Глава 4: Нашка
27 августа 2025 г., 08:00
– Это кто?..
Дядя окидывает придирчивым взглядом Тышку. Тышка неловко краснеет и машет в вебку.
– Здрасьте...
– Это наше, из церкви спасли! – бодро заявляет Симка.
Мне б его оптимизм! Эти двое, бесспорно, отлично спелись за последнюю неделю: Тышка спасает Симку от Бориски, а слепошарик стругает ему бутерброды в каких-то феерических количествах. Колбасу едва покупать успеваю. Помимо бутербродов Тышка-Яшка ничего не ест, зато хлещет мой чай с сахаром раз по десять в день. Надо прикармливать и переводить на нормальный рацион, да мне всё как-то лень.
Симка мне в этом не помощник: вцепился в нового друга, как мальчишка в щенка – книжки ему свои после школы вслух читает, потихоньку шрифту Брайля учит, и любимые музыкальные клипы показывает. Тышка ему эти клипы пересказывает, и они над чем-то своим вместе хохочут. Ну-ну, хохотушки... Вот натравлю на вас Бориску – тогда узнаете! Не то чтобы я ревную, но когда меня шлют за очередной палкой колбасы, чувствую чувства.
Деньги от Соломина пришли сразу же, когда он возвратился домой. Честный хороший парень, да только я – нет.
– Живи, – сказал я Тышке, – и ни в чём себе не отказывай. Не буду я с тебя никаких денег брать.
А деньги Соломина отдал брату.
– Это тебе моральная компенсация за его уродские поступки. Понял?
– Ой... А, может, вернём тогда?.. – заскулил Симка. – Я и не сержусь совсем уже...
– Я сержусь. Всеволод Ростимирович тебе, всё-таки, всю нервную систему подорвал. Как ЕГЭ сдавать будешь?
– С Божьей помощью, нахуй, – помрачнел братец.
В общем, к моменту, когда дядя Никодим соизволил нам позвонить, Тышка был уже полноценным членом семьи.
– О, ваш?.. – ухмыляется дядя.
– Тёть Ника! – рычу я. Не хочется пояснять воцерквлёнышу, что мужчины с сиськами – это норма, так что пользуюсь привычной кодировкой.
– А, ой! – смущается «тётя». – Так кто-кто это?..
– Яшка! – здоровается «питомец».
– Тышка! – поясняет Симка.
– Вышка?.. – уточняет «тётя».
– Мышка! – указывает на себя Нафаня.
– Нашка, – ставлю точку в вопросе нейминга я.
Дядя чешет подбородок, забыв, что он в сарафане и вообще «тётя».
– М-да... Мышка-Вашка. Как жизнь?
– Хорошо! – быстро кивает «Мышка». – Меня тут вкусно кормят и не заставляют соблюдать пост!
– Он по дому помогает, – жмурится от счастья Симка. – И со мной общается!
– Короче, полезный элемент общества, – кивает дядя, а потом внимательно смотрит на меня. – Мармарисик-барбарисик, а Вашенька вам... м-м... не мешает?..
Краснею. Ну, есть немного, если по правде. Нам с братом, конечно, в последние дни было не до этого, но вечность-то нам «не до этого» не будет! Мы, конечно, спим в одной кровати, да и Соломиных Нашка видел... но с оговорками. Севастополь в дёсны долбиться к Аньке не лез, а мы сразу сказали, что из многодетной семьи, так что удивлять наша привычка делить кровать на двоих не должна никого. Симка, как будто, и не волнуется об этом совсем, но он НИКОГДА ни о чём таком не волнуется! Мне кажется, если бы не зрение, он сливал бы наши фото на онлифанс (а перед этим делал бы их без зазрения совести и моего разрешения).
Кошусь на сидящего рядом Нашку. И не скажешь же: «Мешает, блядь, и сильно!» – не поймёт и расстроится. Избираю новую тактику.
– Не, не мешает, – незаметно дублирую языком жестов свою речь. – Мы рады ему.
Выходит что-то вроде: «Пиздец, как мешает, но девать некуда!». Дядя понимающе кивает.
– Ну, рады так рады... Вышенька, а тебе самому мальчики не мешают? О переезде не думал?
– Не! – что за тигр этот золотистый ретривер? Улыбка ещё такая широкая, будто в рекламе какого-нибудь русского кваса снимается. Аж неловко. – Я с ними жить хочу!
Стараюсь не вздыхать так тяжело, как будто на меня наступил слон. Симка сияет. Дядя на дзене улыбается, глядя на мою страдальческую физиономию. Я же сам предложил Нашке жить с нами! Сам же доволен был! Ну вот зачем этот пидорас мне напомнил, что братьев на людях ебать нельзя? Вот зачем?
