Пролог
23 августа 2025 г., 22:39
– Где мои деньги?!
Онисим входит в комнату. В одной руке у него пустая литровая банка, в которую мы складываем пенсию нашего инвалида, а в другой – палка, которой он пользуется для передвижения. Только сейчас она угрожающе приподнята и нацелена на меня.
Я отрываюсь от инструкции, откидываясь на спинку компьютерного стула. Стул жалобно всхлипывает.
– Я купил на них робот-пылесос по скидке.
– Что?..
Палка опускается на пол. Хорошо, вот так. Незачем бить мою без того пустую голову.
– Мне нужна была зимняя куртка! – в отчаянии восклицает брат.
Ой-ёй... Ладно, я дебил – конечно, я в этом вслух не признаюсь, но, всё же, хотя бы самому себе нужно отдавать в этом отчёт.
– Ну, мою пока поносишь. Так и быть.
***
Скажем прямо, когда мой шестнадцатилетний брат Онисим объявился у меня на пороге, я обрадовался отнюдь не из братских чувств. «Наконец-то папаша не будет пропивать его пенсию!» – подумал я, прикидывая, как скоро я куплю новый кулер для компьютера, доставшегося в наследство от одного из старших братьев, принтер и прочую нужную в хозяйстве шнягу. – Мать родила очередную сестру! – картинно швыряя рюкзак с шмотками в угол прихожей, заявил он. – И всё, моя кровать мне больше не принадлежит, ко мне подселили Варфаломея и Николая! – Сурово... – почесав в репе, согласился я. Кровати в семье были только у родителей, сестёр (одна на всех пятерых) и у Онисима. У Онисима, правда, кровать была комнатой, в которой он хранил и одежду, и свои книжки, и коробку домино, и кассетный плеер, доставшийся от бабушки вместе с целой коробкой русской попсы. До того, как я съехал в съёмку, это была наша с ним комнато-кровать, на которой мы умудрялись спать, учиться, есть и драться по мере необходимости. До сих пор помню, как радовался, когда родители, устав от хлопот со слепышонком, и выслушав его истерику о том, что он не хочет соблюдать пост, сдали его на год в монастырь. И нет, не потому что без драк у нас не проходило ни дня – просто вся кровать оказалась в моём распоряжении вместе с заветным плеером. Не то чтобы у меня есть совесть, но мне до сих пор как-то не по себе от песен Пугачёвой, которые я заслушал до полного самоуничтожения кассеты. Сразу вспоминается совершенно пустое личико вернувшегося из святой обители брата. Он не разговаривал неделю – вообще. Потом узнал, что я сломал единственную кассету с песнями Боярского, и высказал мне всё, что об этом думает. Сразу как-то отлегло. И всё-таки, какой бы свиньёй я ни был, я вёл себя по-человечески: во-первых, помогал ему с уроками – на интернат денег не было, так что мать отправила его в обычную «ГБОУ СОШ», дав на лапу каких-то копеек директрисе и велев ему вести себя прилично (ну, то есть, помалкивать, что он не «слабовидящий», а вообще наглухо слепой). Учились мы, в итоге, в одном классе, несмотря на то, что разницы между нами было три года – нет, меня не оставляли на второй год, просто прижимистая мать пришла к выводу, что на быстрорастущего сына покупать новую форму каждый год будет слишком хлопотно, так что «скосила ему срок» на несколько лет. В четвёртый класс мы пошли вместе. И да, разумеется, следить, чтобы он не убился на лестнице, не попал под машину/качели/кирпич с крыши должен был я. Понимаете, почему раньше я его ненавидел?.. Во-вторых, я щедро позволял ему спать в обнимку со мной: это экономило место в «комнате», грело, если у нас отключали отопление посреди зимы, и гарантировало, что отец не пнёт его сбегать до ларька за сигаретами – мой мерзкий характер проявился ещё в детском саду, так что семья знала, что, когда я сплю, будить меня чревато. И то, с чем в руках я сплю, трогать – тоже. В-третьих, помимо того, что я с ним гулял, кормил его и помогал одеваться, я