Не только уважение

Оказалось, просыпаться рядом с кем-то — это одно, а просыпаться рядом с кем-то после проведенной вместе ночи — совсем другое. Сначала Риарден не понял, где находится, но его взгляд быстро уткнулся в мужскую спину. Франсиско все еще спал. Часы, висящие на противоположной стене, показывали семь утра. Риарден пошевелился и почувствовал приятную болезненность в мышцах. Весь день он будет носить ее с собой и думать о том, что произошло. Пальцы прошлись вдоль чужого позвоночника и остановились, не доходя до копчика. Франсиско вздрогнул всем телом, судорожно вдохнул и сразу развернулся к нему, точно человек, готовый отразить внезапное нападение. Глаза еще сонно блуждали, волосы были в беспорядке, губы — сухими. — Сколько времени? — хрипло спросил он. — Доброе утро, — спокойно сказал Риарден и отвел одну прядь волос с его лба. Как же приятно ощущалась под пальцами чужая кожа. — Доброе, — Франсиско улыбнулся и, казалось, окончательно проснулся только теперь. — Что-то я совсем забыл, что мы ночевали вместе. — Бывает. Хорошо спал? — Да, — ответ не заставил себя ждать. — А ты? — Как младенец. В свете утреннего солнца произошедшее приобрело оттенок неизбежности — они проснулись любовникам. Так же, как и несколько десятков раз до этого Риарден просыпался с Дагни. Но если еще вчера где-то на периферии разума — холодного, непрощающего и до отвращения рационального — его точили сомнения, то сегодня все в нем улеглось, как море при штиле. И Франсиско только сильнее укрепил в нем это чувство, сплетя их ступни под одеялом. — Какой у тебя план на день? — поинтересовался Риарден, решаясь положить свою руку на его талию. — Посмотреть, где я мог просчитаться. Нужно достать слитки, выбить их из изложниц. Осмотреть на трещины, пустоты. Снять образцы и прогнать через спектральный анализ — хочу убедиться, что состав совпадает с тем, что я рассчитал. — Если снова понадобится второе мнение — только скажи. — Естественно. Но, думаю на этот раз… Они обсудили плавку, после чего Франсиско приподнялся на одном локте и выразительно посмотрел на него. — Мне нужно идти, — сказал он извиняющимся тоном. — Я и так проспал дольше положенного. Даже не подумал завести будильник. — Вернешься поздно? — Посмотрим. Но, надеюсь, что нет. Поэтому рискну предложить нам вместе поужинать у Кэй. — Хорошо. В восемь? — В восемь. Франсиско скользнул рукой поверх его, держащей его за талию, после чего мягко отвел ее в сторону. Откинул одеяло и встал. От Риардена не укрылось то, каким шатким был его первый шаг к шкафу и как он неровно выдохнул в попытке совладать с собственным телом. — Больно? — спросил он, не скрывая тревоги. Франсиско усмехнулся и, открыв дверцу, произнес: — Нет. Скорее… приятное напоминание. Не переживай! Губы Риардена сжались в тонкую линию. Когда Франсиско натянул брюки и принялся двигать вешалки в поисках рубашки, он поднялся с кровати и, пройдя мимо, сказал: — Одевайся, а я пока сварю тебе кофе.

