За стенами Акаме

" - Смотри, Хикару. Схватка с демоном, это не обычная тренировка. - господин Субораши ходил взад и вперед по храму, изредка поглядывая на юношу, сидящего в углу. Он тяжело дышал и вытирал со лба пот, стараясь привести себя в порядок после утомительной тренировки. - Бывает такое, когда сердце вдруг останавливает свой ритм, все вокруг неизменно темнеет, а в висок начинает бить непрекращающейся дробью молот. Тогда дыхание перехватывает и становиться так тесно, что глаза грозятся выпасть из орбит. Это называется болью, Хикару. Такая боль, которую терпеть невозможно. Но ты должен. Ты должен будешь ее терпеть, ибо поддаться ей нельзя-один неверный шаг, и все, кто тебе дорог, все, кто тобою любим, будут в опасности. Запомни, пока ты жив, пока твое сердце бьётся, ты должен сражаться, не смотря ни на что. Старец отвернулся и прошел глубже, погружаясь в темноту. - А если нет тех, кто мне дорог? - голос мальчика звучал тихо, озлобленно и сдавленно - если у меня нет тех, кого я люблю и кто любит меня? Если все, на кого я мог положиться, отказались от и меня бросили? Наставник обернулся и внимательно посмотрел в темные глаза. - Любовь только заставляет привязываться, ноет и болит в сердце, как загноившаяся заноза. Она делает нас слабыми и уязвимыми - из глаз мальчика брызнули слезы - если я хочу стать настоящим воином, я не должен любить. Тогда невозможно будет меня ранить. Монах наклонился к юноше и положил старую руку ему на грудь. - Хикару, в тебе говорит твоя юная, полная противоречий душа. Это нормально, когда ты молод думать, что тебе все по плечу. Ты приходишь в этот мир один и уходишь один, но напрасно считаешь, что жизнь, проведенная в одиночестве-истинный путь воина. Если твое сердце будет пустым, то вскорости перестанет биться. Любовь - тут он перевел взгляд в открытую дверь, замечая пару любопытных глаз, подсматривающих в проем. Через секунду темная мальчишеская голова скрылась, оставив шлейфом звук шуршащих монашеских одеяний. - Любовь, как для птицы небо, для рыб-вода, для зверей-лес. Для твоего сердца, Хикару, любовь-кровь, которую оно качает. Без которой не может существовать. Скажи, вырастит ли цветок, если его не станут поливать тучи? Мальчик молчал, опустив глаза вниз и изредка всхлипывая. - Светлое чувство не может сделать тебя уязвимым, Хикару. Оно может только дать силу и спасти тебя. Люби, Хикару, и станешь непобедим..." **************** Массивный коготь ударил в грудь и прошёлся вниз, раздирая плоть. Тьма застлала глаза, а в ушах зазвенело. "Про эту боль говорил господин Субораши?" Вихрь, поднявшийся от громадных крыльев, сбил самурая, еле державшегося на ногах. Он заставил согнуться его пополам. Под ребрами что-то укололо и с приступом кашля на ладонь опустились красные капли. "Сейчас я должен терпеть. Я не могу сдаться" Поднявшись, пошатываясь он снова стиснул меч. - Ну что, мерзкая тварь, нападай! - от тела самурая исходил темно-синий жар. Он оскалился и ринулся вперёд. - Давай! Рассвирепевший демон снова взмахнул крыльями и яростно закричал. Подлетевший к нему воин резал катаной быстро, нещадно, поражая гнилую плоть. Ухватившись рукой за огромное крыло, он снова вскочил на колючую холку. Птица тряслась, стараясь взлететь, но израненные крылья больше не могли поднять ее. Хватаясь за острые перья, Юнги взбирался все выше и выше, подбираясь к голове. Дьявольский клюв раскрылся, оглушительно клацая, силясь проглотить самурая. Через несколько мгновений острое лезвие с ужасающим звуком вонзилось в глаз. Страшный вопль раненного зверя гудел в ушах Юнги, но он не останавливался, все сильнее и сильнее вонзая оружие в плоть. Внезапно голова взметнулась и самурай повис прямо над распахнутой пастью чудовища, удерживаясь только на рукояти застрявшего в глазнице дьявола меча. Длинный, зловонный язык высвободился из глубины черной дыры, обхватывая ноги воина. Он натянул тело самурая до предела так, что затрещали кости. Рана в груди страшно заболела, грозясь разъединить Юнги на две части. "Я не сдамся, не сдамся ни за что на свете" Но вдруг все замолкло. Неверные, лишенные последних сил руки разжались и длинный язык потянул с невероятной скоростью самурая вниз. Успев