Причины любить катастрофы

Уже второй год Минхо живёт с Джисоном под одной крышей, и одна вещь, которую он так и не может понять — как этот человек дожил до своих двадцати трёх. Серьёзно. Это загадка уровня «куда вечно исчезает второй носок из стиральной машины?». Но то, что Джисон жив, цел и ещё не уничтожил мир (или хотя бы их квартиру), можно считать ежедневным чудом. Минхо стоял у двери, теребя ключ в руке, и втягивал воздух носом. — Только не это, — с ужасом пронеслось у него в мыслях. Запах гари был слишком знаком. Лёгкий, но обволакивающий ноздри стойким и тревожным ароматом. Горелое топленое масло, чуть подгоревшая мука, и в базе тот самый карамельный оттенок, который обычно появляется перед тем, как сахар загорится. — Интересно, это были кексы или пирог? — вслух усмехнулся Минхо, а живот предательски заурчал. Казалось бы, только недавно они выкинули новую сковородку. Красивую, с антипригарным покрытием. Она предназначалась для идеально приготовленных блинчиков и глазуньи по утрам… С грустью на минуту парень погрузился в фантазии о завтраках, которых так и не случилось. Чёрт, Хани. Настойчивый запах вырвал Минхо из мечтаний и осадил в жестокой реальности. Он прижал лоб к двери и тихо простонал: — Господи, спаси и сохрани. Он глубоко вдохнул, выдохнул и вставил ключ в замок. Через мгновение точно осознав, что, к несчастью, “чудесный” аромат доносился все же из их квартиры. — Джисон, ты дома? — голос прозвучал слишком спокойно, учитывая ситуацию. За два года Минхо приучил себя к философскому отношению ко всему, что касалось его соседа. В этот момент даже стоики позавидовали бы внутреннему спокойствию Ли. Шаг в квартиру — и с кухни тут же раздался звук падающего противня и, конечно же, фирменные, полные отчаяния крики Джисона: — Сука! Да нет, твою ж мать, это пиздец, ну нет, только не сейчас! Ли медленно прошёл по коридору до кухни. Картина открылась перед ним, мягко говоря, живописная. Все пять кастрюль разного размера, покрытые тестом, были скинуты в раковину. В этот раз Хан постарался — тесто добралось даже до кухонного фартука. Явно подгоревший шоколад бурлил в сотейнике, а на полу покоились обугленные маффины. «Рест ин пис, братцы. А так хотелось вас съесть», — обреченно подумал Минхо, но в груди отозвалась тёплая, неопознанная нежность, и рука сама потянулась к плите, чтобы выключить её, во избежание ещё большей трагедии. Посреди всего этого беспорядка — Джисон, растрёпанный, ползающий по полу и собирающий злосчастные кексы. — Это не то, на что похоже, — сказал он сразу, как только заметил Хо. И вот в этом безумии Минхо впервые задумался: почему он вообще всё это терпит? Эта вечная щекастая катастрофа, которая сводит с ума день за днем, медленно, но верно. Как он может быть одновременно таким серьёзным и даже строгим, когда читает рэп и часами пишет музыку в импровизированной студии, и таким… ходячим бедствием — за её пределами? — Теперь понятно, что это был за аромат. — Аромат заботы и любви? — улыбнулся Хан, поднимаясь и зачесывая волосы назад. Как обычно, он пытался обаянием прикрыть созданную им же катастрофу. — А, это у нас теперь так запах гари называется? — Минхо постарался не смотреть на весь этот ужас, вытащил из ящика две пачки рамена и бутылку вина. Это было единственное, что могло помочь пережить вечер. Впереди — уборка. И, по ощущениям, на всю ночь. — Вина? Похоже, у тебя тоже был стресс, — Ли принялся открывать бутылку, стараясь не смотреть на то, что происходило за его спиной. — Тоже? Что-то случилось? — нахмурив брови и склонив голову, с тревогой спросил Хан. Минхо посмотрел на него. Щёки перемазаны мукой, волосы торчат в разные стороны, а во взгляде — невозможная смесь драмы и обаятельной уверенности. Ли вздохнул. — Ты… — усмехнулся он, подмигнул и включил чайник. — Голоден? — Чертовски, — во все тридцать два улыбнулся Джисон, закинул полотенце на плечо и достал с верхней полки винные бокалы. Он поставил их по разные стороны от мужчины, оперевшись руками на столешницу, словно создавая замкнутое пространство. Тело едва коснулось груди соседа, и в следующий миг парень склонился ближе, настолько, что их носы почти соприкоснулись. Минхо застыл — это был тот самый момент перед поцелуем, когда забываешь, как дышать. Но поцелуй не случился. — У меня есть куча других талантов, — прошептал Джисон с хрипотцой в голосе, совершенно неуместной в данной ситуации. Явно озадаченный другим сосед хмыкнул. Он прищурился, взгляд стал темнее и чуть снисходительнее. — Например? — Дай подумать… Например, сводить с ума горячих соседей, — нахально улыбнулся Хан, чмокнул его в нос и тут же отстранился, как ни в чём не бывало. Минхо остался стоять на месте, чувствуя, как кожа под футболкой будто начала гореть сама по себе. Он чуть встряхнул головой, тихо выдохнул и закатил глаза. За два года такой формат общения стал настолько нормой, что уже и не скажешь — шутят они или всерьёз флиртуют. Он налил вино в бокалы и заметил, что в его бокале вина явно больше. — Моральная компенсация, — хмыкнул мужчина. Как минимум, за собственные нервы. — Я буду в гостиной, — бросил он