Одной жизнью больше, другой — меньше. В этом нет ничего такого. Ежедневная практика.

Калеб знал, что никогда не поймет. Никогда не поймет Кавински. Никогда не поймет, как можно пренебрегать чужими чувствами, как можно отказываться от собственных слов по щелчку пальцев, как можно быть настолько… безответственным.

Для Кавински нет ничего сверхъестественного в том, чтобы просто сорваться в другой конец страны, да даже за её пределы. Калеб понимает это. Завидует. Одно ему не ясно. Почему он сам так не может? Почему все поездки, даты, отели, всё по плану, четкому плану? Почему не может вкусить свободы?

— Ну что? Не зассал, а? — Вы сами не знаете, что ответить. Вот и убегаете, не признавая собственного поражения. Глупо, но Вам подходит. Не признаёте слабаков, поэтому не можете признать самого себя, верно? Как банально, герр Кавински. — Раз уж ты такой смелый. Давай один на один со мной. По ночным улицам. На мотоциклах. — Значит, хотите поставить меня в невыгодное положение...

— А ты, Кавински, у нас романтик, оказывается? — тихо усмехается Секретарь. — Наконец-то тебе понравилось наше свидание, — Калеб далеко не сразу замечает, как блондин подвинулся куда ближе и положил голову на его плечо, даже очки снял. Вот тебе раз. — Какое свидание? — он чуть отодвигается.