почти не нагружал его. Поймите правильно, братьев, старше меня, в семье всего двое – старший сбежал в Питер, средний спился и уже сдох, оставив мне в наследство злополучный ПК. Между мной и Симкой (до первого мобильника я звал его Ониськой и Ниськой, но словосочетание «SIM-карта/SIM-ка» десятилетнего меня, отчего-то, покорило) – ещё два брата. Один немой, другой тупой. Умственно отсталый, в смысле. За ними я тоже следил, а вот за остальными положено было присматривать Симке... Так что я (по доброте душевной за половину шоколадных конфет из новогодних подарков, даримых в школе) следил ещё и за ними. Ну, пока не смотался с этой помойки. У меня теперь есть своя. Так вот, я был полезным соседом по кровати, чего не скажешь о восьмилетнем Варфоломее с недоразвитыми пальцами на левой руке и глухом двенадцатилетнем Николае, с которым Симка кое-как общается жестами, сам едва понимая, что за херню показывает. И почему у нас в семье одни уроды?.. Ну, ладно, Станислав (братец из Питера) у нас модельной внешности, я – тоже, а вот остальным повезло куда меньше. Правда, мою внешность убили сигареты, вейп и компьютерные игры, но девчонки и мальчишки всё равно вешаются мне на шею. Чего ещё желать? Ну, разве что...***
Утро начинается не с кофе, а с душераздирающего вопля Симки. – Убери эту сволочь!!! Влетаю в кухню с баллончиком от тараканов (изничтожать наглых инсектоидов, а не отбиваться от братца, если что) и вижу, что инвалида загнал на стул робот-пылесос. Божежмой, «смешные котики» – прошлый век! Я ржу так, что падаю на пол (сука-блядь-не-забыть-помыть...) и продолжаю гоготать уже оттуда. Симка слепой, но ушастый – прицельно бьёт палкой. У-ух, держись у меня, Георгий Победоносец... Обиженно выхожу, закрывая дверь кухни на шпингалет. Жду, пока до тупого дойдёт, что он один на один с железным монстром. В итоге, тупой тут я, потому что брат, привыкший к нашим тугим и тяжёлым советским ящикам на кухне, вырывает задвижку к хуям. Ну ёбана... – Если ты не будешь убирать его, я его сломаю! – Онисим такой забавный, когда злится – жаль, к зеркалу не подведёшь, не покажешь... – Я же его не вижу! Он мне под ноги лезет! – Ты уже шпингалет мне сломал, – возясь с отвёрткой, сквозь зубы отвечаю я. Нужно починить его сейчас, иначе любой, кто рискнёт воспользоваться тубзиком, окажется в ловушке, похлеще, чем в Пиле – поставленная не в ту сторону дверь мгновенно предотвратит открывание двери в туалет, а, учитывая, что я либо учусь до вечера, либо работаю, а Симка любит гулять с другом после школы (одиннадцатый класс в этом году будет заканчивать, зачем-то) и возвращается хрен знает во сколько, то один из нас рискует стать узником замка Иф. Без хлеба, зато с водой! – Я серьёзно! – Симка пинает меня в зад. Я, блядь, его щас сам пну, а палку за диван уберу. Правда, гадёныш и без неё неплохо справляется, так что это тщетно. Может, не зря экстерном отучился? Гений, блядь... – Что ты от меня хочешь? – я тяжело вздыхаю. – Он ездит, убирает... – Можно он будет делать это, когда меня нет дома? – Посмотрим... Симка садится рядом. Наугад проводит по полу и подбирает уроненный мной саморез. Если он его ещё и вкрутит правильно, я просто нахуй тут не нужен больше. – Мар, ну пожалуйста? А я тебе со следующей пенсии куплю чего-нибудь... Учитывая, что я забираю пенсию себе и это у меня в планах было купить ему что-нибудь, для разнообразия, звучит, конечно, соблазнительно, но я, пожалуй, откажусь. – Не надо, – щедро отмахиваюсь я. – Лучше куртку тебе купим. Или моя в пору? – Мечтай. Я в ней тону. – Зато весь укрыт! Покончив со шпингалетом, иду укрощать кухонного террориста. – Бориска, к ноге! Мой мальчик доверчиво тычется мне в дырявый носок, подбирая с пола крошки. Ты ж мой