KARMA

***

Джисон сворачивает в знакомый переулок и бежит еще несколько минут, пытаясь унять панику и объяснить себе, что все хорошо, нет никакой опасности. Кто же знал, что эффект неожиданности повлияет на него именно так? Хан упирается ладонями в колени и тяжело дышит. Уже много лет на него никто так не смотрел как Лино сегодня. Это ему бы перед ним на колени падать. Джисон за него болел, смотря репортаж в игровом клубе. И очень растрогался, когда они с Сынмином пришли к финишу первыми, хотя во время проведения соревнований эти двое явно сильно соперничали и даже враждовали. Кажется, Лино и Сынмин в отношениях. От ещё даже не подтвержденных предположений сумасшедшее сердце, едва отошедшее от беготни, отращивает крылья и поет иволгой. Джисону тоже бы так хотелось – найти того самого человека, с которым победить в Карме вдвоем не страшно, хотя это против правил. И остаться с ним в дальнейшем. Но он совсем один уже долгое время. С неспящим инстинктом самосохранения под боком, работающим не так как надо. А ведь мог поболтать сегодня с Лино и Сынмином, познакомиться. Он же не потерял шанс, нет? Скрип обшарпанной металлической качели в пятнах ржавчины. Ветер играет с ней и золотыми листьями. Мусор, грязь, опаленная едва ли не до пепла жаркими лучами солнца трава, упрямо пробивающася к свету из-под плитки. Такой травинкой был и Джисон – не имеющий возможности выбраться из закоулков трущоб и бедности. Но упрямо подставляющий макушку невзгодам. Да уж, убегал бы он так же прытко от реальных проблем, как сегодня от Лино и Сынмина, цены́ бы не было его инстинкту сохранения. А то вечно в драку лезет, татуировки шрамы перекрывают. Вот и опять. Едва ступил в пределы родного мира, как какие-то подползают. На плечо одного заброшен лом, второй потирает кулаки, готовясь хорошенько его избить. Джисон тяжело вздыхает. Это не я. Это не со мной. Но я уже дерусь. Первое правило уличной потасовки – если противников больше двух и не получается сбежать, используй окружение. Ржавые банки под ноги, пыль в глаза. А затем лучше пускаться наутёк, потому что, если ненароком убьют, косточек в этом захолустье никто не подберет кроме бешеных собак. Джисон получает по уху прежде чем успевает предпринять хоть что-то из своих рассуждений. Его валят на землю и начинают избивать. Хан старательно прикрывается руками. Черт возьми. Дожить бы до окончания приема заявок и получить защиту. Несколько часов осталось. Будет обидно вот так здесь сдохнуть. Хан хватает того, что с ломом, за ногу, дергает на себя и заставляет повалиться рядом. Сам перекатывается, уворачивается от кулаков второго и настает уже его очередь наносить удары. – Коронный правый, разворот, поднырнуть под руку, подставить подножку. Противник уложен. Простая тактика, но работала безотказно против уличной шпаны. Видать, никто из них в серьез не увлекся боевыми искусствами когда Чанбин «пришел к власти». Джисон же хотел бы лично сказать ему пару слов благодарности за то что стал для него наставником, даже не подозревая об этом. Долго думать не досуг – Джисон срывается на бег. Уносить ноги он умел лучше всего, чем и пользовался. Остановился вновь он только когда топот преследователей стих. Взглянул на жгущиеся ладони – ободраны, болеть будут еще долго. Коснулся уха – горело пожаром, но хоть крови нет. Только затем Джисон оглядывается, чтобы понять, куда его занесло. И встречается глазами с собственным выцветшим портретом. Неизвестный художник-вандал нарисовал его несколько лет назад, в пик его славы. Надо же. Джисон и не знал о нем. Сколько лет живет в проклятой дыре, а, оказывается, еще не все закоулки ему известны. Может, поэтому на него нападают всякие хмыри – этот портрет выглядит так будто он висящая на доске объявлений цель. Поймаешь и получишь сотню золотых. Смешно. У Джисона ведь не было ничего кроме самых необходимых вещей, их и за копейки при перепродаже сейчас никто не купит. И уж точно не было богатеньких родственничков, готовых его выкупить из плена. Джисон поцокал языком. Ни подписи, ни имени автора. Чудо, конечно, что изображение не изуродовали за столько времени надписями или каракулями. Хан глядит на черно-белый футбольный мяч в руках себя-картинки. С тоской сжимается сердце. Хорошим он был игроком, да только забросил давным-давно. Будет ли он так же хорош спустя столько лет перерыва? Зачем вообще заявку подвал, если кроме внешней крутости он, возможно, в остальном полный ноль? Ох и опозорится перед другими участниками. Но хотя бы не будет здесь. И это дорогого