– Славно! – улыбается дядя Никодим. – Тогда я побежал...а. Кхм. Дела у меня. Хорошего плаванья, утята!
– А почему утята? – уточняет Нашка, когда я выключаю ноутбук.
– Не обращай внимания, он... а всегда какую-нибудь чушь выдумывает.
Симка утаскивает Нашку делать уроки, а я ухожу на кухню пинать холодильник. Любимый мой спарринг-партнёр. Надо и ему имя дать! Оглядываю – велик. Выше меня, хоть и ненамного, но метра два с лишним будет. Буду звать Петром, в честь основателя Петербурга. Прокручивая в голове строчки из поэмы «Медный всадник», несколько раз пинаю дверцу. Та молит о прощении и со скрипом открывается. Закрываю. Поторопился я с «Петром». Будет Евгением.
Евгений терпит ещё несколько ударов и открывается снова. Может, кушать зовёт? И пора уже, вроде... Захожу к мояшкам, чтобы спросить их про обед и застаю за странными телодвижениями: Симка пытается сесть в шпагат, а Нашка что-то ему объясняет. От неловкости стучусь.
– Кхе-кхе... А чем вы тут занимаетесь?..
Симка от неожиданности падает ниже, чем собирался (считай, был способен) согнуться и с шипением отползает на четвереньках в сторону.
– А это почти сто тридцать градусов было! – ободряет его Нашка.
– Это было почти растяжение... – ворчит Симка, заползая обратно на стул. – Мар, мы геометрию учим. Чего тебе?
– Да понял уже, что не Камасутру. Но спутать не сложно, – хмыкаю я. – Пельмени будете?
– Будем! – оживляется братёнок.
– Будем! – бодро кивает Нашка. – А что это?
***
В монастыре пельменей Нафанаилу не давали. Не давали вообще почти ничего, кроме какой-то каши, хлеба и похлёбки с отварной картошкой. За неделю общения с нами воцерквлёныш познал такие радости жизни, как фанта-кола, доставка пиццы и фастфуд. А вот познакомить с чем-то более приземлённым я его забыл. Знакомство решено было начать с изучения коробки от них. Нашка внимательно изучил красно-белую коробку с деревянной ложкой на ней и невнятное белое пятно в ложке, смущённо хихикнул и спросил, из чего делают пельмени. Милейший, не моя вина, что ваш подростковый разум трактует это пятно, как кончу. Я вот вижу в этом... э-э... тоже кончу, но в форме грибочка. Или... о! Сметану! Да, это ложка, полная сметаны, есть какие-то проблемы? – Сметана есть, – кивает Нашка. – А пельмень?.. Ну, как бы тебе объяснить, что художник решил соригинальничать? Я, так-то, был уверен, что пельмень в ложке прорисован чётче. В итоге, извлекаю для алчущего познания юнца замороженный пельмешек и позволяю кинуть его в кипяток. – Красивый! Как розочка! Симка восхищённо ахает. – Реально?.. – Нет. Гражданин домовой, не вводите незрячих в заблуждение, – прошу я. – У пельменя своя форма – пельменная. – А почему «домовой»? – спрашивает Нашка. – А потому что «Нафаня». Не понимает. Отмечаю в голове, что вечером надо будет показать бывшей жертве сектантов мультики. Закидываем пельмешки в кипяток, солим и закрываем крышкой. Нашка садится за стол, подпирая щёчки руками. – Интересно как у вас всё... А звонил вам кто? – Тётя Ника, – охотно поясняю я. – Укатила в Европу, выскочила замуж за француза и живёт теперь в Италии с ним. Пояснять, что живут они ещё и с одним испанцем, которого встретили в свадебном путешествии, я не стал. Должна же оставаться в девушке какая-то загадка. Нашка молчит. Молчит долго. – А если серьёзно?.. Даже не знаю, что ему ответить. На помощь тут же приходит Симка. – Ну, если совсем серьёзно, то «тётей» он тоже может быть. Старший сиблинг нашего папы... ну... гермафродит. – А что это? – таращит глаза Нашик. – Ну, бывает, что у человека есть и мужские и женские половые признаки... – пускаюсь я в объяснения. – Как у животных. Знаешь, в биологии такое есть? – Э-э... не знаю. – Дурень! Не учишь биологию, что ли? – Учу, – Нашка краснеет. – Но там... про другое. Брат дёргается, едва не проливая сок, который наливал себе, мимо стакана. – Д-дай угадаю... – запинаясь, выдавливает он. – Б-бог в-все в-виды с-создал, К-карл