Первая мысль

      — Просто один раз попробуешь, и тебе понравится, — уверяет Кавински.       — Обычно это фраза ничем хорошим не заканчивается… — замечает Калеб, бегая глазами по списку электронных писем.       Он замечает изменившееся выражение лица собеседника только через несколько секунд мёртвой тишины. Сердце колет чувством вины.       — Извини, я… — начинает он и полностью отрывает взгляд от экрана.       — Ладно, ничего, — смягчается блондин, скорее, из-за того, что на него наконец обращают внимание, а не из-за извинения.       Кавински вальяжно сидит на столе и болтает ногой.       — Мне кажется, я уже просил тебя так не делать, — спокойно говорит Калеб, хотя и понимает, что его слова не изменят ничего. Винс похож на котёнка. Косяков много, а ругать бесполезно.       Блондин закрывает ноутбук собеседника, но руку не убирает.       — У меня работа, понимаешь?       — У тебя всегда только работа, — вздыхает он и медленно двигает ноутбук к себе, после чего совсем забирает его и прижимает к телу, — Может, ты и для меня что-то сделаешь, а не только для неё?       Калеб опускает взгляд. Он снова ощущает вину, правда, не осознаёт от чего. В его голове крутится мысль, что Кавински лишь давит на жалость, желая заполучить своё. Однако, если бы ему так сильно хотелось, его бы уже давно не было здесь.       Калеб помнит, как ему требовалось отлучиться и помочь Кейт с переездом, как он позвонил Кавински и сказал, что скоро будет. Однако по возвращении домой, в квартире уже никого не оказалось. Прекрасно ему запомнился момент тревоги: тишина, некоторые вещи разбросаны, на столе недопитый чай. Телефон не отвечал, даже гудков не было. Единственное, что оставалось спокойным, так это женский голос из трубки, который оповещал, что «телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Что думать в такой ситуации? Где искать пропавшего? В больнице? В полиции? В морге? Пусть второй вариант был наиболее вероятен, Калеб не знал, что делать. В мыслях уже появилась целая кладезь разнообразных сценариев, начиная расставанием и обидой, заканчивая преследованием и убийством. Он дрожащими руками держал телефон и смотрел поверх дисплея. Что делать? Он не мог себе позволить позвонить сестре и поделиться переживаниями. Это же слабый, по его мнению, поступок. Зачем Кейт волноваться лишних раз? Он сам справиться.       Калебу меньше всего на свете хотелось бы услышать, что с его любимым человеком что-то случилось. Он бы отдал всё без остатка, да хоть свою жизнь, только бы близкий был в порядке.       Он вздрагивал от каждого сообщения и тут же хватал телефон, но никаких новостей не было. Только через пару часов, долгих пару часов, которые можно сравнить со средневековой пыткой, на экране высветилось сообщение о том, что абонент появился в сети. Калеб тут же нажал на вызов, но отвечать никто не торопился.       Он полностью впал в отчаяние, начиная корить себя за то, что его так долго не было дома, вдруг бы он смог всё изменить.       Он пытался держать себя в руках и дышать ровно, спокойно. Только вот ничего не получалось.       Когда спустя ещё некоторое время, за которым Калеб не следил, телефон завибрировал (он не любил рингтоны и звуки уведомлений, они казались ему странными и даже противными), он с замиранием сердца взял трубку:       — Алло?..       Он скрыл дрожащий голос и старался быть невозмутимым, словно не ходил по квартире кругами, словно мысленно уже не присутствовал на похоронах Кавински и не придумывал прощальную речь, в которой винил себя.       — А ты чего названивал-то? — Калеб услышал знакомый голос и замер посреди комнаты. Он испытывает облегчение и такую радость, словно они не виделись несколько лет, — Слышно меня? А-то тут связь плохая.       — Ты где? — единственное, что удалось выдать, хотя он был бы рад в тот момент закричать.       — Ну… Как тебе сказать-то…       — Как есть говори, — приказным тоном ответил Калеб, из-за чего даже сам удивился.       — А я тут решил… Просто… Это… — запинался собеседник, — Я тебе сувенир привезу!        Калебу казалось, что он окончательно сошёл с ума. Какой ещё сувенир?.. Может, он просто спит? Хотя нет, не спит, боль от удара по стене была самой настоящей.       — Ты только не волнуйся…       После этих слов тревожность, которая и так зашкаливала, достигла апогея.       — …Я завтра дома буду. К ужину.       Калеб уже не слышал ни «люблю», ни «не скучай», просто смотрел в пол.       Он не мог быть уверен, что всё правда хорошо. Что-то же всё равно не так. Однако он ошибался.       Ни к какому ужину, конечно, блондин не успел, а заявился домой к часу ночи.       Калеб смутно помнит все терзания и переживания, но в памяти надолго запечалился момент, когда ночью, стоя в прихожей, он обнимает Кавински, обещает его когда-нибудь прибить, называет придурком, а этот придурок протягивает ему магнитик.       Это было не один раз и даже не два. Для Кавински нет ничего сверхъестественного в том, чтобы просто сорваться в другой конец страны, да даже за её пределы. Калеб понимает это. Завидует. Одно ему не ясно. Почему он сам так не может? Почему все поездки, даты, отели, всё по плану, четкому плану? Почему не может вкусить свободы?       — А мы куда поедем? — осторожно спрашивает Калеб.       — В душе не ебу, — на лице блондина расцветает улыбка. Он знает, Калеб не просто так интересуется, он уже согласен, — Ты бы куда хотел? Только не думай, сразу говори.       — Питер?.. — неуверенно выдаёт он.       — Банально, — качает головой блондин, — Но первая мысль самая верная.       Оставляя ноутбук, он спрыгивает со стола.       — Бери только документы и по мелочи, — говорит Кавински, — Далеко это, конечно… Ну так, относительно. Полетим, значит. Чё уж там, правда?       Довольный блондин удаляется, оставляя Калеба на кухне. Шатена начинают одолевать сомнения, правильно ли он поступил, что согласился. А как же работа? Хотя выходные для отдыха, кажется, и придумали. «Зато я не буду волноваться, что с ним что-то случилось…», — пытается приободрить себя Калеб. Всё-таки резкая смена обстановки для него непривычна. Все планы придётся сдвинуть на неопределённый срок…       — Я уже почти готов! — кричит блондин из соседней комнаты.       Что же, пути назад уже нет.       — Может, мне купить билеты? — Калеб отправляет сообщение Кейт, что может не отвечать ближайшее время.       — Даже не думай, — Кавински складывает в сумку документы, зарядное устройство и, как он сам выразился, «все по мелочи», — Если не будет, возьмём другие.       Для Калеба это дико и непонятно, но в душе что-то трепещет.       — Надеюсь, мы всё взяли… — протягивает Калеб, когда они спускаются по лестнице.       — Да без разницы, — пожимает плечами блондин, — Если б не я, ты бы там сто-олько вещей набрал.       Калеб и до этого момента поражался столь несерьёзному отношению Кавински в некоторых делах, однако сейчас он всё испытывает это на себе.       — Постарайся просто забить на всё, — блондин коротко целует того в щёку, прежде чем открыть дверь и выйти из подъезда, — Тебе понравится.       Легко говорить, когда ты живёшь по такому принципу. Но почему-то Калебу хочется верить ему.              Калеб смотрит на людей в аэропорту. Преобладающее большинство с чемоданами, рюкзаками, картами, обеспокоенно проверяют багаж, перечисляют вещи, которые требуются в поездке, и не сводят глаз с огромных табло, на которых отображены названиями городов и номера рейсов. Калеб почему-то начинает ощущать некое необъяснимое превосходство над ними, хотя обычно при поездке куда-либо он на их месте.       — Чур я у окна, — говорит Кавински.       — Почему-то я не сомневался.       Они садятся в зале ожидания. Калеб бы с радостью купил кофе, однако цены в аэропортах, видимо, соответствуют самолётам и также взлетают ввысь.       