стоит. Включается плейлист. Запись песни Сынмина, которую он пел в состязании прежде чем вылететь с соревнований. Следом идёт песня Чана. Какие у них голоса – с ума сойти. Будто черной магией пользуются или на самом деле не люди, а вылезшие на сушу сирены. Особенные. *** Прошлого выигрыша Джисону хватило как раз на то чтобы закрыть оставленные родителями долги. Сам он на тот момент был еще несовершеннолетним, потому вся ответственность легла на плечи старшего брата. Бедолага спины не разгибал, чтобы Джисона не забрали в детский дом, оба они были ни раз биты вышибалами и их обещали оставить без дома. Работу Джисон находил за сущие гроши. Потому и подался в шоу Карма. Да, он был не совсем любителем, но секция футбола, которую посещал с другими такими же мальчишками, была все равно что любительской. До шоу Джисон в жизни не видел таких огромных футбольных полей, да еще и с зеленым газоном. Каждая травинка – как произведение искусства, будто ненастоящая. Запах резины новеньких шиповок, крики толпы – приветствующей его, а не гонящей прочь. Джисон влюбился в эти ощущения. Хотел бы задержать их на подольше, но… После трех месяцев соревнований Карма он вернулся к прежней бедной жизни. Кредиторы отстали, оставив только трущобных громил. Джисон выбрал для своих соревнований мини-футбол, раз уж сам футбол ему хорошо дался. Даже неплохо держался, но потом с треском проиграл одному парню. Лучше, наверное, будет сказать, что его не просто скинули с пьедистала, а втоптали в грязь. После этого Джисон так и не вернулся домой, убрался подальше, чтобы больше не доставлять брату неприятности. Бедолага наверняка переживал за него, но Хан знал, что так будет лучше. Ведь стоит победителю Кармы стать бывшим победителем, его начинают преследовать неприятности. Да, они были готовы справиться с ними вдвоем, еще когда Джисон только подавал заявку на первое состязание. Но, влипнув по уши, Джисон боялся, как бы тот идиот, воспринявший соревнование как войну с целью победить именно его, не начал цепляться и к его брату. Столько времени прошло, а его постоянно пытаются избить на улице посылаемые им проходимцы. Джисон подозревал, что причина ещё и в том, что негодяй злится. Его самого сбросили с горы, и не кто-нибудь, а его близнец. Брат наверняка позвонит, когда объявят список участников. Будет его ругать. А Джисон, уже такой взрослый, плакать навзрыд от того, как ему было страшно все эти годы. Но пока что его глаза сухие. Упрямые. Расклеиваться нельзя – не хватало главному врагу показывать свои опухшие глаза. Встреча произойдет в ближайшее время. Не может быть такого, чтобы Йен пропустил этот сезон. Почему же он решил принять участие, прекрасно зная, что там его ждет человек, превративший его и так ужасную жизнь в кошмар? Этому было несколько причин. Первая – Джисон устал прятаться от него как крыса и хотел прояснить все между ними раз и навсегда, чтобы воссоединиться с братом без страха ему навредить. И вторая – лично поблагодарить человека, давшего «павлину» пинка. Очень странно, что его враг и герой имели одно и то же лицо. Джисон одновременно и ненавидел его черты и считал симпатичными. Вообще-то Чонин был очень крутым. Самый молодой победитель шоу – на жалкие пять минут младше своего брата, если верить предоставленным Кармой информации. Одержал победу несмотря на астму, обострившуюся как раз в период соревнований. Хан в кровь искусал костяшки пальцев, пока глядел на него через экран. Как сияли его глаза, как же он был зол на этого напыщенного придурка. Не человек, а тигр – если бы не правила соревнований, бадминтонная ракетка стала бы орудием убийства. Хотя, кто знает, что происходило после того, как опустились кулисы. Джисон надеялся, что Чонин все еще жив. На собственные соревнования по гонкам он не пришел. Говорили, все же, слег в больницу. Оставалось надеяться, что выжил. И организаторы не покрывали Йена. Благодаря Феликсу они смогут поговорить, если оба придут на соревнования. Так что Феликсу бы тоже сказать спасибо. Попетляв по закоулкам, чтобы получше сбить следы, Джисон вернулся в общежитие, где в комнате с ним жило еще трое. Кухню, ванную и гостиную и вовсе приходилось делить на десятерых. Протискиваясь через узкий коридор, увешанный вместо картин вешалками с грязными куртками, Джисон едва не спотыкается об в очередной раз оставленную на пороге пару обуви. Злится, подбирает ботинок и продолжает путь уже вместе с ним. Из зала он слышит хрип престарелого телевизора, вещающего о предстоящих дождях. В его комнате