Линней предложил т-теорию классификации видов, которая не им-меет н-научной обоснованности, а Ч-чарльз Дарвин «раскаивался в своих ложных воззрениях»?.. – Ну, вроде того, – кивает Нашка. Симка молча выпивает сок залпом. – Буду тебя учить. С нуля. – А чего?.. – спрашивает воцерквлёныш. Прям вижу, как щеночек взволнованно машет хвостиком перед хозяином. Как мы вообще к этому прикатились?.. – Это всё бред лютый. От начала и до конца. Понял? – Понял! Пока Нашка познаёт прописные истины, помешиваю пельмени ложкой. Некоторое время в кухне царит тишина и покой. – То есть, это и женщина, и... – Нашка сосредоточенно хмурится. – Но вы же сказали, что у... у него муж есть? – Есть, – киваю я. – Какие-то проблемы? Нашка быстро мотает головой. – Н-нет! Всё отлично! Муж так муж! – Два, – скалит острые зубки Симка. – Два мужа. Сомневаюсь, что психика «божьего человека» переживёт такой удар, но наш золотистый ретривер не спешит сыпать вокруг проклятиями. Просто сидит, как щенок, у которого мячик укатился под диван... Тьфу! Сам отношусь к нему не лучше! Но это всё потому, что Нашка – настоящий Тишка, по дому ходит тихо, глаза на всё таращит и молчит. Разницы с животным не так много, разве что, можно дать ему шоколад, и он не сдохнет. Скорее всего. – Два мужа... А так можно? – осторожно осведомляется Нашка. – Ну, за французом он замужем, а испанец просто с ними живёт много лет, вот они и считаются «супругами», – поясняю я, неодобрительно поглядывая на Симку. Вот зачем этот шок-контент человеку? Чего братёнок пытается этим добиться? Но Симка меня не видит, и все мои гневные взгляды проходят мимо. Чёрт! Вечером непременно поговорю с сучёнком. – Пельменюли! – выкладываю шумовкой пельмешки в тарелку и презентую голодающему Поволжью. Поволжье бурно радуется. Симка подскакивает к холодильнику за сметаной, а Нашка влюблёнными глазами смотрит на кусочки теста с мясной начинкой внутри. – Аккуратнее, внутри горячий бульон, – поясняю я. Нашкин протыкает пельмешек вилкой и выливает бульон. Поясняю, что можно откусить уголок, и мелочь смотрит на меня с обожанием. Ёбаный в рот, сколько ж ты лет в этой секте провёл?.. Сажусь за стол, накладываю сметаны и обмакиваю в неё пельмень. Вкусно. – А ты, собственно, с какого, конкретно, возраста в монастыре живёшь?.. – С детства, – грызёт пельмени «Маугли». – До школы ещё. – А родители? – Столько же их не видел. Вот же пиздец. Задумчиво жую еду, по привычке следя за обоими, чтобы не перемазались в сметане – старшебратство не пропьёшь, а я, к тому же, не пью. – А чего сбежать надумал? Или «все побежали, и я побежал»? – С Аней подружился сильно... Краснеет. У-у... Оставь надежду, всяк... кхм-кхм. Соломин тебя на дуэль вызовет и живьём зароет, если только узнает. – Занята она, – говорю. – Кем? – немедленно интересуется Нашка. – М-м... – вижу, что Симка открыл рот, и спешно отвечаю сам, пока братя не досыпал шокирующих подробностей из жизни и жизнедеятельности пресноводных рыб. – Мальчиком. Ревнивым. Не лезь в это, без соли съедят. Вздыхает, но не слишком тяжело. Хорошо. Подростковые влюблённости легко вспыхивают и легко проходят... Я задумчиво смотрю на Симку. Они, вроде, ровесники. Интересы у детей в этом возрасте быстро сменяются... Впрочем, не хочу пока что об этом волноваться. Снова чувствую себя малясь покинутым дедом, к которому внуки заехали пообедать. Что мне, блядь, с этим делать? Надо сказать Петровичу, что мы расстаёмся! Не могу уже его рассказы про детей и внуков слушать – включаюсь слишком. После обеда вытираю Симке лоб от сметаны (как?.. сил моих на чумного нет) и, почему-то обиженный, ухожу к себе читать. Мне для училища надо к зачёту подготовиться, так что я устраиваюсь на кровати с пачкой печенья и чашкой горячего чая и беру свой конспект. Вроде, всё понятно написано, а в голове ничего не держится. «Съедет от меня Симка...» – думаю, и больше ни о чём думать не могу. В итоге, я так