умничка! Папина радость! Кто братика пугает? Хороший робот-пылесос! Уношу маленького пылесосить прихожую. Онисим горячо благодарит (ха, было бы за что! Всё равно на кухне Борис всё закончил) и без особых проблем ставит себе чайник. Я сажусь на табурет, наблюдая за ним, и вскоре чувствую острую потребность побыть хорошим «братей»: – Симка, как у тебя по жизни всё? – Нормально. Тяжело, чувствую, будет, но я и не таких раскалывал. Любопытно, всё-таки, чем живёт молодёжь. – Тиктоки просмотры собирают? Пробный выпад. Я на него не особо надеюсь, но наживка заглатывается по самые гланды: – Ты же знаешь, что у меня нет ТикТока! – смеётся Симка. Вот, вроде, настроение хорошее, а вид какой-то задумчивый. Копаем дальше. – Ну да, зачем бы тебе... Разве что, музыку слушать. – В ТикТоке не слушают музыку. Я-то знаю, у меня там пятнадцать подписчиков. А ты откуда шаришь?.. – А у Всеволода Ростимирыча как с этим? – кто ж ему ещё про новые технологии, кроме друга расскажет? Ой как громко мы ставим кружку на стол! Поссорились, что ли?.. – Понятия не имею! И холодно-то как... Что ж ему дружбан такого сделал? Наркоту толкнуть попытался? Так тихий отличник Всеволод Ростимирович Соломин, вроде, не по таким вещам... Но Симка всё-таки колется. Да так, что моя кружка стукается об стол едва ли тише. – Помнишь, что у Аньки рак? – зубы стиснуты, кипяток брызгает во все стороны и дело тут не в слепоте. – Так вот, Сева решил её не лечить! – Почему? Операбельная же, вродь, была? – охуеваю я. Этой Аньке те же шестнадцать – жить и жить ещё. – Ну, то есть, как «не лечить»... Он тут в Бога уверовал... Чувствую, как дело пахнет керосином. Блядь. Только не бабки с их заговорами... Мне так зуб дозаговаривали до кисты. Нет у меня больше зуба. И Аньки такими темпами не станет. – Сука... И что? – забываю про сахар и пью чистую заварку. – В секту он попал! И она туда же! «Всё будет хорошо, Нисичка, не волнуйся, Нисичка... Как Бог решит, так и будет...». Тьфу! Не хочу больше обо всём этом знать и думать! Собрались подыхать – ладно. Мне плевать! Слышу, как тебе плевать, дорогой. Но тут, конечно, мне даже посоветовать нечего. Верующие подростки – это жопа. Энергии много, мозгов мало, так что дел наворотят на десятерых, если волю дать. – То есть, ебанулись вместе... Совет да любовь. – Они брат и сестра... – Ну, это уже дело семейное, как говорится. – Кем говорится? Ладно, это была херовая попытка рассмешить, но, эй, я попытался! Ценить будешь, не? Конечно, нет, когда ты что-то такое ценил вообще... – Вы раньше за одной партой с ним, вроде, сидели... А сейчас как? – уточняю я. – Да кто нас рассадит? – Игнорируешь его, значит? – Игнорирую. Хмыкаю. Это ты любишь – в упор не замечать. – Это ты хорошо придумал, конечно... А гуляешь теперь один? – Не гуляю. – М-м-м... И не скучно тебе?.. – Я с фанатиками-сектантами общаться не буду, даже не намекай. – Ну, фанатики-сектанты с тобой девятый год общаются. Да и помогают столько же... Симка молчит. Интересно, он думает, грустит или спит с открытыми глазами? Я видел, он так может! Сложно с ним общаться, всё-таки. – А ты можешь Севку... – Отпинать? – уточняю я. – Не, я детей не бью. – А меня?!.. – А ты «особенный». – Сдохни. Дурачок, если я сдохну, ты к родителям вернёшься. Я вот знаю, что, если выпру тебя, лишусь хорошей такой части бюджета. Так что словами не разбрасываюсь. А ты... Всему-то учить надо! – Ну, короче, наставить на путь истинный не обещаю, но могу попробовать припугнуть. Пойдёт? – достаю сигарету и закуриваю. Вкусно... И плевать, что тонкие. Не верю я в гендерные стереотипы. Вот разве есть у сигареты пизда или член? Не наблюдается таких. Сигарета, по происхождению своему, продукт бесполый. А, значит, универсальный. – Пойдёт! – соглашается