снова шумят и заходятся смехом еще сильнее, когда Джисон входит. – А знаешь, так ты даже симпатичней, плюшка, – оборжал его светловолосый парень, выдыхая дым сигареты и роняя пепел на одеяло. В него полетел ботинок и попал подошвой прямехонько по довольной физиономии. Смеялись теперь уже над ним, однако быстро смолкли, когда увидели разъяренное лицо Джисона. – Хлебало завали. И не кури здесь, сколько раз можно повторять? В форточку выброшу. – Да ладно… Ладно. Не кипятись, ненормальный. Мы же пошутили. – А я нет, – Джисон вытащил из кармана складной нож и бросил на одеяло. Спать он сегодня собирался как обычно, с ним в обнимку. Делал так уже много лет, со «знакомства» с Йеном. Перед этим множество раз едва не был задушен и прирезан. И каждое покушение на свою жизнь задавался вопросом – как там поживают другие победители? Было бы очень жаль, если бы и они проходили через подобное. Снова повторяют выпуск с Феликсом. Джисон ловит его изящную модельную походку на экране в соседней комнате. Феникс бегает от вспышек фотокамер. Его решение – уму не постижимо. Но у Джисона действительно есть что попросить. Если повезет выиграть, засадит Йена в тюрьму. Чонина же он надеялся встретить через пару дней. На данный момент Джисона радует, что сегодня его последний день в этом месте, у него будет возможность немного передохнуть хотя бы от придурков-соседей. Правда, минусы тоже были – увезти с собой он сможет только самое необходимое, а остальное за несколько месяцев обязательно растащат, нет смысла проплачивать за койку. Лучше будет экономить пособие Кармы, чтобы не возвращаться в пустоту. Возможно, если будет пропускать приемы пищи, хотя бы на время сможет позволить себе пожить в другом районе. С работой бы еще получилось решить позже, а то едва устроился в прошлый раз и вряд ли его возьмут обратно снова.

***

Чонин лежит на крыше заброшенного здания, ловя последние в году теплые солнечные лучи. Занозы самодельного шезлонга в виде старых ящиков царапают спину, потому приходится сохранять неподвижное положение. Точно он затаившаяся и готовящаяся поймать полевую мышь лисица. В его случае крысу. Чонин держит глаза закрытыми, но не от яркого света, а чтобы меньше глядеть на настырно глядящее лицо с выцветшего баннера. На нем парень рекламирует модную коллекцию осенней классической одежды и украшений. Чтобы одеться так же, Чонину бы, наверное, пришлось продать родительский дом. Но не об этом ему сожалеть – он-то по полу-спортивному стилю. Куда больше его волновало, что этот человек носил его лицо. Это место Чонин обнаружил пару лет назад – тихое, спокойное, дорога на ведущую к крыше лестницу не запиралась, не было ни охраны, ни камер. Чонин сам повесил цепь с замком на дверь, чтобы не отдать убежище на крыше пьянчугам и бездомным, но в итоге все равно ни разу не наблюдал никого из подобных персон в округе. Здание – обычная никому ненужная развалюха, бывшая когда-то офисом известного, но уже с тридцать лет как обанкротившегося банка, каких по миру тысячи. И только для Чонина оно стало особенным – отсюда было слышно и видно транслируемые с ближайшего табло новости, в ста метрах по улице гнездился магазинчик. Единственный, кто портил впечатление – парень на баннере. От него у Чонина и так не переставала болеть голова в последние дни, а с такой близостью началась настоящая мигрень. Сквозь нее пробивается очередной повтор объявления о соревнованиях под крылом Феникса-Феликса. Чонин свою заявку уже отдал. И знал, чего попросит, если случится победить. И это не наказание для брата, как можно было бы предположить. С ним и неродивыми предками он разберется сам. Феликса он бы попросил поискать ему хорошего врача. Их феникс ведь далеко не простой человек, верхушку общества лечат лучшие доктора, возможно, найдется тот, кто поможет ему с чертовой астмой, от которой с каждым годом ему все хуже, пусть и соблюдает предписания, выданные в городской больнице. Чертова экология виновата, не иначе. Почему не занялся вопросом здоровья, выиграв в первый раз? Хотел помочь своим приемным родителям, промучавшимся с ним с рождения. В отличие от родных они его не бросили и заслуживали благодарность. Чонин погасил кредиты, закрыл ипотеку и съездил с ними к морю. Его мама плакала от счастья, ведь увидела его впервые. Но Чонин знал, что напополам со счастьем их с отцом съедала горечь из-за того, что Чонин больше заботился о них, чем о себе. Сам Чонин же решил, что будет усердно работать и, если ему повезет, найдет способ поддерживать стабильное