расстраиваюсь, что засыпаю прямо с чашкой в руках. Просыпаюсь в мокрой холодной луже. Ах ты коварный чаёк! В комнате темно, и мне от этого так мокро, горько и отчаянно, что я с сердитым стуком ставлю чашку на тумбочку. – Мар?.. А можно, блядь, ещё внезапнее?!? У меня аж спину защемило от испуга. С хрипом сажусь, делая немыслимые телодвижения, чтобы вставить позвонки на место. – С-с-сука... – шиплю я. – Что за хрень? Симка, разве можно так пугать? – Извини... – доносится из темноты. – Я пришёл – свет не горел. Думал, ты уже спать лёг, меня не дожидаясь. – Очень мне надо тебя дожидаться, – фыркаю я. – Пока вы там наболтаетесь... Извини, что разбудил. Спи обратно. Слышу тихий вздох. – Я не сплю. Я читаю. Минута требуется, чтобы вернуться из нормисного мира Петровичей в мой обычный сумасшедший дом. Ну да, для симкиных книжек свет не нужен, как я мог забыть? Выбираюсь из мокрой лужи. – Ясно. А я дебил – чай пролил... – Садись сюда. Меня неожиданно легко пересаживают. Прямо-таки подтягивают к себе, как магнитом. Утыкаюсь боком в плечо брата и чувствую, что он какой-то непривычно прохладный. Так, и что у нас случилось? – Марат, что происходит? Вот дела! Это моя реплика! Не дам! Фыркаю и отвечаю в его духе: – А это я у тебя спросить хотел. Холодный, как лягушка. Молчит. Слышу, как шуршит закладкой и откладывает книжку на пол. Ну да, тумбочка только с моей стороны кровати, а так сразу ногой нашёл – и всё. – Ты за обедом сердито дышал. – Нихуя себе приёбочка! У меня просто живот болел. – Сейчас тоже живот болит? – Нет, я... Эй! Я, блядь, сквозь темноту чувствую, как он на меня таращится. Тянусь к выключателю и зажигаю свет: мой кровосися с раздражённым шипением отскакивает и принимается тереть зенки. – Мар, блядь!!! – Ничего, второй раз не ослепнешь... Получаю пинок в колено. Заслуженно. Дожидаюсь, когда слепышонок перестанет хныкать, прижимаю к себе и целую в макушку. – Ну всё-всё... Прошло же? Ну вот. – Ну вот, – кивает «неуютная лягуха». – Так чего сердишься-то? – Да не сержусь я... Просто... Мою голову безапелляционно прижимают к тощей груди. А об рёбра, между прочим, больно!.. В утешение получаю ласковые поглаживания по макушке. – Короче, по поводу Нашки... – Можно как-нибудь без меня? Строй свой «Дом 2» самостоятельно, а я... – Имя не помнит, фамилия – Школяров. Родился седьмого сентября, две тысячи третьего года. Не гомофобен – даже слова такого не знает, зато знает, что женят только мужчин и женщин. В отношениях двух мужчин, двух женщин и т.д. проблемы не видит, говорит, что куда страннее видеть женщину с мужчиной, потому что «Как после грехопадения Адам мог продолжать общаться с Евой?», но, в целом, и в этом проблемы не видит. Спалил ему Соломиных для проверки – спросил «А что не так?..», поэтому потратил какое-то время, объясняя про мутации, близкородственные браки, вырождения и Тутанхамона. Намекнул, что тоже люблю больше жизни одного человека, но имя пока что оставил в тайне... – Кого? – тупо спрашиваю я, упираясь щекой в живот брата. Онисим бьёт меня кулаком по макушке. – Угадай. – Нашку? – Блядь. Что у тебя в голове, Мар?! Какого, сука, Нашку?! – Ну, вы же общаетесь... – Я Тышку мариную уже неделю! Морально готовлю и информацию выпытываю! А ты... Слышу, как сердито он дышит, и пытаюсь прикинуть в голове, кто бы это мог быть. Соломина или Соломин? Или оба?.. – Всё-таки Аньку? – хрипло спрашиваю я. – Нет, блядь, Севку, – скрежещет зубами маленькое чудище. – Ты надо мной издеваешься или что? – Мь... – грустно прижимаюсь к Симке, как глупый чёрный котёнок. – Тебя я люблю! Тебя! Недоверчиво молчу. – Ты же сам сказал: «Больше жизни»... – Ну? – Ты меня ТАК сильно любишь, разве?.. – Представь себе, да. Симка молчит, ласково гладя меня по волосам и сердито дыша. Полежав немного, понимаю – не сердито. Плачет, дурачок. – Ну чего ты?.. Ну, Сим... – Я, вообще-то, верный! – обиженно заявляет будущий выпускник. – Стал бы я с