Причины любить катастрофы

В тот момент, когда слёзы уже закончились, звенящая пустота поглотила полностью, тело парня лишь тихонько вздрагивало, в замочной скважине раздался щелчок замка. На несколько секунд дыхание словно пропало. Хан замер, прислушался. В прихожей послышались шаги. Мин не включал свет — он явно старался быть тише, но получалось плохо. Ли двигался в сторону своей спальни, задевая всё на пути, он направлялся в комнату под едва слышимые матерные сопровождения. Хлопок — и дверь в его комнату закрылась. Джи открыл глаза и медленно посмотрел в потолок. Ничего не изменилось, даже с тем, что Хо вернулся. Он даже не зашел к Хану, чтобы проверить его, а ведь он это делал каждый вечер. Джисон поднялся с пола медленно, каждое движение давалось тяжело, но он не гордый — сегодня сам придёт к нему. Хан не понимал, зачем именно идёт, просто не мог не пойти. Вышел в коридор босиком, холодный пол слегка отрезвлял, возвращая в реальность. Он оглянулся на порог — там стояла только их обувь. Это ведь хорошо? Но в нос ударил стойкий шлейф чужих духов. Возможно, для других этот аромат был приятен, но для Сона он приобрел запах уксуса, и парень поморщился. Парень не развернулся и не ушёл в свою комнату, а медленно открыл дверь в спальню Ли. Минхо спал, растянувшись поперёк кровати, даже не удосужившись снять с себя вещи. Джи подошёл ближе, сел на край кровати и потянулся пальцами к щеке Хо, но замер. На скуле, недалеко от тонких губ, виднелся яркий, противно красный след помады. Отвратительно. Его бы стошнило от этого цвета, если бы не боль. Наверное, так чувствуют себя люди, когда им вырывают заживо сердце. Горло сжалось, и на мгновение он забыл, как дышать… Но справился. Вздохнул, поднялся с кровати и словно под гипнозом побрёл в сторону кухни, где хранился виски «на особый случай». Кто же знал, что этот случай будет именно таким? Хан вытащил из ящика виски, слегка дрожащими руками открутил пробку. Та со звоном упала на пол и покатилась в сторону. Парень лишь вздохнул и сделал несколько жгучих глотков. Алкоголь обжёг горло, но разлился тягучим теплом по желудку. Его всё ещё тошнило — от запаха чужих духов, от нахлынувших чувств, даже от самого себя. Чертыхнувшись, младший вытащил из нижнего кухонного ящика ведёрко для льда и направился к выходу. Алкоголь почти сразу ударил в голову, и он, покачиваясь, побрёл по коридору. Ноги сами привели его к двери его студии. Вело его не вдохновение, а ненависть. Хан вошёл, не включая света, и начал сгребать в ведро всё, что так отчаянно писал последние месяцы: блокноты, листы с нотами, обрывки мыслей. С громким стоном опустился на стул, плеснул немного виски на бумаги. Несколько секунд наблюдал, как под воздействием алкоголя расплываются чернила. Потом потянулся за пачкой сигарет и зажигалкой, припрятанными здесь же. Закурил впервые за полгода. Джи поднёс огонь к бумагам, и языки пламени жадно принялись пожирать всё, что он вымучивал из себя с таким трудом. В кармане завибрировал телефон. На экране — «Чан». Он не ответил, лишь сбросил вызов. Впервые он не знал, что делать дальше. Почему-то именно сейчас его пронзила мысль: кто он без музыки, без таланта, без Минхо? Сигарета медленно тлела между пальцев. Аромат чужих духов наконец перебило терпким запахом табака. Стало спокойно. Мучительно спокойно. И в этот миг внутри поднялась такая ярость, несравнимая ни с чем. Он потушил сигарету о стол, схватил ноутбук и швырнул в стену. Рука вновь потянулась к бутылке. Виски обжёг горло, но притупил боль. Он двинулся к гитаре — той самой, что Хо подарил ему на день рождения. Схватил её и начал яростно разбивать об пол. Алкоголь туманил разум, и всё больше терялся Хан, а на поверхность прорывался J.One — агрессивный, дерзкий, сумасшедший ураган внутри одной комнаты. Минхо проснулся от грохота. В один момент все затихло, не открывая глаз, он уже по наитию пошёл в студию Джи. То, что там творилось, было невозможно описать. В воздухе висел запах гари, казалось, не осталось ни одной целой