Так или иначе, Калеб не может заставить себя расслабиться: сидит, упершись локтями в колени и смотрит строго перед собой. В голове множество мыслей, хороших и не очень. А как бы Кейт на это отреагировала? Сказала бы, что он поступил безответственно? Или, наоборот, была бы рада, что брат решился на спонтанный отдых? А будет ли это отдыхом? Или поток тревожных мыслей так и продолжит его преследовать? А если самолёт разобьётся?       — Ну чё ты? — толкает его в бок Кавински, облокотившийся на спинку железного сиденья и закинувший ногу на ногу, — Думаешь, выключили ли мы утюг?       — А мы точно его выключили?       — Мы его не включали сегодня.       Да, действительно… Свет не горел, газ тоже выключен.       «Надо уметь расслабляться», — говорит голос в голове. Точнее, так всегда говорит Кавински, когда предлагает принять ванну вместо душа или заказать еду в доставке, а не готовить. Эта фраза постоянно всплывает в мыслях. Только вот помогает ли она — вопрос второй.       Калеб прислоняется к спинке и складывает руки на коленях. Прикрывает глаза. Не самое удобное место для отдыха, конечно. Кто вообще в аэропортах придумал ставить железные сиденья? Хотя спине становится легче. Не настолько, правда, как при массаже, который ему делает Кавински, ведь, как он сам говорит: «зачем деньги тратить, я тоже не пальцем деланный». От этой мысли на лице шатена возникает слабая улыбка. Может, от тех приятных ощущений и плавных движений рук партнёра, может, от того, что Кавински научился ради него. Не так, конечно, как средний специалист. Зато и не каждый такой специалист знает столько анекдотов. А если и знает, то на сеансе рассказывать точно не будет.              В самолёте кресла были уже куда более удобным, нежели в аэропорту. Хорошо, что они всё-таки успели взять билеты за час до ближайшего рейса, а-то бы пришлось долго сидеть на тех скамейках. Хотя Калеба в данный момент волнует то, что они не обеспечили себе возвращения домой и место для ночёвки. Он мельком смотрит на спутника, прильнувшего к иллюминатору. Спать же, наверно, даже не придётся. Тогда одной заботой меньше. Однако тревога покидать его не собирается. Он прокручивает в голове, как это обычно бывает, самые разные ужасные сценарии: вдруг самолёт столкнётся с другим, возникнут неполадки с двигателями или что ещё случается?..       Калеб ощущает на тыльной стороне ладони прикосновения, из-за чего по телу пробегают мурашки. Ему кажется, что Кавински чувствует, когда партнёру тревожно. Он, правда, не профессионал не только в массаже, но и порой в поддержке. Только Калеб замечает, что с каждым разом у того получается всё лучше. Раньше бы он просто спросил «что случилось?», а после многозначительно кивнул бы головой, пристально смотря на Калеба и пытаясь понять, как действовать. Сейчас же он может также взять за руку, дома обнять и прижать к себе, даже сказать что-то не так, как «надо», не шаблонные фразы, а то, что именно Калебу необходимо услышать в данный момент. Шатен не часто показывает, что ему тяжело. Но он тоже старается быть более открытым.       Кавински слегка сжимает руку Калеба три раза. Это вместо слов «я люблю тебя». К сожалению, он не может себе позволить сказать это вслух. Для него неважна реакция и оценка других. Только вот для его возлюбленного всё совсем иначе.       — Спасибо, — одними губами говорит шатен и в ответ получает нежную улыбку.       Когда в иллюминаторе оказалось уже не на что смотреть, кроме облаков, Кавински принялся рассказывать истории, которые Калеб слышит уже седьмой раз. Что примечательно, каждый раз всплывает новая подробность или деталь. Вымышлены ли они — только самому блондину известно. Может, конечно, он и забывает, поскольку хорошей памятью не отличается. А что именно забывает — тоже непонятно. Как всё было на самом деле или что приукрасил в предыдущие разы. Впрочем, Калеб давно заметил, что тому свойственно как драматизировать, так и добавлять в рассказ детали, значительные и не очень, которые преувеличивают значение того или иного действия или преуменьшают то, о чём говорить не хочется.       