тобой спать, а любить другого? – Кто тебя зна... То есть, нет, не стал бы! – Именно! Чего ты туда, где чай разлил, отодвинулся? Сюда иди. Прижимает обратно. Лежим. Слышу, что братец немного успокоился и потихоньку целую его в грудь. Доброжелательно хмыкает. – Щекотно. С чего ты так сдурел-то? – Дедом покинутым себя почувствовал. Не спрашивай меня об этом, пожалуйста. – Пожалуй, я и знать не хочу. – Спасибо. Симка поворачивается к настольной лампе, жмурится и снова трёт глаза. – Можно я выключу? – Валяй. Он перегибается через меня, опирается одной рукой о кровать, а другой тянется к тумбочке, но промахивается мимо неё и падает носом в матрас. Поднимается. – Что это?.. Поднимаю взгляд и вижу мою тетрадь. – Конспект. У меня зачёт завтра. – О... Круто. Готов? – Э-э... – я силюсь вспомнить, что я там прочёл перед сном, но в голове пустота. Только посреди пустоты висит ярко размалёванный стяг с надписью: «Он любит меня больше жизни!». И фейерверки взрываются. – Нет. – Готовься тогда, – беспощадный мой кладёт на меня тетрадь. – Я не могу! Я совсем-совсем тупой! Симка вздыхает, садится передо мной по-турецки и, повернув голову на бок, как совёнок, мило улыбается. – Тогда расскажи мне!***
Наш спор я всё-таки выиграл. Поразительно, как возрастает интерес к учёбе, когда тебе перед сном с жаром шепчут на ушко, что, если ты не сдашь зачёт, твоя задница будет в его полном распоряжении... Нет уж, братик, я ещё тебя сам до конца не распробовал. Вернувшись домой, вешаю куртку, мою руки и, не ужиная, иду сразу в комнату. Там, забыв поздороваться, сбиваю с ног Симку, швыряя его на кровать, и наваливаюсь сверху. Всё-таки, неделя без него – это выше моих сил! Прижимаюсь и трусь об его штаны твердеющим стояком. Он лежит и крутит в пальцах мою чёлку, падающую ему на лицо. – И тебе привет, – он хмыкает. – Сдал? – Сдал! – Я же говорил... Он нашаривает пуговицы на моей рубашке и принимается расстёгивать их. Я, в свою очередь, расстёгиваю его. Мы возимся, посмеиваясь и пофыркивая, а наши поёрзывания становятся всё более взаимными и ритмичными. Симка тянется к моим штанам. Поджимаю губы – надо бы запереть дверь... – Дай, – требовательный такой «мявк», глубокий, как минет, который я обещал ему, если не сдам. Без этого он спать меня не отпускал. – Надо дверь закрыть... – Тышка спит. С ловкостью фокусника Симка лишает меня штанов и трусов. Гад. Бросаюсь на него с поцелуями, облизывая каждый сантиметр тела... Он счастливо вскрикивает, и я, без того дёргающийся за то, чтобы не разбудить «праведника», в порыве эмоций даю ему кулаком по лицу. Паника. Что я наделал? Что теперь будет? Не сильно, вроде, но всё-таки... Симка распахивает глаза и, замерев, тяжело дышит. – Извини... – холодея, шепчу я. У меня нет никаких оправданий, и я готов молить на коленях о прощении, но брат будто оглох. Только пальцы подёргиваются. Сильно приложил, разве? Вроде, нет... – Ещё... – Что?! – в панике думаю, что что-то не так услышал. – С-сделай так ещё... От волнения я плохо соображаю, но раз сказали – значит, надо. Осторожно бью его снова – кулак попадает по щеке, у носа. Симка блаженно урчит. – Ещё... Боясь, что это кончится каким-нибудь переломом носа, бью в плечо. Тащится. Натурально тащится! Какого хрена?! Щёки раскраснелись, ротик приоткрылся... Вот-вот слюна закапает. Нихуя ты мазохист, конечно... А я почему не знал?!? Ладно, потом это исследуем по-человечески, а сейчас... Пальцы в смазке погружаются в анальное отверстие, и брат вскрикивает. Да сколько можно шуметь?! – Тсс!!! – Не хочу... – постанывает мелочь. Да как же мне жить с этим? Зажимаю засранцу рот ладонью. Дело идёт на лад. Он, правда, всё равно пиздец громкий, так что приходится зажимать ему ещё и нос. Фурия дикая! Ладно, хорошо, сейчас ты получишь, что хочешь... Вхожу в него и сразу же хватаю за шею. Извини, певчая птичка, я не хочу будить весь подъезд. На меня консьержка и так косится – она-то лучше