схватиться за две стороны клюва, мужчина вновь повис над зубастой пропастью, теперь уже слишком опасно и близко к глотке животного. Клюв сжимался все сильнее и сильнее, а ноги неумолимо тянуло вниз. "Я не сдамся. Я умру, но я не позволю тебе навредить тем кто мне дорог! Тем..." Глаза Юнги горели адским огнем, пока чудовище с треском ломало его кисти. "Если это мразь выживет, она навредит ему. Даже если он никогда не узнает, как дорог мне я..." - Юнги! Страшная птица удивлённо развернула косматую голову к небу. Это был шанс. Юнги ловко подтянулся вверх и снова оседлав дьявола, выхватил катану. Обернувшись туда, откуда доносился звук, он на мгновение замер, округляя глаза от удивления. Под темными, низкими облаками, летела со страшной скоростью синяя тигрица, на спине которой восседала фигура. Они стремительно приближались и наконец самурай увидел их полностью. Огромные крылья кошки быстро взмахивали, лапы целились прямо в голову демонической птицы, пасть ее была разинута в пугающем оскале. Это несомненно была Хана-Тору, Но кто был сверху? Только один человек в мире живых знал, как его зовут. Как его зовут по настоящему. - Черт бы тебя побрал - тихо прошептал самурай. Хосок, стараясь управлять рассвирепевшим ёкаем, жёстко приземлился на спину Акихико. Налетевшая кошка вонзилась длинными когтями в голову птице, царапая и разрывая на части. Все тело демона начало ходить ходуном, стряхивая противников. Солдат видел, как Юнги не удержался и повалился вниз, цепляясь за темные перья. Наконец он кубарем скатился на землю, налетая на мелкие камни и кусты. Прокатившись ещё несколько метров, он встретился спиной с массивным стволом высокого дерева. Издав сдавленный крик, он затих. Тело его осталось без движения. Руки были плотно зажаты возле груди. В одной из них, он что-то крепко сжимал. ************************* - Наконец ты открыл глаза - легкий, нежный смех встретил переливчатой трелью очнувшегося Юнги. Он медленно покрутил головой, пока не увидел причину пробуждения. Рядом на траве сидел юноша, лица его не было видно из под черных волос. Длинными пальцами он разглаживал складки одежды, как бы даже не обращая внимания на самурая. - Ты такой глупый, Хикару. Смешной и глупый - опять раздался звонкий смех. Юнги никак не мог вспомнить, где он его слышал - Полез в драку и проиграл. Да-да, ты проиграл, мой храбрый самурай. - Где я... - голос звучал неуверенно, все вокруг расплывалось и таяло на глазах, в ушах звенело, а по телу прокатывалась дрожь. - Здесь. Ты здесь со мной - юноша наклонился ближе, забирая с собой чудный цветочный аромат - я так скучал по тебе, думал, что ты уже забыл меня... - Ты... - Юнги протянул бледную руку к лицу напротив - Уже не помнишь меня... Мне жаль... - юноша вновь отстранился, опуская руки на грудь самураю - мне очень больно от того, что ты не держишь своих обещаний. - Кайоши, постой... - Я ждал тебя здесь, не смотря на непроглядную тьму. Я боролся с демонами, только чтобы быть с тобой. - Кайоши… - А ты выменял меня на какого-то оборванного мальчишку! Ты растоптал память обо мне, как ненужный цветок! Ты предал меня! Ты... - Замолчи, Кайоши, и послушай меня - Юнги резко поднялся и снова почувствовал адскую боль в груди - я был рядом столько, сколько мог, помнил тебя и хранил любовь к тебе, но ты в самом деле думаешь, что я навсегда останусь несчастен? - Если бы ты любил-думать бы не посмел ни о ком другом! - Прошло больше десяти лет с твоей смерти, к тому же... - самурай схватил руку юноши и крепко сдавил ее, так, что у того почти проступили слезы - ты сам первый отказался от меня. Ты рассказал обо всем настоятелям храма, хотя отлично знал, что ни меня, ни тебя, никто, кроме господина Субораши, не примет! Но ты захотел очистить свою душу от скверны, от порока. Я был твоим пороком при жизни, Кайоши, и теперь любишь меня ты и преследуешь только после того, как покинул тот мир! - слова звучали резко, быстро, как лезвие. - я не сержусь на тебя и не обвиняю. Я лишь прошу оставить меня. Я так долго мучался от этой больной, разъедающей меня любви, что казалось бы, должен умереть. Но этот мальчишка... Он спас меня. Я не пытаюсь тебя им заменить. Я просто прошу оставить