The cure was You

Будильник зазвонил ровно в семь утра. Его резкий трельный звук, словно ножом, разрезал вязкую тишину спальни. Под плотными тёмными шторами почти не проникал дневной свет, и казалось, что в комнате всё ещё царит ранняя ночь. Чонгук с тихим ворчанием вытянулся во всю длину кровати, с усилием поднял руку и выключил надоедливый сигнал на телефоне. Несколько секунд он ещё полежал, щурясь в полумраке, а потом, подавив желание снова закрыть глаза, нехотя поднялся. Холодный пол встретил босые ступни, и, слегка поёживаясь, мужчина направился в сторону ванной комнаты. Однако сделать первый шаг навстречу привычному утру ему помешал неожиданный, громкий грохот. Что-то упало и разлетелось с характерным звоном, эхом отдавшись в коридоре. Сердце неприятно ёкнуло — сначала от испуга, а затем от раздражения. Лишь через секунду Чонгук вспомнил, что теперь в доме он не один. Эта мысль вызвала ещё большее недовольство. Вздохнув и сжав челюсти, он развернулся и быстрым шагом направился на источник шума. Дверь спальни распахнулась, и в коридор вышел мужчина в чёрной хлопковой пижаме. Его взгляд был холоден, движения резки. По памяти он определил направление в домашнюю палату. Когда он открыл дверь, перед ним предстала странная и немного нелепая картина. Тэхён сидел на корточках прямо на полу, собирая руками осколки стекла. Перед ним лежала разбитая баночка, в которой, судя по разлетевшемуся содержимому, раньше хранились разные виды пластырей. Теперь же всё это валялось вокруг его ног, беспорядочно разбросанное среди осколков. Но Чонгука зацепило другое. Палата… изменилась. Она уже не выглядела холодной и стерильной, как прежде, когда сюда приходили врачи. Тогда никто не заботился о порядке — они приносили с собой всё необходимое, отрабатывали и уходили. Сейчас же комната словно ожила. В ней чувствовался человеческий след — порядок, но с оттенком обжитости. – И что мы делаем? – произнёс Чонгук, сложив руки на груди. Его голос прозвучал холодно и одновременно насмешливо. Тэхён, не ожидавший услышать голос за спиной, вздрогнул так резко, что крупный осколок выскользнул из его пальцев и упал, разлетевшись на ещё более мелкие кусочки. Он вскочил на ноги, поклонился в приветствии. – Доброе утро, – тихо произнёс он. В левой ладони у него уже лежала горсть собранных осколков, и когда взгляд альфы задержался на ней, омега торопливо зажал пальцы, чтобы ничего не высыпалось, и убрал руки за спину. – Я убираю стекло, чтобы никто не поранился. Чонгук никак не отреагировал. Он лишь продолжал пристально смотреть на него, будто пытаясь разглядеть то, чего сам омега не хотел показывать. Тэхён упрямо опустил взгляд в пол, избегая встречи глазами. – Покажи