всех знает, что никаких посторонних баб я не вожу. Хочешь, чтобы она вообще прекратила меня на порог пускать? Брат умудряется громко сипеть, но это я могу ему позволить. Пущай сипит в своё удовольствие. Мне не жалко. Я кончаю в тот момент, когда он начинает побулькивать и царапать мои руки. Извини, но придётся подождать ещё немного. Я слишком хорошо знаю, что сейчас будет... И он действительно порывается вскрикнуть, когда, наконец, кончает следом. Пару секунд терпит и начинает больно царапать мне руки. Ладно-ладно, отпускаю. Малёк откатывается на бок и дышит. Долго, задумчиво. Обнимаю его сзади. – Всё хорошо? – Угу... – голос сдавленный, и я в тайне надеюсь, что он таким и останется на какое-то время – ну нет сил напоминать ему не говорить громко по ночам. – В следующий раз тоже... бей... – Подумаю, – соглашаюсь, по сути, я. – Ты хотел, чтобы сегодня я был тихим?.. Он мурчит, и я понимаю, что для него происходящее было чем-то вроде ролевой игры. Соврать ему было бы выгодно, но я привык быть честным в отношениях. – Не, просто заманал шуметь. Нашку разбудишь, соседей... – Плевать на соседей. И на Тышку. Он вряд ли будет против, если узнает. – А вдруг будет? Тебе, вроде, друг ещё нужен. Кроме того, мне перед ним и соседями неловко уже. Это ты у нас за «публичность», а я, как-то, не... И вообще, в публичках ВСЕ участники должны быть согласны, а Нашка и соседи согласия не давали. Симка сердито сопит. Что, нечем крыть, мелочь? Ну, да, я как всегда, прав, так что не обижайся! – То есть, если бы они дали согласие, ты был бы не против?.. – Э-э... – меня беспокоит его голос. Что ты там задумал, чумазоид? – Возможно?.. – Хорошо. Я получаю нежный поцелуй, но что-то мне подсказывает, что «хорошо» не будет. – Доброй ночи, – улыбается ангел Люцифер. Пожалуйста, пожалуйста, умоляю, не надо... Даже если я не знаю, что.***
Знаете вот это чувство, когда друзья тебе впервые показывают контру, и вот ты уже ходишь по каким-то дворам и закоулкам, боясь, что за каждым углом может скрываться бандит? Крадёшься, автомат наготове, вся группа куда-то разбежалась, и ты один, как лох, пугаешься собственной тени и застреваешь в текстурках... Вот примерно так я возвращался домой после училища. Уже на подходе к дому я накрутил себя так, что пришлось просто сесть на детской площадке и выкурить сигареты три. Я не из тех дебилов, что свято верят, будто табак успокаивает, просто меня он легко отвлекает от мыслей – я смотрю на поднимающийся дымок, и уже ни о чём не могу нервничать. Просто, как дурачок, смотрю и гадаю, куда это он полетит... Никуда, Марат Игнатьевич, он не полетит! Хватит воздух портить! Поднимайте свою задницу и топайте домой, пока совсем снегом не засыпало! Поднимаюсь на ноги и чувствую в них дрожь. Не, ну охуеть я перенервничал, конечно... Но на такой случай у меня есть план. Звоню братцу. – Аллё, Сим, ты дома? – Дома. Внимательно слушаю голос. Довольный какой-то. Нехорошо. – Угу... – Мар, а ты чего хотел-то? Скоро дома будешь? Так! Так-так-так! А это тебе зачем? С огромным подозрением смотрю на смартфон. – Возможно... – Хм? – Симка роняет телефон, и я слышу, как он ругается, шаря по полу. – Мар?.. – Левее! – хихикаю я. – Правее, – братец подбирает трубку. – Спасибо. Так где ты? – Я... А тебе не надо в магазине чего-нибудь купить? Почему-то я надеюсь, что по набору продуктов смогу вычислить план моего хитреца. Симка размышляет некоторое время. – Тышка, там хлеб есть?.. Спасибо. Мар, хлеба купи, на бутерброды. И чего-нибудь похрустеть на вечер. – Смотреть что-то собрался?.. – выуживаю я крупицы информации. – А? Так ты сам хотел глянуть чего-нибудь. Помнишь? Точно, сам же перед уходом с утра и сказал. Я очень люблю смотреть с Симкой аниме и мультики – он, конечно, в основном, слушает, но я могу пересказать ему, кто где стоит и что делает. Он, собственно, на раз отучил меня от всратых, но горячо любимых мной одноголосых переводов, потому