меня, если в тебе осталась хоть капля милосердия. Слезы текли по бледным щекам Кайоши. Он с силой вырвался из чужой хватки и обеими руками сдавил шею Юнги. - Посмотрим как ты запоешь, когда этот сопляк предаст тебя. Ты ведь знаешь, что будет, если нарушить договор клятвы крови - он провел пальцем по шраму на шее и больно ударил Юнги в грудь - еще увидимся, мой храбрый самурай. ******************************** - Черт, бы тебя побрал, Юнги - перед самураем снова всплыло лицо. Он быстро поднял руку, что бы успеть схватить Кайоши за волосы. Тело вновь пронзила страшная боль и он захрипел. - С ума сошел? Отпусти - теперь Юнги отчётливо увидел Хосока - все закончилось. Это я. В голове понемногу начинала обрисовывать местность, где он находился. Она больше не походила на эфемерное пространство, в котором он был пару минут назад. Теперь перед ним снова простиралось на поле битвы, на лесной опушке. Рядом в тени деревьев лежала, свернувшись клубком, синяя тигрица. Повсюду была разлита кровь и разбросаны перья. Акихико не было видно. Скорее всего, теперь он был изгнан. - Ты не дышал несколько минут, твой пульс не прощупывался. Я думал, что... - Хосок смотрел внимательно и сосредоточенно, изучая лицо напротив. Он слишком много пережил за эти несчастные мгновения. После схватки прошло уже около пяти часов. Первые несколько самурая мучала горячка. Его кровь рекой текла из раны на груди, не прекращаясь ни на секунду. После он погрузился в беспамятство и бред, а последние несколько минут был холодный, словно лед. Его губы посинели, а глаза закатились. Никогда Хосок не видел еще такого жуткого зрелища. Нет, он много раз смотрел на тяжело раненных и неизлечимо больных, но именно лицо самурая ужасало его своей непрекращающейся мукой. Когда у него остановился пульс, у доктора все упало вниз. Он бил Юнги по щекам, пытаясь привести в чувства, открывал все оставшиеся баночки и давал понюхать чихательные порошки. Он, казалось, умер на несколько мгновений, чтобы воскреснуть вновь. - Порядок... Я в порядке - самурай, все еще держа солдата за волосы у висков, сделал попытку встать. - Заткнись и лежи. Ты только что, кажется, побывал на том свете. Хочешь обратно? - Там не очень весело, пожалуй останусь пока с тобой - Юнги медленно, слабо провел рукой за ухом Хосока, потом спустился по шее, к плечу. Он все еще отходил от того странного путешествия в один конец. Смотрел в глаза доктору, с неизъяснимо, немного дико. Молчание между ними затянулось и он легонько хлопнул лекаря по спине. - Что же, эскулап, буть ты проклят, но я даже рад, что ты такой дурак. Кому бы еще в голову пришло лететь за мной на этом чудище - Юнги смущенно покосился в сторону кошки, пряча проступивший румянец. Ладонь все еще горела от нежного касания. - Это Рей. Она спасла тебя, так что будь вежливее, черт возьми - У Хосока внутри разливалась теплая, почти горячая волна полного облегчения. Да, конечно, самурай тяжело ранен, но он жив. Солдат нашел его, хотя каков был шанс это сделать? Теперь все будет хорошо. Больше беспокоиться не за чем. - Нам крупно повезло, эскулап - снова повернулся к доктору и протянул ему зажатый кулак. Хосок аккуратно раскрыл его и увидел горящий и переливающийся острый камень, мерцающий в свете закатного солнца всеми цветами радуги - осколок души теперь наш. Как я понял, Якибо уже побывал до нас на острове Акихико, пытался выкрасть дар Тамаши, но не смог. Однако, оскверненный брат слишком сильно ранил владыку бури. Скверна начала пожирать его душу, поэтому он предстал перед нами таким. - И что будет теперь? Он станет таким же как Якибо? - Не думаю. Свет его души сильнее, чем мы можем себе представить. Ему нужно просто больше времени, чтобы справиться с поглощающим его недугом. В любом случае... - Юнги занес блестящий камень над головой рассматривая, как он играет светом на солнце - это был наш последний рубеж. Следующая остановка - Акаме. ********************** Путники решили задержаться всего на день, чтобы восстановить силы. Поразительно, но Юнги удавалось справляться с тяжелой раной буквально на глазах. Возможно, таким образом на него влияло излучение осколков сердца Великой Матери, возможно, целебные травы