вещи. И среди этого хаоса сидел Хан — поджав колени, словно пытаясь стать меньше. Ли подошёл и положил руку на его щёку. Но глаза Сона вспыхнули огнём, и он резко ударил Минхо. Пощёчина была резкой, наполненной ненавистью. Но почему-то бить в ответ не захотелось. Вместо этого Хо притянул парня за воротник к себе и впился в его губы поцелуем — уверенным, жадным. Он кусал, проникал вглубь, словно пытался вытащить из него всю боль, всю душу. — Я люблю тебя, Хани, — прошептал мужчина, не отпуская парня. Его губы скользнули по челюсти, устремились к шее. Комната напоминала ад. Ад, который он был готов делить только с ним. Руки мужчины скользили по младшему с грубой, почти животной нежностью, словно Минхо пытался на ощупь убедиться, что тот еще цел, что он не рассыпался окончательно. Пальцы впились в влажные от слез и пота волосы, оттянув голову Хана назад, обнажая уязвимую линию шеи. Ли прижался губами к пульсирующей точке под челюстью, чувствуя, как бешено стучит кровь — дикий, отчаянный ритм, который был единственной правдой в этой комнате. — Я тебя ненавижу, — хрипло выдохнул Джи, но его тело выгнулось навстречу, а пальцы вцепились в рубашку старшего, сминая ткань, не отпуская ни на секунду. — Знаю, — глухо прозвучало у его шеи. Минхо сорвал с него футболку, и со звуком ткань лопнула. Как и их терпение. Его ладони скользнули по горячей коже, он придавил Хана к ковру, усыпанному мелкими осколками пластика, но ни один из них не мог причинить боль острее, чем та, что уже давно пылала внутри. Джисон отвечал на поцелуи яростью, а его ногти впились в спину Минхо, оставляя красные полосы, зубы снова нашли губу парня, солоноватый вкус крови смешался со вкусом виски и отчаяния. Это был не поцелуй, а сражение, битва за их чувства, за право чувствовать что-то, за их право на взаимную любовь. Ли не сопротивлялся. Он принимал каждый укус как трофей в этой битве. Его собственная рука резко потянула вниз штаны Хана вместе с бельем. Прошло не больше минуты, как одежда слетела с их тел. Прикосновение его пальцев к обнаженной, пылающей коже заставило Джи вздрогнуть и издать сдавленный, надломленный стон. — Перестань думать, — приказал Мин, его голос был низким и властным, таким, против которого не было защиты. Хо поймал его губы в очередной поцелуй, заглушая этот поток, поглощая его. Его рука скользнула между их тел, сжав парня, и того, что оставалось от сопротивления, не стало. Взгляд Минхо снова стал тяжелым, полным голода. Он перевернул парня на живот, одним движением уложив его пол, его руки провели по дрожащей спине, задерживаясь на выступающих позвонках. — Я не хочу нежности, — выдохнул младший, утыкаясь лбом в ковер, его голос звучал приглушенно и сдавленно. — Я и не собирался ее предлагать, — ответил Кот, и в его тоне на мгновение зазвучала ухмылка. Его пальцы раздвинули ягодицы Джи, обнажив его самым уязвимым и желанным образом. Хан замер, ожидая боли, резкого вторжения. Но вместо этого он почувствовал теплое, влажное прикосновение языка. Минхо не торопился. Он водил острым, горячим языком, заставляя все тело Сона содрогаться в мелкой дрожи, смачивая, готовя. Звуки были непристойно громкими в тишине комнаты. Потом он прибавил слюны, снова и снова, работая с жадным терпением, пока кожа не стала скользкой и податливой под его пальцами. Он сводит меня с ума. Сводил всегда, — пронеслось в голове у Хана. Он был разбит, опустошен, но здесь, сейчас, под жадным напором Минхо, он не был никем — ни J.One’ом, ни Ханом. Он был просто человеком, которого жаждали, желали, принимали в самом его любом состоянии. Первый палец вошел легко, скользко. Минхо не прекращал работать ртом, и Джи застонал, вдавливаясь в пол. Второй палец растягивал его с нарастающим давлением, и боль смешалась с нарастающим, нестерпимым удовольствием. — Минхо... — его имя сорвалось с губ Хана мольбой, отчаянным желанием. В ответ Хо отстранился и с низким рычанием впился зубами в нежную кожу его бедра. Резко, почти до боли. Джи вскрикнул, и его тело сжалось вокруг