в сторону Джисона и мельком глянул, как тот ловко орудует бумажными посудинами и палочками. Что-что, а это блюдо у него всегда получалось. Словно весь кулинарный талант, который у других распределяется по сотне рецептов, у Джисона собрался в одном — в рамене. Минхо прошёл в гостиную, поставил бокалы на журнальный столик и с облегчением плюхнулся на диван. Потянулся, закинул руки за голову — и только тогда заметил, что на люстре висела его футболка. Его любимая, чёрт возьми, футболка. — Даже не буду спрашивать, — пробормотал он и сделал глоток вина. Спустя десять минут Джисон появился с двумя мисками и таким выражением, будто приготовил не рамен, а нечто, достойное звезды Мишлен. — Кукинг лайк э шеф, ама файв стар Мишеллин! — гордо пропел он, ставя «шедевры» на стол, и плюхнулся рядом, бесцеремонно закинув ногу на бедро Минхо. Минхо вскинул бровь, смерив его ленивым взглядом поверх бокала: — Не знал, что мишленовские шефы не умеют готовить маффины. — У меня почти получилось, — важно заявил Джисон. — Ага, по беспорядку на кухне и не скажешь, — хмыкнул Минхо, ловко подцепив лапшу палочками. — Это дуракам порядок нужен для шедевров, — вскинул бровь Джисон. — Гении руководствуются хаосом. Они доели в уютной тишине, нарушаемой только стуком палочек и довольными вздохами. Минхо откинулся на диван, поставил пустую чашку на стол и, скрестив руки на груди, прищурился: — Так… и что это был за кулинарный перформанс? Джисон потянулся за бокалом, сделал глоток — будто собираясь с мыслями: — Я просто решил попробовать новое хобби, — тихо сказал он. — Начал с чего-то простого. Еда — она же основа всего. Без нее мы не можем жить, даже на свидания ходим в рестораны, а когда грустно — вспоминаем про любимые блюда или сладости. В общем, это, можно сказать, вдохновляюще… — И пожароопасно, — хмыкнул Минхо, но без упрёка. — Ну подумаешь, жертвы, — Джисон театрально закатил глаза. Минхо улыбнулся и разлил новую порцию вина по бокалам. Поймал взгляд Хана — тот самый, в котором как всегда было чуть больше огня, чем положено человеку. Как будто Джисон жил на чистом вдохновении. Минхо знал: это значит, что в его голове снова десятки идей и ни одной конкретной инструкции, как их воплотить. — А если серьёзно… — Джисон провёл пальцем по краю бокала, — у меня творческий кризис. — С музыкой? — Ага. Всё, что раньше рождалось легко, теперь приходится добывать. Я чувствую, но не могу это выразить. Если что-то и пишу, то всё выходит вымученным, пресным, одинаковым. Он взглянул на Минхо — на секунду совершенно открыто и уязвимо. — Я подумал: может, если попробовать что-то новое: готовку, лепку, рисование… Может, хоть что-то снова запустит этот… Поток? Минхо не сразу ответил. Он смотрел на него: на то, как Джисон сосредоточенно смотрит ему в глаза, когда говорит о важном, на его руки — одновременно такие ловкие, но и в то же время неуклюжие, на пальцы, которые сыграли сотни, если не тысячи песен в этом доме и сжимали его талию во время ночных кошмаров. Ли не только смотрел, но и слушал. Очень внимательно слушал. Он заметил, как дрогнул голос на слове «кризис». И как, несмотря на это, Джисон всё равно улыбался. Если бы слово «надежда» было человеком — его звали бы Хан Джисон. Ли вдруг осознал, насколько сильно он к нему привязался за это время. И насколько чувство любви расцвело в нём — среди десятков разбитых чашек, безумных партий неожиданного и агрессивного рэпа посреди ночи (ведь не ему вставать в 7), среди десятка украденных и заляпанных худи, которые теперь не вывести ни одним пятновыводителем. Но не вопреки, а благодаря. — Послушай, — тихо начал мужчина, подаваясь вперёд, — я поддержу любое твоё хобби. Хоть всю квартируй румбоксами обставь или крестиком вышивай, если это поможет тебе. И даже не думай, что сгоревшая кухня как-то меня расстроила. Я рад, что ты рассказал. Джисон смотрел на него с той искренностью, с какой ребёнок смотрит на того, кто впервые говорит: «Я люблю тебя таким, какой ты есть». — Правда? — прошептал он. Минхо кивнул и продолжил: — Я уже инвестировал слишком много нервов в твои ежедневные катастрофы, чтобы не затребовать моральную компенсацию со всех твоих роялти. Джисон тихо рассмеялся, добавляя: — Тогда, может, завтра я попробую что-то новое. — Например? — Написать книгу? — Боже… Только не про еду. — Про соседа. Загадочного, доброго и невероятно терпеливого. Хо закатил глаза, но улыбнулся. — Ладно, только я накладываю вето на все сексуальные сцены. — Это будет слоуберн, не переживай, — усмехнулся Джисон, легко коснувшись его плеча. — Не переживаю. Ты не представляешь, насколько ты в нём хорош. — Что? — Ничего, — пробормотал Минхо и отпил из бокала. Вечер прошёл в обсуждении мелочей и того, как прошел день. Вино почти закончилось. Проигрыватель доигрывал пластинку со стороны B. А беспорядок? Про него и забыли — это забота завтрашних Минхо и Джисона. С каждой минутой взгляды становились мягче, голоса тише, тела ближе. Хо не знал, как назвать это чувство. Но знал точно: каждая катастрофа делала его только ближе. Ужасные кулинарные способности — первая причина любить Хан Джисона.