ладони, – коротко приказал альфа. Тэхён вскинул голову, растерянно глядя на Чонгука. Что за странная прихоть? Зачем ему смотреть на осколки? Но спорить не имело смысла. Врач молча протянул руки вперёд. На одной из ладоней, помимо мелких осколков, проступали крошечные пятна крови. Неглубокие порезы, но всё равно неприятные. «Я только переехал. Почему всё уже идёт не так…» – с горечью пронеслось в голове у Тэхёна. Он быстро стряхнул осколки в мусорное ведро и начал рассматривать ладонь, вытаскивая мелкие кусочки стекла. Действовал спокойно, почти отрешённо, словно это не имело никакого значения. И, похоже, напрочь забыл о том, что за каждым его движением наблюдает внимательный взгляд альфы. На губах Чонгука даже появилась лёгкая, насмешливая тень улыбки. Когда омега закончил с рукой, он посмотрел на хозяина дома, не понимая, чего ещё тот ждёт. – Ты точно врач, а не любитель лечить простуду? – с едва заметной усмешкой произнёс Чонгук. Тэхён никак не отреагировал на насмешку. Он словно пропустил её мимо ушей. Вместо этого, игнорируя собственную ладонь, он направился к полкам, взял нужный препарат и заранее приготовленный стакан воды. Вернувшись к двери, он протянул стакан Чонгуку, тот машинально принял его. Тэхён открыл крышку пластиковой баночки, вытряхнул одну таблетку и положил её на ладонь альфы. – Выпейте, пожалуйста, – произнёс он, голос был деловым, отстранённым. Чонгук задержал взгляд на нём, и раздражение, казалось, отступило, уступив место странному ощущению — его внимание приковал не препарат, а сам омега. Тот спокойно и буднично заботился о нём, совершенно игнорируя собственные порезы, будто они не имели значения. Это задело Чонгука: он привык, что его здоровье всегда воспринимали всерьёз, но сейчас перед ним стоял врач с кровоточащей рукой, и всё, о чём тот думал — это его, Чонгука, лечение. Тэхён отвёл взгляд, не зная, что чувствует в этот момент. Боль в руке, лёгкое волнение от утреннего происшествия или неприятное смущение от слишком внимательного взгляда хозяина дома – всё смешалось, не давая чёткой картины. Альфа всё же послушно сделал то, что от него требовали. Проглотил таблетку и залпом выпил воду из стакана. – Обработай руку, золотце, – неожиданно мягко и в то же время томно сказал Чонгук, задержав взгляд прямо в глаза омеги. Слово прозвучало непривычно, обволакивающе, и в то же время обидно-насмешливо. Тэхён на секунду будто выпал из реальности, замер, переваривая услышанное. Альфа, как всегда, оставил последнее слово за собой. Развернувшись, он вышел из комнаты, неся с собой пустой стакан. А Тэхён остался стоять среди разбросанных пластырей, глядя на дверь, и только одно крутилось у него в голове: «Золотце? Что ещё за бред?..»

