The cure was You

Тэхён едва не выронил фонендоскоп, когда за спиной раздался резкий голос. Он слишком быстро обернулся и сразу столкнулся взглядом с альфой, который, казалось, нарочно не отходил от него ни на миллиметр. «Что с ним не так? — раздражённо мелькнуло у омеги. Мало того, что болезнь, так ещё и поведение... как будто у него расстройство, а не заболевание. Почему он просто не сидит на месте?» — Пожалуйста, присядьте обратно, — голос Тэхёна дрогнул, и он поспешил опустить глаза на свои руки, чтобы не выдать, насколько выбивает его из колеи эта бесконечная настороженность пациента. — Как скажешь, — в голосе Чонгука прозвучала едкая насмешка, и всё же он нехотя отступил, вновь опускаясь на край койки. Тэхён коротко выдохнул, но облегчения это не принесло. Зачем он вообще встал? Хотел помочь? Сомнительно. Скорее — не доверял. И от этой мысли омегу пробрало неприятное ощущение, будто его проверяют каждую секунду. «Если захочу, он и не заметит, как я подсыплю ему что-нибудь», — усмехнулся про себя Тэхён, и уголки его губ сами собой дёрнулись. Альфа не упустил этого. Его глаза сузились, и раздражение снова прокралось в черты лица. Чонгук слишком хорошо привык видеть перед собой старых врачей, уставших и безэмоциональных. Таких, у которых руки дрожат только от возраста, а не от внутреннего напряжения. Этот омега выбивался из привычной картины: слишком молодой, слишком прямой, слишком живой. И сам факт, что Вонхо нашёл именно его, Чонгуку казался почти издёвкой. — Почему тебе смешно? — голос прозвучал холодно, но в нём сквозило любопытство. Альфа смотрел на омегу пристально, взглядом обводя фигуру с головы до ног, как будто проверял его на прочность. — Извините, — поспешно отозвался Тэхён, чуть наклонившись в вежливом поклоне. Он не стал оправдываться, просто вернулся к делу: разложил на столике нужные приборы и протянул альфе градусник. Чонгук, конечно, понял без слов, что от него требуется. Он молча взял и прижал к подмышке, будто показывая — да, я не ребёнок, не нужно мне напоминать, как пользоваться элементарными вещами. Пока шло время, Тэхён достал из папки анкету и начал отмечать основные пункты. Казалось, он полностью сосредоточен на бумаге, но на самом деле внутренне считал секунды, ожидая результат. Когда градусник вернулся в его руки, омега скользнул взглядом по цифрам и тяжело выдохнул, больше для себя, чем вслух. — Всё так плохо? — с саркастической усмешкой бросил Чонгук, не проявляя ни малейшего интереса к тому, что там написано на самом деле. — Ровно тридцать шесть, — сухо отозвался Тэхён и поднял фонендоскоп, — не самый худший показатель. Пожалуйста, снимите верх. Он говорил спокойно, ровно, так, как привык за годы практики. Сколько раз он просил об этом пациентов? Сотни, тысячи. Для него это был обычный рабочий процесс. Но вместо привычного движения к пуговицам рубашки он столкнулся с твёрдым отказом. Тэхён поднял глаза. Альфа смотрел на него так, будто омега только что предложил ему не медицинскую процедуру, а что-то совершенно непристойное. — Вы не глупы, — твёрдо произнёс Тэхён, возвращая фонендоскоп на шею. — Поэтому понимаете, как всё происходит. Снимите верх. Чонгук медленно выпрямился, его плечи напряглись. — Не знаю, что именно вам сообщил мой отец, а чего решил приукрасить... но снимать ничего я не буду, — голос был глубоким, уверенным, с тем оттенком власти, который заставлял многих теряться и отступать. Тэхён ощутил, как в груди поднимается раздражение. Зачем создавать лишние препятствия? Разве альфа не понимает, что он не прихоть исполняет, а свою работу? — Почему? — сорвалось у него слишком просто, почти глупо. Но другого слова он не нашёл. Врач он или нет? Если да, значит, имеет право знать о состоянии своего пациента, а не натыкаться на искусственные барьеры. Лицо Чонгука потемнело, но в глазах сверкнуло что-то опасное, почти хищное. — Я достаточно ясно обозначил свою позицию. Или вы, дорогой врач, не привыкли уважать мнение пациента? — в голосе сквозил откровенный вызов. Каждое слово звучало так, будто он намеренно дразнит, играя на нервах и стараясь вытолкнуть омегу из зоны профессионального спокойствия. И в этот момент Тэхён поймал себя на том, что впервые за долгое время в его руках дрогнул фонендоскоп.