доктора. Ёкая решили оставить. Кошка очень привязалась к лекарю и не смотря на свое демоническое происхождение, к Юнги тоже относилась благосклонно. Выдвинуться в Акаме решили на следующее утро. Их скудные пожитки были собраны, а запасы кореньев пополнены. Нельзя было терять ни минуты - мор Якибо подступал все ближе и ближе. В эту ночь Хосоку не спалось. Он то дежурил и наблюдал за неспокойным сном самурая, то облокотившись на мягкую шерсть Рей рассматривал небо. Наконец Хосок не выдержал и решил прогуляться по лесной глуши, в поисках нераспустившихся бутонов целебных цветов. Солдат покинул стоянку и углубился в лес. Доктор осторожно шел, прислушиваясь к каждому шороху, пока не прошел лес до конца. Оказавшись в поле, он брел в высокой траве, рассматривая ослепительно красивое звездное небо. Звезды сияли, будто даже ярче обычного. Поистине, необыкновенная ночь... - Почему ты сбежал? - знакомый тихий голос вывел солдата из раздумий. Он несколько секунд медлил, мысленно благодаря богов, за посланного сюда Юнги. Ему очень хотелось разделить этот чудесный момент с кем-то. С кем-то близким..? Пожалуй, что самурай, действительно, стал для него кем-то очень важным. Трагедия, так прочно переплётшая их судьбы, давно позади. Сейчас он видит в Юнги не зверя, не ужасного кровожадного убийцу. Он видит юношу, так похожего на него самого. С тяжелой судьбой, горячим сердцем и неясной, невообразимой нежностью, к Хосоку. Сколько же раз воин его спасал? Сложного сказать точно. И каждый раз, делал это абсолютно безвозмездно. Какие чувства руководят этим человеком? Даже страшно представить... Хотя, у такого хорошего человека наверняка и мысли хорошие, красивые. Потому, что он сам красивый... " Вот если бы я знал, о чем сейчас он думает..." "… Он, наверное думает, зачем я вообще сюда пришел. Да я бы и себе на этот вопрос не ответил. Не могу просто так больше. Не хочу терпеть это наваждение..." Юнги с огромным усилием заставил себя подойти ближе, почти вплотную к доктору. Он слышал запах его волос. Желание вновь ощутить кончиками пальцев их шелк безжалостно охватывало тело. В голову ударяло горячим туманом. Он задержал дыхание, чтобы не спугнуть человека впереди, но лекарь развернулся, и Юнги быстро отошел от него на пару шагов. Ну вот почему он такой? Моментов, когда самурай может себе позволить минутную слабость и так ничтожно мало, а Хосок самолично их прерывает... Как же объяснить, почему он такой? Такой, от которого не хочется отстраняться. Такой, чье дыхание на собственной шее ощущать - сравнимо самому неземному удовольствию. Он тот, кто всегда приходит в самый подходящий момент, словно по зову сердца и тот, кто вот так быстро отстраняется от него. Юнги, почему ты такой? - Да я просто... - Хосок нервно сглатывает, устремляя глаза на юношу рядом. Как же так? Он ведь совсем не похож на девушку. На красавицу с длинными волосами, развивающимися по ветру, тонким станом и нежно кожей. Юнги, хоть и молод, но крепок. Его волосы жесткие, кожа грубая, а на ладонях мозоли от оружия. Но почему тогда всякий раз, как Хосок замечает на себе его взгляд, чувствует внутри что-то необъяснимое? Что-то тянущее, переворачивающее все органы. Почему, когда самурай подвергает себя опасности, сражаясь с очередным демоном, Хосок бесшумно произносит слова молитвы, параллельно силясь успокоить бешеное сердцебиение? Почему его случайные касания вызывают у доктора волнение, мурашки? Возможно, он просто не привык так долго находиться с человеком один на один, или Юнги все еще вызывает у него страх, или он просто не переносит касания холодных рук и пытливых взглядов? Нет... Юноша уверен, что дело в чем-то другом. Заблуждаться и оправдываться можно бесконечно, но правда, хочешь ты или нет, все равно не останется незамеченной. Наверное, все дело в глазах. Каким же Хосок был дураком, когда представлял, что в их глубине видит дикие танцы огненных демонов. Глаза Юнги темные, глубокие, но они не наполнены опасностью или злобой. Внутри них целый мир, завораживающий, нежный и бесконечно добрый. И как бы воин не пытался это скрыть от Хосока, доктор смог найти истинный смысл его взгляда. Сейчас парень читал самурая, как открытую книгу. И ему