***

— А вот и он! — радостно воскликнула Дагни, когда Франсиско появился на пороге кафе Кэй. — Ты опоздал, Фриско! — Вообще-то мы договорились с Хэнком поужинать в восемь, — с притворной серьезностью отозвался Франсиско. — Так что формально… — он быстро посмотрел на свои наручные часы, — я задержался всего на три минуты. — Ну а мы с Джоном тут с половины восьмого, — возразила она, театрально нахмурив брови, но тут же улыбнулась. — Так что имеем право поддеть тебя. — Тогда приношу свои искренние извинения. В следующий раз будем обговаривать время точнее, — подыграл ей Франсиско, легко склонив голову. Его взгляд скользнул по столу, заставленному бокалами и тарелками, и остановился на Риардене. — Привет. — Мы встретились здесь случайно, — пояснил Риарден, чуть приподнявшись со стула. Казалось, будто он оправдывается. — Совершенно случайно, — подтвердил Джон. — Но решили, что компания вчетвером лучше, чем порознь. — Кстати, попробуй запеканку с яйцом и шпинатом. Очень вкусно! Мы попросили оставить для тебя одну порцию. — Правда? С удовольствием. Разговор шел оживленно: Джон рассказал о теме своей следующей лекции, которую готовился читать в зале собраний, а Дагни с воодушевлением поделилась последними успехами в прокладке рельсов в долине — полотно уже протянулось на несколько миль и к лету обещало соединить поселение с восточными склонами. Риарден добавил пару замечаний о качестве стали для шпал и креплений. А Франсиско, в свою очередь, сообщил результаты тестовой плавки: металл повел себя именно так, как он рассчитывал, и первая партия слитков уже была выбита из изложниц. — Любопытная вещица, — заметил Джон, когда Франсиско, покончив с ужином, достал из кармана комболои и принялся перекатывать между пальцев. — Что это? — Это? — Франсиско не сразу понял, о чем речь: комболои стали настолько привычным продолжением его руки во время раздумий. — Что-то вроде четок. Но не для молитвы. Джон наклонился ближе, всматриваясь в блеск бусин, и вдруг заметил: — Это ведь твой металл, Хэнк. Я узнал по цвету. Риарден молча кивнул и лишь добавил: — Из первой плавки усовершенствованной формулы. — Понятно, — отозвался Джон и внимательно перевел взгляд с Франсиско на Риардена. Уголки его губ дрогнули, но не в улыбке, а затем он отвернулся к окну, позволяя Дагни вести разговор о ее ветке. У Риардена пересохло в горле — Джон очевидно все понял. Через четверть часа, когда разговор за столом уже разошелся в разные направления, Дагни с живым интересом принялась расспрашивать Риардена: как ведет себя новый сплав на морозе, можно ли использовать его для укладки рельсов на участке выше по склону, и сколько времени займет прокат партии для первой линии. Именно в этот момент Джон неторопливо достал пачку сигарет, вынул одну, а затем посмотрел на Франсиско. Его губы едва заметно шевельнулись: — Покурим? Слов было почти не слышно, но интонация не оставляла сомнений: приглашение адресовано только ему одному. Франсиско поднялся, и они вышли. Дагни задавала Риардену вопросы и дальше, но тот отвечал на автопилоте. Его глаза то и дело останавливались на двух фигурах в окне перед входом в кафе. Франсиско не курил, зато курил Джон. Курил и говорил что-то с предельной сосредоточенностью; резкие движения руки заставляли кончик тлеющей сигареты выписывать пируэты в темноте. Облокотившись спиной о деревянную подпорку, Франсиско слушал его с легкой усмешкой на губах — мол, я все равно поступлю по-своему. И смотря на такого Франсиско — расслабленного, элегантного даже в рабочей одежде, — в уме Риардена всплывали совершенно другие воспоминания: звуки, прикосновения и запахи прошедшей ночи. Как можно было вообразить, что еще каких-то несколько часов назад он находился между этих длинных, стройных ног? Как можно было вообразить, что рот, говоривший теперь что-то Джону, только накануне выдыхал протяжные стоны и так по-хозяйски целовал его?.. — Хэнк, ты меня не слушаешь! — донесся до него оклик Дагни. — Прости, я отвлекся, — признался Риарден. Дагни сокрушенно покачала головой, а затем, тоже посмотрев в сторону окна, сказала: — Ты всегда умел контролировать голос, жесты, но… но вот твои глаза тебя выдают. — Не понимаю, о чем ты, — лукаво улыбнулся ей Риарден, тем самым подтвердив, что прекрасно все понял. Франсиско и Джон вернулись довольно быстро, и общий разговор снова вошел в привычное русло. Прощаясь, Джон взял с них обоих обещание, что они придут на его лекцию в следующий четверг. — Тема простая, — сказал он, — «Энергия и равновесие. Почему устойчивость любой системы начинается с честности ее элементов». Скучно не будет. Домой Риарден вернулся на своей машине, а Франсиско — на своей. Над лесом и их хижиной этой ночью мерцала совершенно круглая луна. Стоило двери