***

Тэхён думал — будет легче. Честно, он молился, чтобы было легче. Новый пациент, новая глава, пусть сложная, но предсказуемая. Утренние анализы, простая еда, немного разговоров — разве он не справлялся с этим сотни раз? Но реальность оказалась другой. Уже к самому рассвету стало ясно: у господина Чона есть свои особенности, и большинство из них никак не связаны с диагнозом. И если болезнь была зоной ответственности врача, то вот эти странности — отдельная территория, где медицинские законы работали плохо. То, что ему пришлось слушать сердцебиение через одежду — это была мелочь, разминка перед настоящей борьбой. Ткань глушила ритм, и Тэхён чувствовал, что каждая секунда аускультации превращается в бессмысленный жест. Он привык слышать сердце ясно, чисто, как ровный поток воды, а не угадывать ноты сквозь слой преград. И это было только начало. Омега был уверен: впереди его ждёт куда больше «сюрпризов». А дальше — кухня. Дом встретил Тэхёна идеальной пустотой: ни дворецкого, ни повара, ни даже случайного помощника. Гладкие полы, чистая техника, холодильник, в котором было почти пусто — и ни одного следа того, что здесь кто-то готовит еду регулярно. — Я не завтракаю, — сказал альфа спокойно, но тоном, не допускающим возражений. — Только обед, иногда ужинаю. Тэхён стоял с приготовленным подносом, и внутри всё сжалось. Один приём пищи в день — это не питание. Это путь к обострению. Пациенту нужна энергия, регулярность, баланс. Он открыл было рот, чтобы настоять, но вовремя осёкся. Альфа уже отвернулся, будто вопрос закрыт. Единственное, что тот позволил себе — ленивый жест рукой: — Съешь сам. Всё равно пропадёт. «Самая щедрая душа», — едко подумал Тэхён, убирая поднос. После этого они разошлись. Альфа ушёл в свои дела, оставив за собой тишину длинных коридоров. А Тэхён, решив, что на его скромные кулинарные умения рассчитывать не стоит, заказал самгётан. Куриный суп с рисом и женьшенем — то, что одновременно питает и не перегружает желудок. Вполне достойный вариант для обеда. Пока он оформлял заказ, в памяти всплыло утро. Тот самый опрос, на котором господин Чон снова проявил своё упрямство.

