то, что следовало сказать. Она подошла довольно близко и заботливо, как никогда прежде, обхватила лицо пианиста ладонями. Посмотрела прямо в глаза.  — Обещаю, что рано или поздно, Вин покинет эту резиденцию, — понизила голос. — Чонгук не сможет противостоять, я уже вижу, как моего сына тянет к тебе. Он глазами ищет тебя, беспокоится, хоть и не показывает этого. Но я знаю главу слишком хорошо. Ты ему нужен.  — Слишком громко сказано, — с горечью выдохнул Тэхён, пустив первую в своей жизни слезу.  Айрин нежно провела большим пальцем, стирая влажный след, и оптимистично улыбнулась, желая вселить надежду.  — Ты оставайся сильным, не теряй самообладание, покажи всем, кто теперь настоящий господин в этой резиденции, — мачеха улыбнулась шире и кивнула, желая получить какую-то реакцию. — Все будет хорошо. Вот и увидишь.  Поправив волосы омеги, Айрин посмотрела на него еще один раз, оставляя одного в просторной светлой комнате. Альбинос проводил ее взглядом и стоило двери закрыться с обратной стороны, он вальяжно опустился в кресло и сам провел пальцами по скулам, убирая остатки влаги. Ким довольно промычал и в уголках его губ затаилась безжизненная ухмылка. Все-таки играть у него в страдальца всегда получалось великолепно.

*** 

Волны накатывали одна за другой и разбивались о скалы с тяжелым звуком. В этих волнах чувствовалось неукротимое стремление, будто стихия пыталась сокрушить холодный камень, веками стоящий на ее пути. Белая пена взметалась вверх, рассыпаясь в воздухе мелкими брызгами, и на мгновение казалось, что море отступит, но уже в следующую секунду новая волна с той же неотвратимостью обрушивалась на темные камни. Чонгук сидел на темно-коричневом кресле, которое специально пододвинул ближе к стеклянным стенам, чтобы наблюдать за красотой природы. Он всматривался в эти волны и сам не понял, как на некоторое время смог избиваться от навязчивых мыслей.  — Глава Чон, вы в порядке? — спросил Хосок, который без спроса вошел в зал. — Может, поедете домой?  — С чего это вдруг? — ухмыльнулся альфа, играя с зажигалкой.  — Вы провели в скале* почти две недели.  — Ты знаешь, — пожал плечами альфа. — Здесь работается лучше.  В сущности, Чонгук ясно сознавал, что именно имел в виду его сотрудник. Тот начинал тревожиться: альфа пребывал в далеко не лучшем расположении духа, и это неизбежно отражалось на окружающих. Прежде всего — на телохранителях и помощниках, которых он отчитывал с беспощадной требовательностью. Больше других доставалось Хосоку, однако для него подобное обращение давно стало привычным. Истоки этого мрачного настроения вели к пианисту — между ними возникла невидимая, но ощутимая стена. Альбинос вновь сделался ледяным, замкнутым, и Чонгук не мог постичь, что именно повлияло на столь резкую перемену. Тэхён раз за разом напоминал ему о фиктивности их брака, просил не прикасаться без крайней необходимости и упрямо устраивался на диване, отказываясь делить с ним постель. Чонгук ясно дал понять, что и сам не нуждается в кровати и без труда обойдется диваном, однако Тэхён неизменно стоял на своем. Ким был прав в каждом произнесенном слове. Этот союз изначально задумывался как договор, лишенный подлинной близости. Но именно эта холодная, подчеркнутая дистанция раздражала Чонгука сильнее всего. Настолько, что он чаще избегал возвращения в резиденцию. Лишь здесь, среди скал и моря, его сознание постепенно приходило в равновесие, и напряжение, сковывавшее тело, отступало. — Хосок. — Слушаю.  — Ты веришь в истинность?  Чонгуку не нужно было смотреть на помощника, чтобы увидеть удивление на лице. Он был уверен, что это затянувшееся молчание, было доказательством его смятения. Альфа никогда не говорил с ним о подобном. Строго о работе, иногда, о семье. Но никогда о чем-то личном.  — Ну… Если честно, я сомневаюсь в этом.  — Почему?  — Как вы и говорите, все должно подтверждаться фактами, — пожал плечами Хосок, стоя рядом с боссом. — Хотя… Моя сестра уверяет, что вышла замуж за своего истинного.  — И как же она это поняла? — Чонгук слегка повернулся и посмотрел на помощника.  — Подробностей я не знаю, но она всегда говорит, что это чувствуешь сердцем, — усмехнулся Хосок, почесав затылок. — Якобы это становится ясно практически сразу, стоит посмотреть в глаза.  — В глаза… Чонгук вновь перевел задумчивый взор на скалы и вспомнил глаза альбиноса. Манящие. Тэхён как сирена, привлекал, притягивал, сводил с ума, но не просто своим голосом, а фиолетовыми галактиками.  — Прошу прощения, — в зал вошел Минхо.  — Говори, Мин, — попросил Хосок, украдкой кивнув на своего задумчиво босса. — Ли Су Хёк здесь. Принять?  — Глава? — Хосок посмотрел на альфу. — Наверняка, хочет поговорить о партнерстве. Опять.  Чонгук устало выдохнул и лениво ответил:  — Принимайте. 