за ними закрыться, а лампочке в гостиной вспыхнуть, как Франсиско сказал: — Весь день только и думал, чтобы сделать вот так, — и, обвив руками его шею, поцеловал. Риарден ответил мгновенно. Его ладони уверенно заскользили вниз по спине, задержались на пояснице, затем обхватили упругие ягодицы и подтянули Франсиско ближе к себе. Язык без промедления нашел дорогу в чужой рот, и Франсиско издал невозможно откровенный стон. Риарден ощутил, как собственное тело рвется взять верх, как желание расплавляет остатки самообладания: еще секунда — и он рухнет на колени, расстегнет ремень и возьмет Франсиско прямо здесь, на полу гостиной. Но он заставил себя остановиться. И отстраниться. После чего сделал три шага к столу — будто пару футов расстояния смогут вернуть ему способность мыслить разумно. — Позволишь спросить? — его голос прозвучал глухо. — Смотря о чем. — Франсиско облизал губы. — О чем вы говорили с Джоном? — Ах, это. Ничего особенного. — И все же? Франсиско сел на подлокотник дивана и закинул ногу на ногу, явно намереваясь свести разговор к легкой болтовне. Но Риарден ждал — и его взгляд не позволял уклониться. — Полагаю, мы говорили о том же, о чем вы говорили с Дагни на моем дне рождении. Джон лишь попросил нас быть осторожными. И напомнил, что каждое решение имеет свою цену. Риарден деловито кивнул, точно соглашаясь на очередной пункт в оферте. Ожидал ли он подобной либеральности от Джона Голта? Скорее да, чем нет. — Что еще? Вы довольно долго были снаружи. — Тебе нужны подробности? — Если ты готов ими поделиться. Насколько я понимаю, это касается нас двоих. А мы с тобой уже не случайные знакомые. — Хэнк Риарден — человек, ценящий честный разговор. — Это так. — Что ж, — Франсиско сделал неопределенное движение головой, — Джону было важно убедиться, что за этим стоит здравое и взвешенное решение, а не... кратковременное помутнение рассудка. — И что ты ему на это ответил? — Если быть честным, то сначала я хотел соврать, — угол его губ изогнулся, будто в насмешке над самим собой. — Однако врать Джону — это все равно что врать самому себе. Поэтому я сказал ему правду. Риарден напрягся всем телом: Франсиско еще никогда прежде не говорил с ним так откровенно. — А правда заключается в том, что мне потребовалось немало мужества, чтобы сделать первый шаг. Возможно, даже взрывы на рудниках в Сан-Себастьяне я просчитывал с меньшей скрупулезностью, чем то, когда и как решиться перейти эту грань… с тобой. Ты требовал другого масштаба смелости. Он замолчал, глядя куда-то в пространство. Риарден хотел было тронуть его, развеять прикосновением все сомнения, но остановил себя. Боялся спугнуть слова, которые еще не прозвучали, но уже висели в воздухе. — Я очень долго взвешивал все «за» и «против», прокручивал в голове десятки исходов и каждый раз видел перед собой только один — твой отказ. Или, хуже того, презрение. Поэтому ни о каком «помутнении рассудка» и речи быть не может. Я знал, что если ошибусь — пути назад не будет. Джон понял это, но предупредил: даже в долине мы не в полной безопасности. Не все примут то, что мы выбрали. Ну что, Хэнк, я удовлетворил твое любопытство? — Франсиско чуть улыбнулся, сдержанно, почти вызывающе. Риарден не улыбнулся в ответ. — Любопытство? — звеняще-угрожающим тоном переспросил он. — Мне может быть любопытна цена нефти на бирже или результаты выборов в парламент. Но не это. Мне невыносима мысль, что ты действительно думаешь, что в обстоятельствах, в которых мы оказались, мне не важны такие вещи, и я лишь хочу вытрясти из тебя какое-то признание, чтобы потешить свое самолюбие. — Обстоятельствах? — протянул Франсиско, тонко ухмыльнувшись. Он определенно был готов ухватиться за слово и перевернуть разговор с ног на голову. — Взаимоотношениях, — тут же поправил себя Риарден и оказался рядом с ним. Франсиско недоверчиво прищурился. — Посмотри на меня. Мне бы хотелось, чтобы мы всегда говорили начистоту. Как тебе такая идея? Взгляд Франсиско постепенно оттаял — похоже, ощутил, что его признание не кануло в пустоту, как на дно колодца, а было услышано и бережно принято к сведению. Он быстро, почти неловко зачесал прядь волос назад, точно пытался спрятать жестом внезапное облегчение. — Ты прав, — сказал он негромко. — В свое оправдание лишь скажу, что это непросто. Для меня. Последние годы я слишком редко говорил то, что на самом деле думаю. — Никогда не поздно снова начать. Тем более, мне ты правда можешь сказать все, что угодно. Франсиско улыбнулся, но уже более хитро. Похоже, серьезный разговор для него был закончен. — Все? — переспросил он. Его голос стал ниже и мягче, а рука коснулась колена Риардена и поднялась вверх по бедру. — Даже о том, что сейчас я до безумия хочу тебя?.. — Особенно об этом.