Калебу часто приходится слушать обо всех ситуациях, когда они вдвоем общаются со знакомыми. Во время поездки втроем Кавински хвастается сонной Кейт, что без проблем проснулся в пять утра. Но Калеб знает, что перед этим было шесть будильников и ему пришлось брызнуть на блондина водой из распылителя. Кавински говорит, что они сделали генеральную уборку. Но Калеб знает, что Кавински только стал причиной её начала, поскольку сделал шатену неудачный сюрприз. Кавински скажет, что они очень устали в пробке. Но Калеб знает, что они стояли пять минут. Но ещё Калеб знает, что никогда не расскажет, как было на самом деле.       — Давненько меня здесь не было, — вдыхает тёплый майский воздух блондин.       — Меня тоже, — пожимает плечами Калеб.       — Для тебя эта фраза будет актуальна в любом месте, помимо улицы, на которой мы живём.       И ведь не поспоришь. Может, стоит что-то менять?       Шатен смотрит на людей, ждущих багаж на ленте, и снова чувствует какую-то легкость. Им двоим вот ждать не надо. Для Калеба это совершенно новое чувство. Приятное новое чувство. Наверное, что-то близкое к свободе. А может, это она и есть. До этого он редко с ней сталкивался. До знакомства с Кавински, в плане.       Поскольку во Вселенной нужен баланс, от аэропорта до самого города ещё нужно добраться. Благо, поймать такси труда не составит.       Калеб занимает место на заднем сидении. С его ростом, разумеется, удобнее было бы находиться на переднем пассажирском, однако он понимает, что Кавински станет разговаривать с водителем, что при смене мест будет, вероятно, не так комфортно. Шатен, как правило, не участвует в таких разговорах, но слушать ему нравится. Вдруг ещё новая подробность истории.       — Сфоткай меня, — просит блондин, когда они добираются до центра, и пихает смартфон в руки Калебу.       Он вздыхает и принимается искать нужный ракурс. Ему нравится фотографировать, особенно что-то красивое. Например, Винса. Он однажды хотел ему об этом сказать, но почему-то не получилось. Нет, про тягу к фотографиям блондин, конечно, знает.       — Куда дальше? — смотрит по сторонам Кавински.       — Давай посмотрим по кар…       — Надо идти по зову сердца, а не по карте!       — Помню я такой раз… Очень хорошо помню…       Блондин закатывает глаза и забирает телефон обратно:       — Туда пойдем, значит.       Калебу, впрочем, ничего не остаётся, кроме как проследовать за ним.       Они поворачивают за угол и попадают на узкую улочку, расположенную вдоль реки. Здесь Калебу нравится гораздо больше, нежели на оживлённых площадях и главных улицах. Кажется, его спутник разделяет с ним спокойствие в эту секунду. Даже Кавински может устать от постоянной суматохи и неутихающего шума или, по крайней мере, от остальных туристов, которые в упор не видят стрелочки, указывающие направление движения, на пешеходных переходах.       Калеб смотрит на здания, довольно низкие, по сравнению, например, со сталинками в центре Москвы. Однако ему нравится, что выкрашены дома в разные цвета: здесь два желтых, там красное, ещё подальше зеленое… Тона пастельные, в глаза ничего не бросается. Хотя да, оттенки желтого всё-таки преобладают. Вряд ли бы гармонично смотрелось, если бы цвета менялись постоянно. Особенно прекрасно эти теплые тона смотрятся при свете заходящего солнца.       