Симка. Ну вот, хоть немного улыбнулся. И так ему всю зиму без куртки ходить – я уже понял, что шуруповёрт этому дому нужнее... Так что пусть учится радоваться мелочам! – Хорошо. В остальном как? Учишься хорошо? – Тебя ебёт?.. Ну, хорошо, допустим. – Чего такой скрытный стал? – Ничего. Родители сказали, по сути, выбирать или университет, или травмпункт. – Ой, да пошли они нахуй! – встаю, открываю окно, чтобы совсем «мини-симкарту» не прокурить. – Оно тебе надо? Не надо. В твоём случае можно дома сидеть и пенсию получать. Это я, лох ебаный, работать вынужден, а тебе-то хорошо должно быть... – Я работать хочу! Роняю сигарету на пол. Подбираю. – Кем?.. – Не знаю пока... Слава Богу! Вот если бы он хотел быть прорабом-каменщиком или дальнобойщиком, я бы начал седеть в свои девятнадцать. А так можно сто раз отговорить. – Не могу же я всегда с тобой жить... – Это-то ты с чего выдумал? – удивляюсь я. – Живи сколько хочешь! – Ты робот-пылесос на мою пенсию купил. – Ты хотел купить на неё куртку! – пристыдил я его. Лучшая защита – нападение, change my mind! – Бесполезная трата, при том, что у меня отличная тёплая куртка... – Вот поэтому я и хочу работать. И съехать. Вот новости! Я чувствую себя каким-то одиноким и покинутым дедом. Мне девятнадцать! Какого хрена?! – Ты обиделся, что ли? – Да. Зато честно. Уязвлённо фыркаю, но Симка продолжает: – Но даже если бы не, всё равно не хочу тебя грузить. Мне одному спокойнее будет. Да и скучно дома сидеть. Задумчиво допиваю свою заварку. Не люблю алкоголь, зато обожаю вот эту вот горькую, желательно, трёхдневной выдержки дрянь. Что-то Симка от меня скрывает и недоговаривает. – Выкладывай, как есть, – велю я. – Иначе придётся без вариантов отъезжать на кладбище. – Да пожалуйста. Могу хоть на кладбище. Сторожем. Тут ты угрожаешь, дома опять закручивание гаек, посты-монастыри, куча детей и... – И собаку опять завели, – киваю. – Знаю, видел. – Видел?.. Ты там был? – удивляется брат. – Ну да. Хожу иногда мальков проведать. Неприятное зрелище, но что поделать... Но зато я их наконец-то забрал! – Кого? – Кольцо с яйцом! – радостно заявляю я. – Да ну нахуй...***
Есть в нашей нищей, ничтожной и убогой семье две ценности. Первая ещё дореволюционная – мы-то раньше были из хорошей дворянской семьи, пока какая-то дура не спуталась с кучером Ванькой Кощеевым и не сбежала от большой любви с ним и с мамкиной шкатулкой. А в шкатулке было дорогущее яйцо. Говорят, Фаберже, и я, честно говоря, верю. Может, зря, но, главное, чтобы верили мне. Вторая была подарена герою войны Константину Кощееву лично товарищем Сталиным – кольцо с изумрудом. Дорогущее! Это, конечно, тоже трёп, но, опять же – пока мне верят, какая разница? Я убедительный, в драмкружке Руслана из «Руслана и Людмилы» играл – все рыдали! Не помню, над чем именно, может, вообще от смеха, но рыдали же! В любом случае, это мне не на продажу. Это мне наследство, и я его делить ни с кем не собираюсь. Даже с Симкой, хотя похвастать ему всегда приятно. Хорошо быть старшим братом... Вот, вроде, знаю, что Онисим не видит, но от пристального взгляда прямо на меня, как-то не по себе. Ну, что там опять в его котелке сварилось? Что-то, чувствую, что мне не понравится... – Если их продать, можно купить квартиру! – сообщает он. Много ли дают за убийство в состоянии аффекта? У меня вот оно самое, кажется. – Охуел? Это история! – скручиваю полотенце и наставительно даю ему по лбу. – А ты – варвар. Продавать! Ещё чего выдумал! – А что, вечно хранить их и жить как родители?.. – А мы, как они, не живём. Я, вот, детей заводить не собираюсь... Уж точно не в таких бешеных количествах, – жму плечами. – Хорошо же живём. Так чего ныть? – Куртка... Мне стыдно. Господи, как же мне стыдно за эту ебучую куртку... А ещё жалко денег, потому что он из неё потом всё равно вырастет. Да и зима не вечная... Ужас, думаю, как мать. В расстройстве бью его полотенцем и выгоняю с кухни. Потом наливаю себе ещё чаю и долго думаю. Ладно, будет ему куртка. У мамки есть какие-то брюлики ещё, а у меня за домом есть ломбард.***