состояние. Но приступы приходили все чаще, а врачи разводили руками. И тут вдруг Фенликс-феникс свалился на него с неба надеждой. Может он и должен был избегать мероприятия, в котором они с братом снова пересекутся, ведь кроме спортивных навыков ему нечего ему противопоставить. Но возможность исполнения желания имеет решающее значение. Однако есть и еще одна причина, почему он решил присоединиться к общему ежегодному безумию. Перед прикрытыми веками улыбка. В ушах смех. Это было так давно и даже не в реальной жизни – по телевизору. Но все такое родное, будто бы не Йен был ему братом, а этот человек. Он сочетал в себе все, чего ему, как считал Чонин когда-то, недоставало – харизму, мягкость. Джисона невозможно было не любить и хотелось греться об его пламя. А потом Йен взял И потушил его. В своём последнем выпуске Джисон больше не улыбался. И Чонин тогда понял – он обязан стать тем, кто эту улыбку вернет. Он сделал все возможное. Но так и не узнал, в порядке ли Джисон, потому испытывал перед ним стыд до сих пор, пусть он сам и не был причастен к его несчастьям. Телефон пиликает. У него заказ на такси, так что с Феликсом приходится распрощаться еще до окончания его недлинной речи. Чонин садится за руль и вбивает в навигатор координаты. Подъезжает к указанному месту, рыскает глазами по улице в поисках заказчика, но его все не видать. Шутки шутить вздумал? За такое можно и жалобу схлопотать, он на нее не поскупится. Но наконец щелкает дверь. И на переднее сидение усаживается никто иной как Йен. Его отражение и следующая по пятам тень. Чонин на мгновение забывает, что он сейчас за рулем. За малым подошва ботинка не опустилась на педаль газа и не понесла автомобиль в кирпичную стену. Головой он на ревущем стадионе, скандирующем hip-hip hooray. Впервые смотрит на собственное лицо со стороны вживую и убеждается, что ненавидит этого человека до зубного скрежета. Та битва была легендарной, как и история, которую оставили они оба. Проблема в том, что точку между ними она так и не поставила. – В такси работаешь? Убожество какое, – тянет Йен. – Тебя забыл спросить. Катись, – в ответ огрызается Чонин. – Ну что же ты. Я ведь просто поговорить хочу, – Йен обижается. Видно, что не искренне. – Вон пошел, – Чонин своей ярости не скрывает. Йен хмыкает. Складывает руки на груди. Отмечает взглядом бледную кожу «себя». Не сказать, что его беспокоит здоровье брата, скорее он чувствует отвращение к этому задохлику. Однако вздыхает, будто принял только что самое верное решение в жизни. – Не думал вернуться домой? – спрашивает Йен. Чонин даже не думал о подобном. А если озвученное Йеном это предложение, то ему бы рассмеяться в голос. Какой смысл возвращаться туда, откуда тебя выперли, прежде чем тебе исполнился с рождения даже день? – Зачем? В том доме только и занимаются тем, что под шелками прячут гнилое нутро. Ты тому подтверждение. Зачем там я? – Чтобы не шатался с моим лицом где попало, придурок! Молнейносное движение. И Чонин чувствует холод лезвия на своей шее. Сердце больно ударяется о ребра. И приступ, кажется, подкатывает к горлу. Так не вовремя. Ему нужно держаться – По закону шоу Карма, если я подал заявку, то неприкосновенен, даже если ещё не закончился их приём, – говорит Чонин спокойно, насколько может. – Случись что-то со мной и сразу подумают о тебе. У тебя ведь зуб на меня. Нож медленно отодвинулся, не оставив на шее ни царапины. Видимо Йен внял предупреждению, а может просто блефовал – такой он, картинка красивая, а за ней трусость. Этот человек вряд ли сможет прирезать кого-то собственными руками, лучше заплатит тому, кому это привычней. – Карма не будет защищать тебя вечно. Либо ты уходишь после соревнований со мной, либо в зеркале себя не узнаешь. И, так и не проехав даже метра, Йен выходит из салона. Исчезает, словно был всего лишь приведением. Чонин тяжело дышит. Дотягивается до ингалятора. Дыхание потихоньку успокаивается. Но накатывает теперь уже приступ реальности. Руки дрожат и хочется плакать. Возможно, его только что чуть не убили, кто знает, что в голове у этого Йена. Чонину было очень страшно, но обратиться за помощью не к кому. Он ни за что не станет втягивать в неприятности вырастивших его людей. Однако Йен уже узнал, где он работает, а значит и об их местоположении для него узнать проще простого. Опасность дышит в спину. И для того чтобы держать ее ровно нет никакой опоры. Чонин совсем один – крошечный и беззащитный. Он уже давно не знал, что ему делать и как справиться с неприятностями.