Кавински молча идёт рядом. Он всматривается в окна. Сейчас не так хорошо видны силуэты, как ночью, но он всё-таки старается что-нибудь увидеть. Его, признаться честно, завораживают мысли о том, что в каждом таком окне происходит что-то уникальное. У этих людей, наверно, абсолютно иная жизнь, они беспокоятся о том, о чём блондин мог никогда не думать (хотя очень вряд ли). У кого-то горе, у кого-то праздник. Но догадываются ли эти люди в окнах, что кто-то думает о них в этот момент? Кавински обычно нет. Находясь дома, он забывает об этом. Вспоминает только тогда, когда сам смотрит. Значит, остальные также?       Правда, близко к этому занятию на улице есть ещё одно, которое не сильно отличается. Блондин любит слушать разговоры мимо проходящих людей, пусть даже это всего два-три слова. Зачастую эти обрывки фраз связаны с работой. Интересно, кто-то обращал внимание на их диалоги с Калебом? С большей долей вероятности. Но и с таким же огромным процентом забывал о них метров через десять. И в этом нет ничего плохого.       Кавински не считает это каким-то чрезмерным любопытством или манией залезть в чужую жизнь. Конечно, он любит сплетни. Но это совсем другое. Это нечто куда глубже. Он не знает, что оно на самом деле, как именно называется. Может, просто жизнью.       Продолжая свои наблюдения, блондин замечает на крыше двух людей.       — Давай выпьем кофе? — внезапно предлагает он, на что, ожидаемо, получает согласие.       Найти кофейню оказалось совсем нетрудно. Впрочем, как и в любом другом центре. Но Кавински почему-то считал, что в Питере особенный кофе. Может, и стереотипно, но зато правда.       Им обоим нравятся кофейни, просто по разным причинам. Калеб находит здесь спокойствие в лёгкой музыке, запахе кофейных напитков, в теплом освещении. Блондина, впрочем, тоже привлекала атмосфера. Особенно, когда он сидит с чашкой напитка за ноутбуком. Он уверен, что выглядит по-деловому, даже если ничего не делает.       Сидя за столиком, Кавински быстро смотрит адреса открытых крыш поблизости. Попасть туда нелегально и получить немного адреналина ему, конечно, хотелось, но раз Калеб «очень хорошо помнит» предыдущее путешествие, рисковать точно не стоит. Вдруг в следующий раз действительно откажется куда-либо идти.       Шатен замечает, что Кавински смотрит на него как-то странно. Обычно после такого обязательно что-то случается. Но что-то хорошее. Ему очень нравится этот озорной огонёк в глазах напротив. Однако он ничего не говорит и просто допивает кофе, отмечая, что вкус действительно отличается от напитка, сваренного дома или в заведении, куда он обычно ходит.       Выйдя из кофейни, они направляются в обратную сторону, что только подогревает интерес Калеба. Хотя, когда они сворачивают во двор, шатен полностью убеждается в своем предположении. Он прекрасно знал, куда смотрел Кавински на набережной. Он прекрасно знал и самого Кавински, так что…       — Красота, а? — забравшись на крышу, блондин подходит чуть ближе к краю и садится.       Калеб стоит на месте и заворожённо смотрит. Вид сверху совсем другой. По телу пробегают мурашки, он чувствует легкость. Что-то подобное он испытал в предвкушении этой поездки. Но сейчас это ощущение, похожее на трепет, умножилось втрое. И нет, это не столь боязнь высоты, здесь она небольшая. Это что-то новое. Раньше вдвоем они не бывали на крышах. Теперь, кажется, Калеб понимает, что это упущение.       Шатен неуверенно подходит к Кавински и медленно опускается рядом. Он смотрит на остальные крыши, смотрит на одну из главных достопримечательностей Петербурга. Солнце светит в глаза, ветер треплет волосы. Но это нисколько не мешает.       Кавински некоторое время с улыбкой наблюдает за Калебом, но всё же присоединяется к нему и любуется открывшимся видом, правда, более спокойно.       — Мне казалось, ты раньше не любил Питер, — замечает Калеб спустя некоторое время молчания.       — Ты меня научил любить, — пожимает плечами блондин.       — Питер?       — Жизнь, — он делает паузу, — Да и в принципе…       Калеб глядит на блондина, пытается что-то ответить, но этого и не требуется.