Плечи в веснушках

Серёжу окружает золотой свет. Он в своём кабинете в башне «Вместе». Со стены на него спокойно взирает Венера Боттичелли, в окна бьёт оранжево-розовое закатное солнце. Тёмная поверхность рабочего стола отдаёт медью. Всё вокруг какое-то тихое, переливающееся мягким сиянием и очень чистое. Сергей в своей любимой футболке со смешной надписью и в удобных спортивных штанах. Он раскачивается с пятки на носок, довольно отмечая, как приятно ступать по полу в кедах, а не босиком. Разумовский рассеянно касается рыжих волос. Они короткие, куда короче, чем он помнит, и очень мягкие. Сергей бросается к окну, спотыкается о конец тёмно-серого дивана и жадно смотрит на простирающийся внизу Петербург: серо-коричневые дома, сверкающие в вечернем свете крыши, шумные дороги с мигающими светофорами. Серёжа чувствует, как на глаза наворачиваются счастливые слёзы, а губы начинают дрожать, будто он никак не может широко улыбнуться. Зачем ему вообще вздумалось отсюда уезжать? Разумовский поднимает руку, хочет опустить ладонь на стекло и замирает. Куда он уезжал? Он испуганно озирается по сторонам. Волосы на затылке встают дыбом, горло сдавливает, ему перестаёт хватать воздуха. Он же в своей собственной башне, почему ему так страшно? — Олег! — отчаянный крик разлетается по кабинету, ударяется о стены и замирает, поглощённый гробовой тишиной. Губы беззвучно шевелятся, Сергей хочет снова позвать на помощь. Олег должен быть где-то здесь, в соседней комнате, на нижних этажах башни. Он сейчас придёт. Он сейчас придёт, правда? — Олег! Тишина становится невыносимой. Взгляд Сергея падает на журнальный столик. Кабинет перестают заливать солнечные лучи. На прозрачной поверхности лежит тонкая папка с бумагами. Серёже даже не нужно заглядывать внутрь. Он и так знает, что это за бумаги. Серёжа хватается за голову и вдруг спиной чувствует ледяной, пронзающий всё тело холод. — Я не хочу просыпаться! — мучительный стон вырывается из груди, Разумовский в ужасе распахивает глаза. Серёжу окружают серые стены. Он лежит на холодной кушетке, руки прижаты к телу, ткань смирительной рубашки жёсткая, в кожу больно впиваются ремни. Рыжие волосы на затылке больно стягивает резинка. Звон раздвигающихся решёток оглушает. Тень Рубинштейна вырастает на пороге. Краем глаза Разумовский улавливает блеск его очков и чувствует на себе знакомый, пожирающий взгляд. — Доброе утро, Сергей. Помещение наполняет холодный, отливающий синевой свет лампы на потолке. Серёжа измученно прикрывает глаза, пытаясь представить под веками оранжево-розовый свет солнца. — Я не хочу просыпаться.