***

В одной богатой семье на свет появилось сразу два наследника. Только если один родился крепким и здоровым, второй оказался очень слаб и обещал много головной боли родителям. Несколько взяток и факт того, что детей было двое, надежно стерли. А малютку Чонина сослали к другим малышам, от которых отказались родители. Ему очень повезло, что в тот момент пара, недавно потерявшая новорожденного ребенка, забрала его сразу, и ему не пришлось проводить в ужасном заведении хоть сколько-нибудь времени. Несмотря на то, что Чонин действительно доставлял хлопот своим здоровьем, рос он при этом умным и очень амбициозным. Родители при каждом удобном случае называли его своей гордостью и ни разу в жизни не попрекали ни за один из минусов, которых сам в себе Чонин видел множество. Болезнь откусывала от него по куску каждый новый приступ и после каждого он склеивал себя снова. Но каждый такой раз еще он чувствовал, что, все же, чего-то не хватает. Будто он потерял очень значимую деталь. Нашлась она очень неожиданно, когда однажды на шоу Карма показали Йена. Они были одинаковыми – поставь рядом и очень долго пришлось бы разглядывать, чтобы понять, кто есть кто. Только вот «начинка» – существенного отличия. А ведь он так обрадовался сначала! Стоило схлынуть первому негодованию, он стал искать, как можно связаться с Йеном. Возможно даже повидаться лично. Однако этот тип оказался из верхушки общества – кричать ему из-под земли бесполезно, все равно не услышит. Мало того, что Карма предоставляла ему безопасность и не подпускала абы кого слишком близко, так еще и его самого берегли как несметное сокровище родители. Берегли и закрывали глаза на все, что творило их чадо за их спиной. Чонину уже несколько лет было очень стыдно за то, что они с этим человеком на одно лицо и что в жилах у них течет одинаковая кровь. Все знали о том, что в устроенном Джисоном сезоне Кармы его начали задирать с первого же дня. Камеры не снимали участников каждое мгновение, но, когда включались, фиксировали накаленную атмосферу. Джисон с каждым выпуском выглядел все подавленей, пока все же не вылетел из игры. Чонину было так жаль, что он лично решил утереть нос этому зазнавшемуся павлину. И, по счастливому стечению обстоятельств, для своих соревнований Йен выбрал бадминтон. Видимо, все же, тонкая ниточка между ними как близнецами, тянулась и одно из направлений они выбрали одинаковое. Только вот Йен пытался постичь все и сразу – плавание, хоккей, мини-футбол, бадминтон. Чонин же не имел на такую роскошь не только средств, но и сил, потому шел лишь в одном направлении. В нем же и достиг вершины. Но. Чонин знал, что если бы не его желание отомстить за Джисона, которым он искренне восхищался, у него бы ни за что не получилось зайти так далеко. Он потратил на этот рывок так много сил, что потом долгое время не мог встать с постели. А когда все же снова собрался, пообещал себе, что на этом все. Пожить еще хотелось. Только вот остался в его жизни нерешенный вопрос. Куда девался Джисон после своего провала? Жив ли, не нужна ли ему помощь? Как его найти Чонин не представлял. Он даже скользкого Йена не мог выловить и атаковать вопросами – позовет дружков и они с радостью начистят ему морду, как когда-то Джисону. Новые соревнования – шанс узнать, как далеко зашли эти ненормальные. Чонин надеялся найти Хана в списках. А дальше… Дальше по ситуации. Но в обиду он точно его давать не намерен.