***

— Хорошо, последний этап, — сказал Тэхён, беря ручку. — Я задаю вопрос, вы отвечаете честно. Чонгук слабо кивнул. Вид у него был скучающий, словно он уже знал, какие «банальные» вопросы сейчас последуют. — Как часто бывает слабость в ногах? — голос омеги звучал серьёзно. — Не бывает, — коротко отрезал альфа. Тэхён поднял глаза, задержал взгляд. — Пожалуйста, говорите правду. — Я говорю, что не бывает, — повторил Чонгук чуть громче, в голосе скользнуло раздражение. Омега сделал пометку в листе, не комментируя. Рядом раздался тяжёлый выдох. Чонгук сидел, откинувшись, и его поза кричала о нетерпении. Несколько следующих вопросов прошли в том же ключе — сухие ответы, никаких лишних слов. И всё же, когда очередь дошла до психоэмоциональных симптомов, что-то изменилось. — Раздражительность, тревожность, апатия. Что из этого ощущается чаще всего? — спросил Тэхён, внимательно наблюдая за реакцией. Чонгук чуть приподнял брови, словно не ожидал такого направления. — Всё, кроме апатии. Хотя… возможно, и она бывает. Но я вроде как проявляю интерес к жизни. — Знаете ли вы причину раздражительности или тревожности? — уточнил Тэхён, думая, что услышит что-то стандартное про стресс на работе. Альфа посмотрел прямо, не отводя взгляда. — Я сам себя раздражаю. Тэхён машинально напрягся, ожидая, что это шутка или способ уйти от ответа. Но глаза Чонгука были серьёзны, и в них плескалось то, что невозможно подделать — усталость. — Не люди, не шум, не обстоятельства, — продолжил он, чуть тише. — Я. То, как я думаю, как двигаюсь, как реагирую. Всё кажется не тем, не туда, не так. Я говорю — и сразу хочу замолчать. Думаю — и уже устал от мысли. Даже когда всё спокойно, я внутри мешаю себе быть спокойным. Он замолчал, словно сам удивившись собственной откровенности. Тишина легла плотной стеной. — Я не знаю, почему это происходит, — выдохнул Чонгук. — Но оно происходит. Тэхён записал каждое слово, хотя рука его дрогнула. В этом признании не было привычного сарказма, не было защиты. Только честность, которую сам альфа, кажется, не собирался открывать.

***

Теперь, сидя у окна и ожидая доставку, Тэхён прокручивал этот разговор снова и снова. Числа и показатели оставались в пределах нормы. А вот человек перед ним — нет. И именно это было самым трудным. Дверной звонок вывел из раздумий. Омега поднялся, забрал заказ и расставил на столе аккуратные белые миски. Всё выглядело просто, без лишних деталей. Он медленно поднялся на второй этаж и постучал в дверь кабинета. — Обед готов, — сказал ровно, без просьб и без приказа. Ответа не было. Несколько секунд тишины, и только потом дверь приоткрылась. Альфа появился на пороге: собранный, сдержанный, с тем самым равнодушным выражением лица. Они молча спустились вниз. Альфа сел за стол, посмотрел на аккуратно разложенный самгётан, взял палочки, но не притронулся. — Вы опять не будете есть? — не выдержал Тэхён. Чонгук поднял на него глаза. В них не было злости, только усталость и странное недоумение, которое резануло сильнее любого сарказма. — Скажи, — вдруг заговорил альфа, облокачиваясь на спинку стула. Голос его звучал не насмешливо, а скорее задумчиво, с оттенком лёгкого интереса, в котором всё же пряталось напряжение. — Почему ты согласился на эту работу? Если раньше с таким не сталкивались. Тэхён поднял взгляд, чуть растерянный. — Выглядишь удивлённым, — Чонгук усмехнулся, уголок губ дрогнул, но в глазах не было насмешки. — Я решил узнать, кто такой врач Ким Тэхён. Досье, резюме, отзывы. Ничего сложного. Он говорил ровно, почти небрежно, но каждое слово попадало точно в цель. — Так вот, — альфа слегка наклонился вперёд, — почему ты так стараешься? Из-за денег? Тэхён замер. Это был прямой удар. Когда он соглашался на контракт, всё казалось простым: да, это деньги. Хорошие, стабильные, достойные. Ответ был очевиден. И он даже успел смириться с этим фактом. Но теперь, когда вопрос прозвучал именно от него, все привычные объяснения словно рассыпались. В голове не возникло слова «деньги». Совсем. Вместо этого появились лишь другие вопросы, от которых внутри стало неуютно. Почему мне важно, ест ли он? Почему я сержусь, когда он скрывает симптомы? Почему его раздражение задевает больше, чем должно? Почему я жду хоть крошечной уступки, как будто от этого зависит не только его здоровье, но и что-то ещё? И самый главный вопрос, который не давал покоя: почему всё это ощущается так остро, так сильно за такой крошечный промежуток времени? Ведь и трёх дней не прошло. Тэхён отвёл глаза, чтобы скрыть растерянность, и пальцы машинально сжали край салфетки. В груди зазвучало чужое, тяжёлое эхо: Ну давай же, Тэхён. Скажи, что да, деньги. Почему ты молчишь?..

Почему?