***

Омега закончил обрабатывать руку. На коже остались тонкие полоски, слегка стянутые антисептиком и закрытые аккуратным пластырем. Омега опустил взгляд на пальцы — выглядело не так страшно, но всё равно неприятно. Он выдохнул, будто сбрасывая остатки утреннего раздражения, и поднял глаза на зеркало. Ванная здесь была просторная, и почти вся стена над умывальником была закрыта огромным зеркалом. В нём отражался он сам — ещё немного бледный после сна и небольшого происшествия, но собранный. Тэхён провёл рукой по волосам, поправляя выбившуюся прядь. Несколько раз осмотрел себя с головы до ног, словно проверял, производит ли он должное впечатление. Изначально он думал надеть медицинский халат — привычная защита, почти броня для врача. Но, взглянув на себя в зеркале, понял, что это будет странно. Не больница, не клиника, а частный дом. Халат будет уместен только во время осмотров. Поэтому сейчас он оставил его висеть на вешалке, а сам облачился в лёгкие коричневые брюки и свободный белый лонгслив. Простой, неброский вид, но аккуратный. До восьми оставалось ещё немного времени. Он знал, что господин Чон сегодня будет работать из дома. Для Тэхёна это оказалось облегчением: не нужно будет подстраиваться под его офисный график или искать время в плотном расписании. Собравшись с мыслями, омега направился к кабинету. Сомнений почти не было: Чонгук не в спальне, чувство подсказывало. Тэхён оказался прав. Он постучал в дверь, и изнутри сразу послышалось короткое «Заходи». Внутри кабинет выглядел как настоящая рабочая зона. Большой стол был завален бумагами и папками: документы, графики, какие-то визуализации. На мониторе мелькала программа с дизайнерскими чертежами. Чонгук стоял, наклонившись над столом, и что-то отмечал карандашом. Его движения были сосредоточенными, точными, будто он пытался успеть одновременно десять дел. Тэхён отметил, что альфа уже переоделся. На нём был один из идеально сидящих костюмов: чёрные брюки, тёмно-красная рубашка без галстука. Пиджак висел на спинке стула. Волосы убраны, взгляд сосредоточен — весь его вид говорил о человеке, который полностью погружён в работу. – Принёс ещё что-нибудь, чтобы впихнуть в мой организм? – бросил он, даже не оборачиваясь, продолжая чертить что-то на листке. В голосе прозвучало равнодушие, ирония, но без интереса. – Мне нужно провести утренний осмотр, – чётко ответил Тэхён. Его голос звучал спокойно, профессионально, но за сухой формулировкой стояла настойчивость. – Я занят. Зайди позже, – Чонгук, наконец, обернулся, махнул рукой в сторону двери, словно показывая: «Свободен». – Это нужно сделать сейчас, – ровно, но с нажимом произнёс Тэхён. Его уже начинало раздражать это равнодушие к собственному здоровью. Слишком знакомая картина: альфа делает вид, что всё контролирует, и игнорирует то, что рано или поздно может стоить ему слишком дорого. Чонгук поднял взгляд на блондина, стоявшего перед ним. Несколько секунд он молча смотрел. Сначала на его лицо, потом опустил глаза на руку, перевязанную пластырем. Заметил? Конечно. Но ничего не сказал. Вернул взгляд обратно, в котором явно сквозило недовольство такой настырностью. Он мог бы снова отказать, отрезать резко и окончательно. Но вместо этого положил карандаш на стол, обошёл его и направился к выходу. Тэхён чуть растерялся. «Уходит?» – мелькнуло в голове. Но Чонгук даже не взглянул на него, просто открыл дверь. Омега поспешил развернуться и последовать за ним. Они молча шли по коридору. Атмосфера между ними казалась странной: напряжённой, но при этом наполненной молчаливым согласием. Словно оба знали, что говорить сейчас бессмысленно. Зайдя в палату, Чонгук сел на удобную медицинскую кровать с регулируемой спинкой. Сел прямо, чуть откинувшись. Тэхён тем временем молча подошёл к шкафу и снял с вешалки белый медицинский халат. Ткань мягко шуршала, когда он накидывал его поверх лёгкой одежды. Чувство привычное: словно теперь он окончательно вошёл в свою профессиональную роль. Он ощущал, что молчание между ними тяготит. Словно воздух стал плотнее, тяжелее. Но и нарушить его не знал как. О чём они должны разговаривать? Тэхён сосредоточился на деле. Подошёл к шкафу, достал всё необходимое для осмотра: тонометр, фонендоскоп, несколько стерильных салфеток. Омега невольно задумался, как вообще оказался здесь, в этой точке своей жизни.