***

И вот с тех пор прошло несколько долгих — и одновременно коротких — месяцев. За осенью последовала вторая зима в долине, а за зимой — весна. Время от времени они перехватывали радиосигналы, и новости были неутешительные. Но неутешительные для внешнего мира и радостные — для них. Джон с едва сдерживаемым самодовольством кивал, когда на регулярных собраниях долины объявлял об очередном «дне», которого достигла экономика США. Но все знали — они от него оттолкнутся. Рождество они праздновали вшестером — Джон, Дагни, Рагнар, Кэй, Франсиско и Риарден. Их общий быт, то, что они с Франсиско жили вместе и не собирались разъезжаться, давно стало очевидным. Рагнар, в отличие от Джона, никогда ничего не спрашивал, но было ясно, что он тоже все понял. И лишь Кэй позволяла себе легкие, смешливые намеки, но без тени язвительности. Впрочем Риарден всегда отдавал себе отчет в том, что вне этой группы людей существовали подозрительные взгляды и тихие перешептывания за их спинами. Однако еще никто не пытался в такой нагло-прямолинейной манере залезть к ним в постель, как Мик Андерсен. И Франсиско был прав: не стоило даже думать о нем лишний раз. Пока Риарден оставался обладателем формулы риарден-металла и поставлял сталь в долину, а Франсиско владел рудником и плавил медь; и пока они находились среди таких же людей разума, а не мародеров с фальшивым моральным кодексом, все было в порядке. Никто не сможет разрушить их жизни.

***

Они вернулись домой после приема у Эллиса Уайатта в первом часу ночи. Франсиско взял с полки бокал вина и взглянул на Риардена. — Присоединишься? — Хорошо. На приеме Франсиско выпил лишь немного шампанского из-за того, что вызвался ехать на машине. За прошедший год его запасы аргентинского вина почти иссякли, и пару раз он всерьёз предлагал заложить виноградники прямо в долине. Но Рагнар — второй любитель вина среди них — упорно его отговаривал: климат слишком переменчив, да и людей не хватит, чтобы кто-то посвятил себя виноделию целиком. Живя вместе с Франсиско, Риарден тоже перестал пить что-то, кроме вина. — Сегодня «Каберне Совиньон», — Франсиско протянул ему наполненный бокал. Тот блеснул своими отполированными боками в приглушенном свете лампы. — Как там сказал Джон? За право быть собой? — Именно так он и сказал, — подтвердил Риарден и вытянул руку вперед, чтобы ответно ударить своим бокалом по бокалу Франсиско. Они выпили. Сколько таких вечеров у них уже было? Несколько десятков — точно. Иногда Риарден пытался вспомнить, с какого конкретно дня начался отсчет их жизни вдвоем, но каждый раз терялся в догадках. Было ли это тогда, когда Франсиско увез его в долину? Или когда впервые попытался его поцеловать? А может, когда Риарден сам поцеловал его? В конце концов он приходил к одному и тому же выводу, что они всегда были вместе — и неважно, в какой момент их, помимо платонического притяжения, связала еще и физическая близость. Человек, теперь сидевший в кресле напротив с бокалом вина и улыбающийся ему, был крепко вплетен в ткань его жизни. И особенно в такие мгновения Риарден ясно осознавал: он имеет полное право называть себя счастливым. И не только называть — но и действительно чувствовать это: разумом, сердцем, кожей. Когда они поднялись наверх, Риарден занял ванную вторым. А чуть позже уже в расстегнутой рубашке отправился в спальню. Недавно они собрали большую кровать — широкую, надежную, и отныне им больше не приходилось каждую ночь решать, будут ли они тесниться на узкой одноместной койке или