– Как дела? Чёрт, я и так знаю, как дела. Свет не включен, шмыганье слышно на всю квартиру... Ну ещё бы, больно ж ещё. Я полагаю, что бить надо больно. Если хочешь бить не больно, значит, бить и не хочешь – так и не бей. А если уж поднял руку, хоть душу отведи, потом извинишься. Но, возможно, где-то в моей теории есть брешь. – Нормально, читаю, – бурчит брат. – «100 способов убийства старшего брата за то, что он купил робот-пылесос вместо куртки»?.. – «Работа для слепых, которых всё до чёртиков достало». – Автобиография, что ли? – хмыкаю доброжелательно. – Слушай, я тут извиниться хотел... – Не трудись. Съеду – не буду бесить. – Да заебал... – включаю свет и сажусь рядом. – Не хочу, чтобы ты съезжал. – Естественно... – Да не в деньгах дело! – вру, но не совсем. Даже почти не вру. Не хочу отпускать Симку никуда – как я проверю, надел он рубашку шыворот-навыворот или нормально, если он съедет? Мелкий не верит. Оскорблённо фыркаю и беру вейп. Нет, я не из тех, кто бросает, я из тех, кому интересно всё и сразу. Да и сигареты у меня – для кухни и улицы, а в комнате хозяйка курить запретила. Теперь парю – тоже не нравится, воняет, говорит. Пошла нахуй – не пострадают твои противные «элитные» обои в мелкий мерзкий цветочек. – Ты пойми, – говорю я, – я ведь волнуюсь. Ладно бы, Севастополь твой в адеквате был – так нет, утекла крышка у парня. Стрёмно, что ты там где-то один. А если чего-то случится? – Никто не вечен. – Как ж мне от тебя тошно... – Говорю же, съеду – не буду бесить. Полтора годика подожди, ладно? Уже и сроки называет... Может, не стоило полотенцем его?.. Или стоило, но посильнее, чтобы точно забыл эту идиотскую идею... Внезапно он тянет руку и гладит меня по плечу. – Я слышу, ты сердишься... Слушай, мне правда скучно. А ещё я правда устал быть лишним ртом. Мать орёт, отец орёт и бьёт, ты ещё бьёшь и орёшь... И деньги тоже забираешь. Неприятно. И разницы никакой – всё равно, что не съезжал... – Ну, на твой диван никто не посягает и дети вокруг не орут... – И собака не лает, ага. Понимаю. Но одному спокойнее. Думал с Севой снимать, а он... Ну, может, если ты ему мозги вправишь, всё-таки с ним и с Анькой сниму. Что-то расхотелось мне другу твоему мозги вправлять. – Вы там шведской семьёй собрались жить, что ли?.. – Они брат и сестра! – Да не ебёт! Почему-то Симка очень красный. Чего это с ним? Может, влюбился в Аньку? Или... в Севу его?!? – Сим, а Сим? – Чего? – Ты гей? Брат ржёт. Смешно ему, суке! – Может быть, – он кокетливо строит глазки пространству в паре сантиметров левее меня. – А ты? – Ну, мне как-то похуй с кем ебаться... Но гей... Фу. Лицо у брата становится сложное. Не обиженное, скорее, растерянное. – Почему «фу», если ты сам и тех, и тех ебёшь? – Потому что фу кого-то одного предпочитать. Люди все прекрасны! И не люди, наверняка, тоже! Кстати, надо будет пару инсектов на r34 поискать... – Живя в нашей семье, я придерживаюсь иного мнения, – сдержанно отвечает Симка. В чём-то я с ним даже согласен, но меня всегда умиляло его отвращение к роду людскому... Жаль, я не знаю, как объяснить ему про тентакли – он бы проникся. Отмахиваюсь. Не о том, в конце концов, разговор. – Давай серьёзно. Тебе Сева этот твой нравится? Молчание. Долгое. Что-то я нервничаю... – Нет, конечно! – Фух... А чего так долго молчал?! – Пытался себе нас представить. Не понравилось. – Интересно, как это для тебя работает? – А я