пальцев Минхо, и след от зубов запылал. — Вот так, — прошипел Мин, вынимая пальцы и заменяя их немедленно, без предупреждения головкой своего члена. Он вошел одним долгим, безостановочным движением, заполняя и выбивая из легких весь воздух со стоном. Растянутый на слюне, Джи принял его жадно, почти без боли, лишь с ощущением шока от полного, разрывающего заполнения. Минхо не дал ему опомниться. Его ритм был яростным, собственническим. Он держал Сона за бедра, его пальцы впивались в уже оставленные укусами синяки, каждый толчок был глубже предыдущего. Он наклонился, прижимая его грудь к полу, и его зубы снова нашли шею, заставляя Хана выть от нахлынувшего ощущения. Сейчас. Сейчас я просто хочу быть здесь. С ним. А завтра... завтра мы разберемся со всем. С тем, кто мы есть. Но сейчас — только это, — мысли Джи путались, уплывали под натиском каждого толчка. — Руки, — скомандовал Ли ему в ухо, и Хан, почти не соображая, послушно завел руки назад, старший прижал их к пояснице и продолжил вбиваться, спускаясь время от времени к его шее и покусывая ее. Джисон сжал Ли в себе и начал двигаться навстречу яростным толчкам, их стоны слились в один общий прекрасный звук. Минхо кусал его плечо, шепча что-то срывающимся, хриплым голосом прямо в кожу: — У меня слишком много причин, чтобы тебя любить. Слишком много. Все твои части... — он впился зубами в его спину, и парень застонал. — Хани, тебя любить слишком легко. Это стало последней каплей. Слова, смешанные с болью и невыносимым давлением внутри, сорвали его с края. Спазм прокатился по всему телу младшего, выгибая спину, его крик был беззвучным. Он кончил себе на живот, он сжался вокруг Минхо с такой силой, что тот с рыком нашел свое завершение, вгоняя в него последнее, горячее, выжигающее изнутри доказательство своей любви. Они рухнули вместе, Хо своим весом прижал его к полу и поцеловал в плечо. В ушах звенело. Тела были липкими, измученными, покрытыми укусами, синяками и следами высохших слез. И среди хаоса, гари и разрушения, Джисон впервые за этот вечер почувствовал не ярость, не пустоту, а вдохновение. Завтра будет больно. Завтра придется поговорить. И, кажется, что обо всем этом он мог бы написать целый альбом. Но все завтра… А сейчас под тяжестью мужчины, слушая, как его сердце бьется в унисон с его собственным, он был просто с ним. И этого было достаточно. Они не доползли до кровати. Силы покинули их одновременно, оставив среди руин на полу, на мягком ковре, который лишь служил жалким подобием постели. Дыхание выравнивалось, сердца бились в унисон. Минхо лежал на боку, прижимая Джи спиной к своей груди, его рука обнимала его вокруг талии, как будто даже во сне не желая отпускать. Пепел в ведерке остывал, боль притупилась. Тишину разорвала резкая, настойчивая вибрация. Хан вздрогнул, пытаясь вынырнуть из липких объятий сна. Его рука потянулась на звук, нащупала телефон в кармане его штанов на полу, экран ярко светился в полумраке, чуть ослепляя. Сообщение от Чана. Хан, моргая, с трудом сфокусировал зрение на тексте. «Минхо добрался? Мы 2 часа потратили на то, чтобы увести трейни из клуба и после уладили всё с прессой, он забыл телефон в моей машине, оставлю в студии». Хан хмыкнул про себя, слабая тень улыбки тронула уголки губ. Он уже почти опустил телефон, собираясь заснуть снова, когда пришло второе сообщение. Еще одна вибрация, заставившая Минхо что-то пробормотать во сне и крепче притянуть его к себе. «И, блять, обсудите уже ваши отношения, сил нет на то, чтобы видеть ваши кислые мины 24/7». Хан фыркнул, и это было почти смешно. Чан, как всегда, все в лоб. «…и мне нужны новые демки, чао». Хан отбросил телефон и, уткнувшись лицом в теплое плечо Минхо, чувствуя, как тот обвивает его рукой. «Обсудите ваши отношения» Мысль уже не казалась такой пугающей. Не после всего этого. Завтра, — пообещал сам себе Хан, растворяясь в тепле Ли. — Завтра они поговорят. Завтра они начнут с чистого листа. _______ Буду очень рада вашим отзывам, очень вдохновляет продолжать писать ❤️