разойдутся по разным комнатам. Комната Риардена превратилась в рабочий кабинет. Франсиско сидел, облокотившись на изголовье, с книгой в руках. Читал сосредоточенно и даже не поднял глаз, когда дверь скрипнула. Небрежно стянув с себя рубашку и бросив ее на спинку стула, Риарен подошел у нему. Без лишних слов перекинул колено через его ноги и сел сверху, оказываясь прямо напротив. — Похоже, кто-то сильно занят, — заметил Риарден. — Не то, чтобы сильно. — Что это значит? — То, что я буду рад отвлечься. — На что именно? — спросил Риарден и выудил у него из рук книгу, после чего кинул ее на тумбочку. — А какие есть предложения? — Скажем — вот такое, — он положил руку на заднюю поверхность шеи, погладил кадык большим пальцем, а затем приблизился и поцеловал. Франсиско шумно вздохнул, и его рука тотчас оказалась у него на спине, между лопаток. Риарден отстранился, заглянул ему в глаза и сказал: — Или вот такое, — и принялся расстегивать пуговицы на пижаме Франсиско. Нырнул ладонью внутрь и сначала скользнул по груди вниз к поясу штанов, а затем вверх — к правому соску. — Даже не знаю, на что согласиться, — выдохнул тот с довольной усмешкой и слегка запрокинул голову. Сколько бы раз они не занимались сексом, Риардену все было мало. Он хотел Франсиско круглые сутки: утром, когда видел его разморенного сном, днем, когда бывал на руднике и наблюдал, как тот расхаживает в рабочей одежде по шахте или по своему кабинету, или вечером, когда они ужинали в кафе у Кэй или сидели в гостиной у камина. Стоило Риардену лишь вспомнить то, каким отзывчивым и чувственным становилось тело Франсиско в его руках, как кровь мигом вскипала. Со временем их близость стала только лучше: и если в начале он чертовски боялся причинить боль или — не дай бог — оскорбить Франсиско тем или иным слишком вольным прикосновением, то теперь стал смелее и прекрасно знал, как доставить тому удовольствие. Можно было сказать, что Франсиско стал инструментом, на котором Риарден научился играть. — Так что? — хрипло спросил он. — Можно все сразу? — ответил вопросом на вопрос Франсиско. — Тебе — да. Риарден с неописуемым наслаждением стягивал с Франсиско одежду, словно разворачивал долгожданный рождественский подарок. Рубашка съехала по плечам вниз, а чуть позже оказалась на полу. Та же участь настигла пижамные штаны и белье. Франсиско был тем, кто потянулся к тумбочке и достал флакон со смазкой. — Уверен? — Риарден облизал губы. Он никогда не настаивал на проникновении, уже не понаслышке зная, насколько оно может быть болезненным. — Конечно, — кивнул Франсиско и с очаровательной грацией перевернулся на живот. Пальцы прошлись вдоль позвоночника, на мгновение утонули в ямках на пояснице, а затем, зачерпнув побольше смазки, коснулись сжатого отверстия. На первом пальце Франсиско даже не моргнул, на втором громко втянул носом воздух, а на третьем — глухо застонал и сам подался бедрами назад, встречая вторжение. — Уже не терпится? — спросил Риарден, ощущая, как рассудок буквально плавится от необузданного желания. — А если я сделаю вот так?.. — Он мягко надавил на простату. Франсиско уронил голову на сложенные руки, задышал быстрее. — Думаешь, ты уже сможешь принять меня? Каким-то естественным образом они пришли к тому, что им нравится именно такая близость — безудержная, кое-где грубая и властная. Ни с одной женщиной Риарден не мог себе позволить такой роскоши. И когда однажды он в порыве испепеляющей страсти слишком сильно схватил Франсиско и, испугавшись, принялся извиняться, тот