***

– Я искренне не понимаю, чем могу помочь именно я, – устало произнёс Тэхён в трубку, прикрывая глаза. Голос его звучал спокойно, но внутри всё было переполнено сомнениями. – Вы хороши в своём деле, разве этого недостаточно? – моментально ответил собеседник. В его голосе сквозила уверенность, почти отчаянная. – Да, в своём деле, – подчеркнул Тэхён, делая паузу, – но никак не… э… как вы сказали, болезнь Маткисона? – он специально произнёс с сомнением, словно пытаясь отдалить от себя саму идею. – Болезнь Аддисона, – мягко, но твёрдо поправил Чон Вонхо. – Господин Ким, я всё прекрасно понимаю. Но поймите, из всех предложенных вариантов вы самый надёжный. Тэхён тяжело выдохнул и прикрыл ладонью глаза. – Я не эндокринолог, – сказал он уже более строго, – поймите, мало просто прочитать о болезни и провести обследование. Здесь нужен опыт, практика, знание каждого риска. На том конце линии повисла короткая пауза, затем прозвучал спокойный, но настойчивый голос: – Недели будет достаточно? – Конечно, нет, – честно ответил Тэхён. – И месяца недостаточно. Это не та ситуация, где можно выучить теорию за ночь и быть готовым. В трубке послышался тяжёлый вдох. – Прошу вас, Тэхён, – голос Чон Вонхо стал мягче, но обрёл ту особую настойчивость, которой обладают только родители, умоляющие ради детей. – О вас только хорошие отзывы. Вы внимательны, вы ответственны, у вас совершенный подход к пациентам. Да, это не ваша специализация, но я уверен: вы единственный, кому я могу доверить самое ценное. Он сделал паузу, а потом добавил, почти сбивчиво: – Я куплю всё, что вам понадобится. Литературу, доступ к закрытым базам, аппаратуру, если нужно. Организую консультации с нужными врачами, с практикующими эндокринологами, если вам это потребуется. Всё, что угодно. Лишь бы вы согласились. Мой сын… он упрямый. Он не слушает никого. А вас… может быть, вас он услышит. Слова звучали как отчаянное прошение, но за ними стояла сила человека, привыкшего добиваться своего. Тэхён прикрыл глаза и провёл пальцами по переносице. Всё внутри сопротивлялось. Он не любил брать на себя задачи, в которых чувствовал пробелы, особенно если речь шла о жизни человека. Но в голосе Вонхо было столько искренности, что отмахнуться казалось почти жестоким. – Успокойтесь, пожалуйста, – тихо сказал он, чуть приглушив голос. – Хорошо. Я возьмусь за это. Но при одном условии: мне нужно две недели для подготовки. На том конце повисла короткая пауза, а потом голос Вонхо зазвучал заметно легче, даже радостнее: – Конечно. Когда вам будет удобно подписать контракт? Следующие две недели пролетели для Тэхёна как в тумане. Его дни были однотипными, но изматывающими до предела. Он вставал рано, ещё до восхода, зачастую даже не завтракая. Сваренный чай остывал на столе, пока он сидел, уткнувшись в книги, статьи и медицинские базы. Он досконально изучал болезнь Аддисона: её причины, механизмы, симптомы. Каждое проявление, каждый скрытый риск. Он штудировал всё подряд – от клинических рекомендаций до редких кейсов, разбросанных по научным журналам. Его блокнот быстро заполнился заметками и схемами. Он заучивал: какие анализы нужно сдавать регулярно, как отслеживать гормональные скачки, что происходит с организмом при стрессах, чем опасны кризы и как их купировать. Какие препараты нужны, в каких дозировках, и как распознать момент, когда всё может резко пойти под откос. Иногда он отрывался от текста, чтобы глубоко вздохнуть и уставиться в одну точку. Казалось, это бред: за две недели пытается стать экспертом в том, на что другие тратят годы практики. Но отказаться было уже невозможно. Каждый вечер он чувствовал себя вымотанным. В голове гудело, глаза болели от постоянного чтения, а внутри всё равно сидело ощущение: этого мало. И всё же, к концу срока он знал о болезни куда больше, чем мог бы знать обычный врач общей практики. Да, он не стал специалистом, но понимал, что достаточно, чтобы хотя бы не действовать вслепую. Всё это время он задавался одним и тем же вопросом: Зачем я ввязался в это? Он никогда не работал так близко с аутоиммунными заболеваниями, никогда не соглашался на подобные риски. Но что-то в голосе Вонхо не позволило ему отказаться. Может, это была эмпатия, а может – глупое чувство долга, которое всегда мешало ему отстраняться. «Так уж и быть, – думал он, закрывая очередную книгу в три часа ночи. – Помогу сынишке председателя. Что в этом страшного?»

***

– Чего застыл, золотце? – произнёс альфа над самым ухом, и омега вынырнул из собственных мыслей, возвращаясь в реальность.

Золотце