что каждый раз пояснять ему, кто и кому говорит, было утомительно. – Да, точно... – Всё хорошо? – Ага! – быстро вру я. – Всё понял, хлеб и пожевать чего-нибудь. Скоро буду! – Жду. Ждёт. Ждёт, как неприятности котёнка Гава, судя по всему. Но мне дали отсрочку. Беру в ближайшем к дому магазине хлеб, сухарики (из жадности унёс последние пять штук с прилавка) и шесть коробок наггетсов по скидке. Всегда беру по одной на всех, но раз уж скидка, то можно, пожалуй, и шикануть. На кассе расплачиваюсь наличкой и немедленно получаю стандартный вопрос: пакет нужен? Вижу, как тётка уже отрывает мне полиэтиленовый мешочек и уже тянет наманикюренные пальчики к кассовому аппарату, чтобы пробить его мне... – Не надо. Тётка замирает, с сомнением глядя на меня. Отвечаю презрительным взглядом графа, возвысившегося над чернью: – Я, вообще-то, за экологию! – За экологию, так за экологию. Тётке похуй, а я, сгребя всё в руки, не без труда вываливаюсь из магазина под дребезжание китайских колокольчиков над дверью. Я в экологию не то чтобы верю, я, скорее, агностик, но тратить пять рублей на пакет жалко. Думаю, от небольшой экономии семейный бюджет будет богаче. Стараясь не рассыпать покупки, вхожу в подъезд. Консьержка со мной вежливо здоровается. Так. Всё ли хорошо? Или Симка умудрился начудить? Как представлю, что он оповестил весь подъезд о нашей ночной жизнедеятельности, чтобы все были «согласны», в глазах темнеет. В лифте сталкиваюсь с соседкой. Та приветливо улыбается: «Привет, Марик». Что? Что наделал этот мелкий гондон? Рассыпаю наггетсы и до своего этажа собираю коробки с пола, стараясь не выронить хлеб и сухарики. Может, стоило, всё-таки, взять пакет?.. Нет уж! Вот куплю себе шоппер, буду с ним ходить. Или с рюкзаком. Нахер пакеты по пять рублей! Даёшь экономию с экологией! Ура-а-а!.. Хотя в чём я тогда буду выносить мусор?.. Чёрт! Всё-таки, придётся тратить деньги на пластиковых уродцев. У квартиры понимаю, что ключи мне никак не достать. Пустите меня! Стучусь головой. Потом, сообразив, что надо беречь остатки мозга, стучусь ногой. – Марат, ты ебанулся?.. – братец открывает дверь. – И тебе привет, – фыркаю я. – Покупки принимай. Симка наивно протягивает ладошку. Ха! Думает, я ему пакет дам! Держи карман шире, вот тебе стопка наггетсов. И хлеб ваш ебучий сверху. – Что это?.. – Симка пропускает меня в прихожую и встряхивает стопку. – Это наггетсы?.. – Ага. – Зачем нам столько наггетсов, Мар? – Они по скидке. Чё жалуешься-то? Сам жрёшь не прекращая, организм растущий... Плохо, что ли, что еды тебе купил? – Господи, куда мы их положим? Ты же всю морозилку забил пельменями по скидке! Молчу. Ебать. И правда, вчера же купил несколько коробок, чтобы Нашку порадовать. Еле влезли. Ну не могу я сопротивляться быстрому дофамину, не могу... К тому же, там всего восемь штук в морозилке осталось. Как тут не взять? Любой бы взял. А раз любой бы взял, то я полностью оправдан. – Ну, сейчас, значит, съедим, – жму плечами я. – Мы это вечность жарить на сковородке будем... – Твоё какое дело? Это ж мне жарить. Всё, не беси. Вот тебе сухарики и давай сюда наггетсы. Молодец. А теперь кыш в комнату! Прогнав брата, вспоминаю, что у того же, вроде, был какой-то хитрый план. Ладно, вроде, отвлекающий манёвр отвлёк не только меня, но и его, так что, может, пронесёт. Отношу наггетсы на кухню и понимаю, что не хочу их жарить – шесть коробок по тринадцать штук – дохерища, учитывая, что на сковородку больше одной упаковки не влезет. И то, если повезёт. Малодушно рассыпаю наггетсы по трём мискам и ставлю в микроволновку. Да, не так вкусно, но всё равно еда. И, при том, еда быстрая! Предел мечтаний, учитывая, что я весь день не жрамши. Пока микроволновка жужжит, согревая маленькие куриные кусочки своими микроволнами, оборачиваюсь, чтобы взять кетчуп из холодильника, и натыкаюсь на Нашку. – Ебать! А ещё тише ходить не можешь?! – сержусь я. Я уже привык, что