*** 

Кофейня в Рио не казалась большой, чем была: несколько тесно поставленных столиков, узкий проход между ними и стойка, за которой непрерывно звенела посуда. Дверь почти не закрывалась, впуская новых посетителей и теплый воздух, в котором смешивались запахи кофе и поджаренного хлеба. Намджун ел с явным удовольствием, не поднимая взгляда от тарелки, будто весь окружающий мир на время перестал для него существовать. Напротив него Тэхён уже дожевал свой тост с авокадо и теперь наблюдал за ним. Взгляд омеги на мгновение задержался на запястье друга, где среди привычных деталей появились новые часы. Явно дорогие. Однако ни один вопрос не сорвался с его губ. Ким лишь едва заметно отвел взгляд, не придав увиденному значения, и позволил своему наблюдению раствориться в общем течении разговора. — Вижу, аппетит у тебя ничуть не изменился, — с усмешкой заметил Ким. — Ешь и никак не насытишься. — А ты так же придерживаешься своей странной диеты? — отозвался Намджун с набитым ртом, бросив взгляд на стакан с водой, который альбинос лениво удерживал кончиками пальцев. — Я не на диете. Просто слежу за питанием и принимаю витамины. — Да-да, заметно, — хмыкнул бета, делая глоток сока. — Значит, говоришь, у твоего мужа роман с прислугой? — Тише, — коротко оборвал его Тэхён, убеждаясь в том, что Намджуну о фотографиях знать не обязательно.  У того язык длинный, да и говорит он быстрее, чем успевает подумать. Потому это было опасно. Но не поделиться новостями, альбинос не мог.  — И чего ты так переживаешь? — Намджун приподнял брови и чуть подался ближе. — Сам ведь говорил, что не собираешься делить с ним постель, особенно с этим, как ты выразился, «стариком». К тому же брак у вас временный. Рано или поздно ты все равно уйдешь. Так в чем причина волнения? Оставь это. Наслаждайся жизнью — резиденцией, возможностями, деньгами. Пусть остальное тебя не касается. — А то, что я чувствую себя униженным, — это, по-твоему, нормально? — Униженным? С чего вдруг? — Я же сказал, что он обо мне говорил. И я, как хозяин этого дома, не намерен мириться с его присутствием. — Тэхён, ради всего святого, — Намджун устало закатил глаза. — Он просто тебе завидует. Чем он тебе мешает? Ну, раздвигал ноги перед Чоном — и что с того? Ты ведь сам этого не делаешь. Хотя, зря. — С чего это зря? — Я тебе правда удивляюсь, — покачал головой Намджун. — Перед тобой самый богатый альфа, причем не какой-нибудь дряхлый старик, а мужчина в расцвете сил — привлекательный, подтянутый… Я бы даже сказал, слишком хорош, чтобы его игнорировать. На твоем месте я бы не упускал такую возможность: спал бы с ним, пользовался всем, что он может дать, и даже не смотрел в сторону прислуги. — Тебя послушать, так я должен ноги целовать ему.  — А ты всерьез хочешь вернуться в то болото, откуда мы с таким трудом выбрались? — Намджун выгнул бровь, глядя на него с явным недоверием. — Нет, ни за что, — с ощутимым напряжением выдохнул пианист и отрицательно покачал головой, ибо сама мысль об этом вызывала в нем отвращение. — Вот и я о том, — удовлетворенно улыбнулся бета. На мгновение он задумался, лениво постукивая пальцами по столу, а затем добавил, чуть понизив голос: — А если хочешь проучить этого Вина, то есть способ куда эффективнее. Тэхён прищурился, но ничего не сказал, позволяя ему продолжить. — Переспи с Чонгуком. У него явно не только счет в банке большой.  На несколько секунд повисла тишина, в которой шутка беты прозвучала  чересчур  отчетливо. Тэхён устало закатил глаза, отказываясь даже всерьез обдумывать услышанное. Намджун же, уловив его реакцию, не сдержался и рассмеялся, откидываясь на спинку стула. В ответ омега скомкал салфетку и метнул ее прямо в него, прерывая этот смех.