лишь коварно улыбнулся и тихо, но четко перебил его, сказав: «Еще». И у Риардена окончательно сорвало тормоза. — Я тебя не слышу, Франсиско! — он повторил маневр пальцами внутри, и тот почти всхлипнул. — Да-а-а. — Что «да»? Скажи, чего ты хочешь. Франсиско повернул голову набок, глаза блестели в полумраке. — Дьявол… — Это не ответ, — прорычал Риарден. — Чего ты хочешь? — Тебя, — вымолвил он наконец. — Уже лучше. Риарден вынул пальцы, отчего Франсиско тихо охнул. Быстро надел презерватив, щедро выдавил смазку и, сдерживая дрожь в голосе, приказал: — Разведи бедра шире. Франсиско подчинился без лишних слов. И стоило Риардену войти полностью, как оба громко застонали. На какое-то время он замер, тяжело дыша и позволяя им обоим ощутить этот жар, но Франсиско, смяв простынь в руках, бесстыдно двинулся бедрами назад, а затем навстречу. — Боже… Хэнк… — прошептал он. — Тише. Я все сделаю, — пообещал Риарден и, по-хозяйски взяв его бедра, толкнулся глубоко внутрь. Франсиско застонал громче, и этот звук, полный жажды и удовольствия, был для Риардена лучшей наградой. — Так хорошо? — спросил Риарден и обхватил его за талию. Притянул к себе, заставляя встать на колени. — Ах, да, — уже не сдерживая себя, отозвался Франсиско, а затем добил его: — Там, да... Не останавливайся. Риарден сглотнул, призывая себе на помощь все силы вселенной, чтобы продержаться еще немного. Хватая воздух, словно утопающий, сбавил темп. Одна рука привычно зарылась в густые волосы, запрокинув голову Франсиско чуть назад, к себе на плечо, пока вторая легла на подрагивающие мышцы живота. — Ты сводишь меня с ума, — горячим шепотом признался Риарден. — Посмотри на меня. Франсиско повернулся, и стоило их глазам встретиться, как Риарден тут же впился в его рот поцелуем и возобновил движения. Кровать заскрипела под ними. Франсиско застонал в поцелуй и потянулся к себе между ног, но Риарден перехватил его руку на полпути: — Хочешь кончить? Франсиско усмехнулся сквозь зубы. — Было бы… замечательно, да. — Еще рано, — отрезал Риарден. — Что? — Потерпи. — Ты издеваешься?.. Через несколько быстрых, но глубоких толчков, Франсиско, потеряв на долю секунды равновесие, уперся уже обеими руками в изголовье кровати. Его спина заметно задрожала, как и сорванный голос. Понимая, что дразнит уже не только его, но и себя, Риарден уверенно обхватил чужой член. Франсиско почти вскрикнул и накрыл его руку своей, задавая ритм. — Чувствуешь, как глубоко я внутри тебя?.. — проникновенно спросил Риарден. — Очень… — Где тебе больше нравится — здесь? — Риарден сделал круговое движение бедрами, — или здесь? — обвел указательным пальцем влажную от смазки головку. — Боже, — Франсиско, казалось, совершенно не владел собой. — Хэнк… — Позови меня еще раз по имени, — попросил Риарден и ускорился, бескомпромиссно подводя их обоих к финишной прямой. Но Франсиско уже не смог выдавить из себя ни слова — лишь выгнулся навстречу, запрокинул голову и содрогнулся всем телом, выплеснувшись в его руку. В тот же миг мышцы внутри сомкнулись так сильно, что у Риардена ушла почва из-под ног. Он сорвался следом и глухо застонал, уткнувшись лицом в его плечо. Удовольствие — яростное, обжигающее — заставило его зажмуриться, прижать к себе Франсиско сильнее и замереть. В комнате воцарилась идеальная тишина. Риарден наконец выпустил Франсиско — тот, как подкошенный солдатик упал лицом в подушку, — и взял с тумбочки платок, чтобы вытереть руку. После чего, совершенно обессиленный, лег на того сверху. — Было не