брат стучит палкой, когда идёт, а это Кентервильское привидение явно нуждается в ржавых цепях, чтобы хоть как-то оповещать о своём присутствии. – Извини... – Нашка опускает взгляд и понижает голос. – Поговорить можно?.. – Можно, конечно! Сейчас, погрею еды, сядем все... – Нет! Сейчас, с тобой... Удивлённо указываю ему на стул. Божежмой, воцерквлёныш, чего у тебя там такого секретного? Месячные, что ли, пошли? Так ты не девочка, вроде... Хотя что-то от Кэрри в нём есть. Интересно, он телекинезом владеет или за зря бутербродами его кормим?.. Нашка садится и протягивает мне какую-то записную книжку. Без труда узнаю ядерно-жёлтую обложку – это Симкина, чтобы не терялась. И нитка с булавкой, вместо закладки, болтается. – Я сегодня нечаянно нашёл... – тихонько говорит Нашка. – Хотел попрактиковаться в чтении... Ну, как Нись учил... И прочитал... Кхм... Открывает и показывает мне страницу. Вся в дырочку. Прикрываю один глаз, чтобы сосредоточиться, и веду пальцем по строчкам. Ой-ёй! Симочка, какие ж мы пылко-вдохновенные! Пушкин с таким жаром чувства к дамам не описывал, как ты про... про меня, сука, изливаешься! Что это за сахарный ужас?! Вытаращив глаза, смотрю на Нашку. – Ой. – Вот да... Вы это, простите меня... Непонимающе моргаю. Нашка послушно переставляет мой палец на последние строчки: «...и как я буду жить, если Тышка узнает о нас? Я не желаю жить в чужой ненависти! Я лучше вовсе не буду жить, если наши с братом чувства столь запретны, что заслуживают лишь порицания...». Меня сейчас вырвет. Прямо на тетрадку. Симочка, Онисичка, Онисим Игнатьич, что, блядь, в твоей голове происходит?!? Нашка виновато сутулится. – В общем, я, видимо, как-то не так на вас отреагировал... Не хочу, чтобы он нервничал, я же ничего против не имею, но и что я читал, не хочу, чтобы знал тоже. Стыдно. – Тогда скажи, что слышал, – советую я. – Что слышал?.. М-да... Провожу краткий курс в мужскую анатомию, и к тому моменту, как звякает таймером последняя подогретая миска в микроволновке, Нашку можно считать гуру гейства. Воцерквлёныш смотрит на меня большими глазами. – Не понимаю, но не осуждаю, – кивает он. – Точно? Ну хорошо, спасибо, – внезапно, чувствую, как у самого с души сваливается камень. – Помоги отнести еду? Симка сидит в комнате и задумчиво лепит из пластилина страшненьких снеговичков. Купил на днях из чувства ностальгии – у меня такой же пластилин в первом классе был. Снеговички, конечно, ничего, похожи – ведро, три шарика пирамидкой и морковка вместо носа, – но цвета такие рандомные, что диву даюсь. Я ж, вроде, говорил, что белый сбоку положу?.. Зато все морковки красные, как надо. Псих. – Симка, иди руки мыть, еда готова. Иду с ним, чтобы проконтролировать полное отмывание. Под носом пятно – нюхал ты его, что ли? Зачем?! Уму непостижимый человек. Хорошо, хоть, на вкус не пробует, как медовую акварель. Всю мне её съел, гадёныш. – Сим, там это... Нашка... – Нашёл? – с ухмылкой спрашивает чёртов Ягами Лайт. – Ты специально, что ли?! – А как же! – И ересь эту сахарную специально понаписал? – догадываюсь я. – Естественно! – Дурак ты. А если он из этих? Агрессивных? Полоскал бы тебе мозги... – И вышел бы сразу же нахуй из дома. У меня номер полиции на быстром наборе, на всякий случай. Помнишь? Но ничего, теперь он действительно «Нашка». Тоже теперь так звать буду. Маленький злой гений, нахуй! Ладно, спасибо, братан. Заслужил ты свои наггетсы. Глажу по голове. – А я-то думал, ты весь дом решил подговорить, чтобы на нас внимания не обращали... – А? А, ты про шум... Извини за это. Я подумал немного... Придурок я, только лишние проблемы нам создаю. Больше не буду шуметь. Обещаю. Ладно, беру назад все свои обзывательства и подозрения – у меня охуенный брат!
Примечания:
У авторов в тгк появились очень простенькие портретики героев конкретно этого фанфика и скетчевые иллюстрации к нему. Приходите смотреть)
https://t.me/riddle_silver