***

Чонгук вернулся в резиденцию уже в сгущающихся сумерках, и дом казался непривычно тихим и оттого более холодным. У входа он мельком отметил Вина — тот стоял в стороне, не решаясь приблизиться. Их взгляды на короткое мгновение пересеклись, и в глазах омеги Чонгук без труда уловил нечто сломленное и отчаянное. Но он не задержался. Прошел мимо, не замедляя шага, будто этого взгляда вовсе не существовало. Поднимаясь по лестнице, он уже не возвращался мыслями к увиденному. Второй этаж встретил его полумраком, и, дойдя до своих покоев, он без раздумий открыл дверь. Однако за порогом его ожидало совсем не то, к чему он привык. У туалетного столика, небрежно оперевшись о его край, сидел Тэхён. Его светлые волосы были влажными, и он медленно проводил по ним полотенцем, не замечая ничего вокруг. На нем были голубые джинсы, плотно облегающие бедра, тогда как верх он, по-видимому, еще не выбрал — обнаженные плечи и линия спины оставались открытыми. Чонгук застыл на долю секунды, не ожидая подобной картины.  — Глава Чон?! — удивленно вскрикнул омега и подскочил со стула, прикрываясь полотенцем. — Когда вы пришли, я вас не заметил.  — Прости, не хотел пугать.  Альфа бегло отвел взгляд, словно обрывая опасную мысль, и, не глядя, бросил портфель на кровать, после чего скрылся в ванной. Холод кафеля встретил его босые шаги, и он медленно прошелся вдоль стены, держа руки опущенными вдоль тела, пытаясь унять внутреннее напряжение, которое могло вылиться во что-то непристойное.  Так происходило неизменно. Стоило Тэхёну лишь раз появиться перед ним в подобном виде и этого оказывалось достаточно, чтобы образ прочно врезался в память, не давая покоя. Изгиб его поясницы, плавные линии тела, тонкие, четко очерченные ключицы и эта почти нереальная белизна кожи… Под ней проступали тонкие линии вен — хрупкие, прозрачные, словно прожилки в белом мраморе.  Чонгук с непривычной для себя резкостью улавливал в собственных реакциях сбой — настойчивый, как трещина в идеальной конструкции. Он привык существовать в четко очерченных границах, где каждое движение совершалось под контролем главы. Люди в его мире не выходили за отведенные им роли. Но Тэхён не вписывался ни в одну из них. Он не искал ни расположения, не демонстрировал ни страха, ни покорности и этим лишал Чонгука какой-то опоры. Его раздражало отсутствие ясности: как если бы механизм, безотказно работавший годами, вдруг начал давать слабые, но погрешности. Сполоснув лицо, альфа вытер руки и лицо о полотенце, и вышел обратно в комнату. Тэхён накинул черную майку и черный короткий пиджак, демонстрируя свои длинные ноги в обтягивающий джинсах. Альфа прочистил горло и направился в сторону гардеробной, чтобы выбрать себе одежду для ужина. Омега наблюдал за ним безмолвно, сидя на прикроватном диванчике.  — Глава Чон, с вами все в порядке?  — Зачем ты спрашиваешь?  — Не понял… — Здесь нет публики, так что нет смысла говорить, — поддержал игру омеги старший, оглянувшись. — Разве не так?  — Все так, — хмыкнул пианист.  — Тебе лучше приберечь силы на ужин, — уведомил бизнесмен своего мужа, открыв дверь в гардеробную. — У нас будет особенный гость.  — Глава Чон, — окликнул Ким, когда Чонгук хотел было скрыться с его глаз. Он устало вздохнул и перевел вопросительный взгляд на младшего. — Вас практически не бывает дома. Ваш отец и Айрин думают, что у нас ничего не клеится…  — Ну, — пожал плечами Чонгук и подмигнул. — Сегодня ты им докажешь обратное. 