было нисколько не страшно от этих глаз, наполненных необъяснимой болью, тоской и может все таки... … Любовью. Юнги бы мог описать этим словом свои чувства, но даже ему, далекому от искусства человеку, не хотелось так обобщать то, что творилось у него в груди. Как будто, такого короткого слова будет слишком мало, что бы охватить бушующий поток в горячей голове. Как будто просто сказать "я влюблен" - глупость, пошлость, невежество. Наверное, вообще лучше ничего не стоит говорить. К тому же, самурай не уверен, что сможет что-нибудь произнести. Он стекленеет когда доктор на него так смотрит, будто разрезая насквозь. Хосок выглядит немного напугано, отчего-то, не прерывает молчание. Не уходит. У него слегка потрясываются ладони. Наверное, это из-за холода. И почему Юнги не догадался с собой что-нибудь взять? Парень перед ним робеет, теряется, но не смеет разрывать их немого диалога. И за это Юнги ему бесконечно благодарен. Плевать, даже если это будет их последний вечер. Не важно, если он завтра погибнет. Сейчас самурай, отстраненный от всего мира, наслаждается их единением, стараясь запомнить каждый волшебный миг. Мерцание звезд в отражении глаз напротив, тонкие черты лица, изумленные брови, волнительно вздымающуюся грудь. Теперь, увидев Хосока таким, растерянным, в растрепанной ветром тунике, босым, встревоженным и отчего-то покрасневшим, он больше никогда не сможет его забыть... ...Да забыть, вычеркнуть из своей жизни этого человека уже никак не получиться. Хосок без понятия, что такое делает с собой Юнги, но он просто сводит его с ума. По-другому описать совсем не получается. Да и как можно еще назвать состояние, в котором и шагу ступить не можешь, пока рядом он. Становиться и холодно, и до безумия жарко, дрожь пробегает по всему телу от осознания, что Юнги и все, что связано с ним, стало настолько личным. Этот вечер нельзя описать посиделками под звездами как в "старые - добрые". Сегодняшняя ночь, когда перед ним человек, без своей обычной формы, маски, со сбитой на одно плечо туникой, взъерошенными волосами и воспаленным румянцем, наверное... можно назваться чем-то вроде... признания..? - Никак не мог заснуть. Решил проветриться. - Хосок нагло лжет и не краснеет. Хотя, нет. Краснеет, но явно не от лжи. - А, ну я так и подумал - Юнги слабо улыбается и оглядывается вокруг. Вот что ему говорить, когда внутри целый ураган? Это тебе не схватка с демоном. Тут рубить с плеча не дозволено. Тут особый подход нужен. Хотя, с чего он взял, что Хосок сейчас чувствует тоже самое? Просто ночь так красива и свежа, что юноша решил прогуляться. Ведь ничего необычного? А Юнги просто идиот, которого нагло обводят вокруг пальца, а он и рад. Рад вестись на лукавство и обман. Рад обманываться? О да. Попадаться на уловки этого парня - личная боль и наслаждение Юнги. Так почему же доктор все еще здесь? Почему просто не уйдет, оставив свою жертву мучительно терзаться от губительной и сладкой пытки? - Знаешь, я смотрел на звезды - начал Хосок, медленно приводя в рабочее состояние онемевший от волнения язык - и думал, как, наверное, им хорошо. Ведь они так далеко и видят нас всех целииком. Видят весь этот огромный мир сразу. " А мне и не нужно видеть весь мир, если рядом будешь ты " - Юнги упорно старается слушать солдата, параллельно силясь заглушить разбушевавшиеся чувства. - Мне кажется, что звезды-самые счастливые во всем мире. Они спокойны, светлы и так красивы... - А мне кажется, ты красивее всех звезд... Фраза прозвучала тихо, в самое ухо сухими губами. Хосок только едва успел уловить чужое тепло, так мимолетно накрывшее его и снова отстранившееся. Ком застыл в горле, глаза широко распахнулись, то ли от испуга, то ли от чувства накатившего неизвестного, тайного желания. Еще несколько мгновений такие тихие, но звучавшие как раскат грома, слова, еле слышно звенели где-то на подкорке. Доктор, охваченный внезапной паникой, поспешил оглянуться. Лишь бы сказать ему в ответ, что он и есть этот огромный мир, который Хосок готов лицезреть вечно. Лишь бы успеть еще раз уловить его взгляд... Но увы, темный силуэт уже скрылся за высокими деревьями. Будто его и не было здесь вовсе. Поистине, необыкновенная ночь...