слишком? — спросил Риарден спустя какое-то время, пропуская между пальцев влажные от пота волосы Франсиско. — В самый раз, — тот повернул голову вбок и улыбнулся устало, но довольно. — Каждый раз я думаю, что знаю предел удовольствия, но оказывается, нет. — Он помолчал, а затем, облизав губы продолжил, словно договорил вслух монолог, начавшийся в его голове: — Даже предположить не мог, что секс может настолько возвысить человека над страданием. Лучший способ вспомнить, что ты жив. Риарден внимательно посмотрел на него и едва сдержался, чтобы не вывалить на Франсиско всю ту лавину чувств и мыслей о том, что эта близость делала с ним. О том, что даже спустя полгода с момента, как они впервые переступили черту, он не мог привыкнуть, что это ощущается так правильно и хорошо. Франсиско открыл ему глаза на то, что секс не имеет ничего общего с грехом, праздным развлечением и самоутверждением, а лишь с торжеством разума. Отныне Риарден не чувствовал ни вины, ни стыда. В каждом движении Франсиско было подтверждение его ценности — как мужчины и как человека, который достоин желания. — С тобой у меня впервые… вот так, — негромко сказал он, как будто Франсиско этого не знал. Сполз набок и, всматриваясь в лицо рядом, спросил: — Устал? — Немного. — Подожди. Я все уберу и вернусь. Риарден привел в порядок разбросанные вещи, протянул Франсиско его пижаму, сам оделся и снова лег в кровать. Франсиско смотрел в потолок — книгу он больше не открыл. Повинуясь настойчивому импульсу, Риарден протянул руку и коснулся его щеки. Под пальцами была мягкая кожа и легкая щетина, всегда пробивающаяся ближе к вечеру. Касаться Франсиско стало его вредной привычкой — вредной лишь потому, что временами он был не в силах себя контролировать и тянулся к нему бессознательно, забывая о том, что вокруг мог находиться кто-то еще. — Выключишь свет? — спросил Риарден, потому что ночник стоял на тумбочке со стороны кровати Франсиско. Тот сразу же щелкнул выключателем. Наступившее молчание было сонным и очень приятным, однако Риарден не хотел засыпать, осознавая, что этот хрупкий миг гармонии после страстной близости исчезнет, стоит им проснуться утром. — Если мы сможем вернуться во внешний мир в течение следующих двух месяцев… думаешь, осенью мы уже могли бы поехать в Буэнос-Айрес? Я имею в виду — осенью здесь. Там ведь будет весна. Риарден не мог видеть, но был почти уверен, что Франсиско удивленно вскинул брови от неожиданности вопроса. — Полагаю, что да. — Расскажи мне про свой дворец. — Чувствую себя принцем, — рассмеялся Франсиско. — Ничего особенного. Он мраморный и стоит у подножия Анд. Не знаю, остался ли еще серебряный герб над главным входом. Вокруг сады. А за ними сразу начинаются шахты с красной рудой. — Голос его сделался тише, словно он говорил уже сам с собой. — Первым делом я покажу тебе гостевой зал… там высокие своды, красивые мозаики на полу и окна от пола до потолка, чтобы горы были как на ладони. А затем — внутренний двор. С каменными арками и фонтаном… Уголки губ Риардена изогнулись в трогательной улыбке, когда он понял, что Франсиско заснул прямо на середине предложения. Такое с ним случалось редко. Темнота вокруг и отдаленное уханье совы в лесу убаюкивали и его самого. Где-то на границе сна и яви он представил, как Джон однажды встанет на собрании долины и скажет: «Мы возвращаемся». И Франсиско, сидящий рядом, тут же обернется к нему с заговорщическим блеском в глазах — как бы напоминая о своем обещании, которое совсем скоро будет исполнено.