*** 

Когда бизнесмен покинул покои, Тэхён сидел за туалетным столиком, неспешно укладывая волосы. Сегодняшнее настроение требовало чего-то более особенного: мягкие пряди были аккуратно накручены и собраны в высокий хвост, из которого он намеренно выпустил несколько тонких локонов, смягчающих черты лица. Проведя бальзамом по губам, Ким на мгновение задержался перед зеркалом, оценивая итог, после чего коснулся запястья флаконом дорогих духов, оставляя за собой приятный аромат. Поднявшись, он вышел из спальни, однако в коридоре не обнаружил Еву. Вероятно, та была занята подготовкой к званому ужину, и Тэхён, не придавая этому особого значения, направился прямо по коридору. На его лице растянулась довольная улыбка. Своим холодным поведением, ему удалось добиться того, что Чонгук практически не появлялся дома. Хотя, возможно, он ошибался и дело было далеко не в нем. Но бизнесмен действительно переходил границы и забывал о контракте, что порой выводило Тэхёна из себя.  Дойдя до широкой лестницы, ведущей в главный зал, он неторопливо начал спускаться, скользя ладонью по прохладным перилам. Где-то внизу уже звучали голоса, и среди них он без труда узнал голос Чонгука. — А вот и моя Вселенная идет. Это обращение вызвало у него невольную иронию. Приподняв голову, Ким перевел взгляд вниз, намереваясь увидеть Чонгука. Тот довольно улыбался, указывая рукой на пианиста, однако на следующем шаге Кима будто припечатали к лестнице. Ноги точно отказались повиноваться, остановив его прямо на месте. Рядом с Чонгуком стоял тот, кого он не ожидал увидеть здесь ни при каких обстоятельствах. Ли Су Хёк в строгом деловом костюме, смотрел на появившегося альбиноса пристально, с выразительной и немой откровенностью, которая была понятна только им двоим.  К горлу Тэхёна подступило удушающее напряжение, сковавшее дыхание и лишившее его прежней уверенности. Кровь отхлынула от лица, оставляя после себя болезненную бледность, проступившую безжалостно, не позволяя скрыть охватившее его состояние. Как тут играть, когда альфы смотрели на него снизу вверх, и каждый думал о своем. И если было понятно, о чем мог подумать Су Хёк, Чонгука прочитать было невозможно. Тот ведь понятия не имел, кого пустил в резиденцию. Или все же имел?