Вальтер и его янтарный плен

— Что ты на это раз скажешь? — обессиленно смотрит в ответ Хинамори. Её янтарные глаза, обычно горящие упрямством, в этот момент светились смесью горечи и отчаянной бравады. — Не бойсь, придёшь на наше свидание, сорвёшь с меня парик, весело крикнешь брату: «Эй, это же та замарашка Хинамори, она как-то не явилась на свидание, потому что я ей помог». — Она говорила быстро, нервно, словно красноречиво выстреливала по одному сюжету за другим, будто заранее проигрывала все варианты его будущих насмешек. — Что я точно скажу, так это то, что тебе не идёт блонд, — сухо произносит брюнет, намеренно избегая её взгляда. Его голос — холодный, почти режущий. — И вообще, что это за вечерний макияж? Что это за красная помада? Ты же так на два года выглядишь старше. Вальтер видел, как в её лице дрогнули тонкие нотки неуверенности, но Хинамори не сдавалась. — Правильно. Как раз соответствовать его классу, как его одногодки, — даёт ответ девушка, даже не осознавая, что каждое слово отдаётся в ней дрожью. Она не раз видела девушек из класса Кристиана: все сдержанно яркие, с коктейльными платьями, с макияжем, с волосами привычных тонов. Она же… всегда была другой. Но если это цена за внимание Кристиана — пусть будет так. Парик Сиджей, быстрые курсы макияжа в интернете, и вуаля — идеальный типаж для её принца готов. Вальтер чуть наклонил голову, словно разглядывал её сквозь призму чего-то большего, чем просто парик или косметика. — Даже бы если бы у тебя всё получилось, — разочарованно произносит он, и в его голосе проскальзывает не издёвка, а усталость. В голове всплывали картины гарема его брата, одни и те же лица, что сменяли друг друга, но ничего не значили для Кристиана. — Как долго ты бы устраивала этот маскарад? Ты ведь не сможешь вечно ходить в парике, с тонной штукатурки на лице. Хинамори крепче сжала кулаки. Ответ был готов. — Вот влюблю его в себя, тогда я расскажу правду, — победно произносит девушка, будто это было окончательным аргументом, будто мир обязан подчиниться её решимости. Вальтер на мгновение замолчал. В его голове пронеслось: позитивно или уже слишком опрометчиво? Он видел перед собой девчонку, которая готова рушить стены, лишь бы достучаться до иллюзии. — А если он так и не полюбит тебя? — голос его стал ниже, мягче, но с твердой сталью внутри. — Ты будешь ему что-то вроде развлечения? Он хотел достучаться. Словами пробить ту иллюзию, что она выстроила вокруг себя. Но… сказать правду о брате — на это у него не хватало сил. А ещё он понимал: если правда выпадет на неё без подготовки, она утонет в грязи, которую прячет Кристиан за своей обаятельной улыбкой. Слова Вальтера жгли, потому что в них было слишком много правды. Хинамори словно оказалась под дождём без зонта: мокрая, дрожащая, но не готовая уступать. Пусть он прав. Но лучше попробовать, чем потом жалеть о ненаступившем. Она не собиралась отказываться. Девушка бессильно упала в мягкие вещи, вдохнув терпкий запах бергамота. И вдруг что-то свалилось сверху. Подняв глаза, Хинамори застыла: на её коленях лежал кружевной чёрный бюстгальтер. Вульгарный, откровенный, с прозрачными вставками, явно созданный не для скромности. Хинамори будто обдало кипятком, а после — окатили ледяной водой. Это был знак. Слишком явный. Девушка Кристиана. Чужой парфюм вишни ударил в нос так резко, что голова закружилась. Она знала этот аромат — видела, как та девушка проводила время с Кристианом. Как же я могла быть такой слепой… Вальтер наблюдал за ней. Он впервые не видел в её глазах привычного огня — там было что-то другое: разочарование, почти ломающее изнутри. Он сжал зубы. И сделал то, что сам от себя не ожидал. Резко схватил бюстгальтер, распахнул дверцу шкафа и выкинул его на ближайшую кровать. — Фу, какой противный аромат, у меня аж у самого слёзы навернулись, — театрально морщится он. — Эта спелая вишня… какой ужас. Хинамори, я могу торжественно объявить, что мы можем из-за этого запаха проиграть. Он жонглировал иронией, как мечом, но в этот раз — не чтобы ранить, а чтобы защитить. Он знал: Хинамори ни за что не захочет показывать слёзы. И она не показала. Вместо этого рассмеялась, чуть слишком звонко, с надрывом, но всё же смеялась. — Хинамори, я не думал, что у тебя такой отвратительный вкус на духи. У меня сейчас глаза выпадут из орбит, а нос в трубочку скрутится, — продолжает Вальтер, подыгрывая. — Вальтер, я таким не пользуюсь, — смеясь, отвечает девушка, мысленно впервые за долгое время благодарная ему. — Да нет же, этим кошмаром пахнет от тебя! — наигранно возмущается он, видя, как её улыбка становится всё искреннее. И тогда, не раздумывая, он делает то, что сам себе не объяснил бы. Подвигается ближе и бережно берёт прядь её розовых волос, вдохнув запах. — Вальтер, что ты творишь? Нас могут найти! — растерянно смотрит на него Хинамори. Но в её голосе нет ни злобы, ни презрения — лишь смущение и лёгкая неловкость. — И вправду, Хинамори… этот запах точно не от тебя, — выдыхает он, наконец отодвигаясь, и впервые смотрит прямо в её глаза. Янтарь её взгляда блестел влажным светом, но теперь там снова был огонёк. — Сколько идёт твой фильм? — тихо спрашивает брюнет, уловив шаги друзей. — Час и сорок минут, — удивлённо отвечает девушка, не понимая, к чему этот вопрос. Но спросить она не успела. Вальтер уже вылез из шкафа — и тут же оказался пойманным в толпе. — Нашёл! Хинамори, ты победила! — громко возглашает Демиан, хлопнув Вальтера по плечу. Сиджей тут же обняла подругу, засыпав вопросами: где она пряталась, не обижал ли её Вальтер. Хинамори лишь ярко улыбалась и шутила, что она просто «профессионал в прятках».                              

***

Хруст попкорна заглушал концовку фильма. Компания взахлёб обсуждала сюжет, а в комнате витал запах карамели и перегоревшей лампочки от проектора. — Ну что, Вальтер, ты изменил своё мнение насчёт этого фильма? — восторженно спрашивает Рейм. — Вальтер, я как погляжу, тебе он явно понравился, — добавляет Демиан. Брюнет сидел чуть в стороне, откинувшись на диван. Его взгляд — задумчивый, но губы тронула тень улыбки. — Вы правы, — откинувшись на спинку кресла, произнёс Вальтер чуть тише, чем обычно, будто не спеша выбирать слова. — Я посмотрел на этот фильм другими глазами. Если бы я раньше к нему пригляделся, возможно, не стал бы делать поспешных выводов. Я прочувствовал все чувства героя на собственной шкуре, в какой-то мере даже испытал к нему сочувствие. И после этого понял — он мне нравится. Слова повисли в воздухе. Никто не заметил, что говорил он вовсе не о фильме. Только янтарные глаза напротив блеснули сильнее.