представляю голос и слушаю – если будто обнимает, мне нравится. Бедный ребёнок, хотел любви и ласки, а родился в нашей семейке... Стоп-п-п!.. То есть, какие-то голоса ему нравятся? У него есть предпочтения?.. – Так, а чьи же голоса, например, «обнимают»? – интересуюсь я. Молчит, партизан. Так и хочется стукнуть, но держу себя в руках и нетерпеливо дёргаю себя за ухо. – Ты их не знаешь. – «Их»! А «их» много? – уточняю я. Один-то смогу накостылять, если что? – Актёры, в основном и певцы. – А-а... А обычные люди, значит, не нравятся? – Возможно, есть один. Но я ему не интересен. А ты? Ты кого-нибудь любишь? Молчу, думаю. – Тебя. – Не как семью, – вздыхает Симка. – А что поделать, если на члена семьи встаёт?***
Ладно, это было заслуженно. Палка у Симки тяжёлая, блядь, увесистая... Но я всё выдержал. И его вопли тоже – совершенно нечеловеческое создание, когда злится... В такие моменты я его боюсь. И это при том, что обычно – он меня. Наконец-то экзекуция заканчивается. Симка устало выдыхает и ложится на диван. Ну вот, теперь точно съедет от брата-пидораса. Впрочем, лучше сразу сказать, чем молчать всю жизнь... – Мар... – голос тихий-тихий. Помирать собрался? – Да-да? «Уёбище обнаглевшее» и «сучара-ёбанный-хули-ты-меня-пиздишь-тогда» слушает, – сажусь рядом и глажу по руке. Устал, небось, бедняжка. – Мар, я тебя тоже люблю... Молчим. Чувствую в юноше бледном со взглядом потухшим огромное желание захуярить кого-нибудь. Я бы тоже не прочь, но за это, говорят, сажают. А то, может, и братьев-сестёр было б поменьше... – Отлично же! – Не отлично!.. – замах не удаётся, и Симка снова лежит пластом. – Мы братья. – Ну... Тебе же, вроде, нравятся парни? – с надеждой спрашиваю я. – Ага. А тебе – все подряд. Но я не о том... Не очень-то весело влюбляться в... брата. – Да ну! Отличный жизненный опыт! Сейчас меня с моим энтузиазмом пошлют куда подальше. Что поделать? Чем кому-то хуже, тем больше мне хочется скакать вокруг в форме чирлидерши. – Зато подумай! Сможешь с дивана перебраться в кровать... Иногда мне кажется, что он меня видит. Очень уж пристально «смотрит». – Опять кровать делить будем? – Да ты толком скажи, что тебя именно напрягает. Богомерзкость сих помыслов? Что-соседи-скажут?.. – Ты сначала пиздишь меня, а потом мои деньги. – А я это... куртку как раз тебе купил... Я видел, как в фильмах зомби встают из гробов. Вот как-то так садится, вылупившись почти на меня Онисим. – Марат, ты ебанулся? – с надеждой и какой-то нежностью спрашивает он. – Стыдно стало. – Тебе бывает?.. – Частенько. Кхм. И не вру же. Просто знать не знаю, куда этот стыд девать. Симка молчит. Думает. Потом хмурится. – Наклонись. Наклоняюсь. Поцелует или ударит? Боюсь и того, и другого. Быстро всё завертелось – даже за ручки, в каком-то смысле, не подержались... Хотя, как раз за руки-то мы постоянно держимся, а то свалится где-нибудь – тротуары то ломают, то новые кладут постоянно. И... что ж, так меня ещё никто не удивлял. Братёнок с силой прикусывает губу и лезет целоваться. Крови много, и он её настойчиво в меня отплёвывает. Он понимает, что это омерзительно?.. Нет, мне нравится, но какого хуя, если ебанутый тут я, а не он?.. – Что это?.. – Я пытался, – Симка жмёт плечами. Долго его учил – так хоть мимика человеческая выходит. Может, он инсект?.. – Думал, тебя столько народу целовало... А я буду особенным – кусочек себя дам. – Ты и без того «особенный», – бурчу я. – Надо было тебя на помидорах тренировать... Он гладит меня по волосам. Кажется, замахивался для другого, но... передумал?.. Так можно?.. Возьму на заметку. – Особенный, – кивает он. – Ты тоже. Головушкой ушибленный явно. Короче, я не съеду, но деньги ты воровать перестанешь. – Ладно... – И помой голову. – А! Ой.
