KARMA

***

Потоптавшись у порога некоторое время, оперативники без извинений и расшаркиваний удалилась восвояси. Толпу разогнать, конечно, не удалось. Когда команда вернулась с пустыми руками, поползли разные слухи, вплоть до того, что Хенджин заложил в здании бомбу и, стоило выключиться камерам, он начал ставить условия. Поднялся гвалт, некоторые пытались прорваться через щиты к зданию, чтобы спасти "несчастных запертых внутри с преступником". Из-за начавшихся беспорядков официальному сайту Кармы пришлось опозориться и отправить сообщение: «По делу Хенджина будет проведено более тщательное расследование. Ни он, ни другие участники Кармы 2081 года не будут исключены или заключены под стражу до получения прямых доказательств их вины в преступлениях." – Так можно было? – Джисон наклонил голову в бок. – А ничего, что, получается, пусть и без доказательств, но возможные убийцы теперь «вещают на весь мир о добре»? – Это показуха, – покачал головой Чонин. – Такое впечатление, что споры только сильнее поднимут интерес к шоу. Лино спохватился и активировал заглушку. Ох и грешат они этой функцией, но сегодня ничего с этим не поделаешь. – Да. Даже те, кто еще более-менее не подвергся влиянию Кармы, прилипнут к экранам. Но ведь директор шоу не знает, что мы установили на своих страницах код вируса. Так что, пусть люди себе негодуют. Да почаще заглядывают в интернет. Лино подмигнул. Этот жест был и лукавым и нервным. Вот же, вчера вечером ничего не предвещало, а сегодня у них случилась словесная дуэль. Мир едва не перевернулся из-за одного придурка. Ох, Йену лучше не попадаться ему на глаза в ближайшее время, в узел скрутит его и выкинет в окно. Лино почувствовал пробуждение внутреннего маньяка. Лучше бы ему и самому сегодня не шататься по этажам, а то ведь правда команду подставит. Уже реальным преступлением, а не навязанным Кармой. Минхо оглядел команду – все смотрели в окна кухни, разглядывая волнующуюся толпу и покидающую «поле боя» команду оперативников. Взгляд остановился на Чанбине, и аура угрозы растворилась, будто ее и не было. Любопытство и озорство пришло ей на замену. – Ой, за всеми разборками некогда отметить было. Бин, ты чего персиковый? – А? – Чанбин несколько раз моргнул. – Да, вот. Имидж меняю. Феликс выудил из кармана Сынмина свои ключи и озаботился судьбой насильно запертого Хенджина. Но все понимали – он просто смущен и дуется. Это ему бы отмечать все изменения в Чанбине, а они даже поговорить не могут. Лино легонько улыбнулся и пихнул Чанбина локтем в бок. – Думаю, Ликсу понравилось. Ты как огонек теперь. Не адский, а такой, знаешь, теплый. Приветливый. Чанбин проводил Феликса глазами. Обида и раздражение – они оба это чувствовали и бегали друг от друга. Этап солидарности это как будто неплохое начало. Понять бы, куда двигаться дальше. – Феликсу бы больше понравилось, если бы между нами все было как раньше. А от цвета толку-то? – сказал Чанбин. Лино бесцеремонно потрепал Чанбина по макушке. Ближе было видно, что персиковый – результат смывки красного цвета. Цвет не совсем ровный, кое-где все еще было больше красного. Чанбин что, половину ночи в душе провел, пытаясь стереть прошлую жизнь со своих волос? Еще и говорит, что дело не в Феликсе, ну да-ну да. – Ничего ты не понимаешь, Со Чанбин. Нагнем Карму и прямо у Феликса спросишь, как ему. Только чуток подкрасим тебя еще, я краской затарюсь и устроим. И, не принимая никаких возражений, Лино упорхнул. То-ли действительно за краской, то-ли еще что удумал. Это же Лино, его не поймешь. Ах, да. Никто не может понять. Кроме Сынмина. К нему Чанбин и обратился. – Это он на стрессе? – Это он просто Лино, – ответил Сынмин со вздохом. – Прости, что лезет не в свое дело. – Да ладно. Пусть делает, что хочет, – пожал Чанбин плечами. – Это я так, на всякий случай спросил. Может и вправду он выглядит неплохо. И Феликсу нравится. А даже если нет, счастьем бы было просто открыто услышать его мнение, а не прятаться друг от друга по углам. Если бы словесной дуэлью можно было разнести Карму под чистую, а не только отстоять Хенджина, Чанбин бы, такой неуклюжий в разговорах, выучился говорить лучше всех в мире. Лишь бы быть рядом с Феликсом. Размышления прервал голос Ликса. – Хенджин заперся изнутри. Я не могу открыть. – Я так понимаю, рассчитывать, что он откроет сам, не приходится? – Джисон подошел к двери и постучал. – Эй, Хенджин. Да ладно тебе, мы знаем, что это все Карма и Йен виноваты. Между нами все по прежнему, никто тебя не винит. Нет ответа. Будто комната пуста, и Джисон разговаривает сам с собой. Повод забеспокоиться. – Хэй, Хенджин! – крикнул он погромче. – Ты в порядке? Оказавшийся рядом Чан мягко подвинул его в сторону. Осмотрел замок. Хан и Феликс подумали, что он будет пытаться его вскрыть, но Чан выбрал более простой способ – отыскал в кухонном шкафчике отвертку и, пусть она была не по размерам, стал откручивать дверные петли. Отвертка безжалостно стачивалась об непредназначенные для нее болты. Работа шла не очень быстро, но давала время на то, чтобы успокоиться. Хорошенько подумать о предстоящем диалоге. От него многое зависит. – Хенджини. Не прячься от нас. Мы все равно тебя достанем. "Опасный ты наш преступник. Всем угрожающая, спрятавшаяся в норке ласка" – добавил Чан внутренне. Он закончил с петлями и заглянул внутрь комнаты. Хенджин сидел в дальнем углу, сжавшись в комок. Чану от его вида захотелось догнать и растерзать всех, кто виноват в его горе. Но Хенджин сейчас куда важнее. – Из-за того что вы меня защищаете просмотры упадут и... – сказал Хенджин. Видимо делая попытку заставить поменять решение и отдать его Карме. Все равно ведь из-за него столько бед, так какой толк от его присутствия? Но у Чана было совсем другое мнение на ситуацию: – Нет, Хенджин. Ты не понял. В этом сезоне нас ждёт либо легендарная победа, либо легендарное поражение. Всех, не исключая никого. С сегодняшнего дня если кого-то из нас будут пытаться снять, мы будем угрожать общим уходом. Нужно держаться вместе, на соревнованиях и за пределами. Ведь неизвестно, что сделают с исключенным, вдруг мы больше никогда не найдем его? Вдруг нам сотрут память и мы забудем о нем? Мы тебя не бросим ни при каких обстоятельствах. – Но… Это не правильно… Ведь я… Я правда… – слова застревали у Хенджина в горле. Он действительно очень виноват. Даже если Карма приложила руку к его несчастьям, это он стрелял и перерезал глотки. Пачкал руки в крови, от которой потом не мог отмыться. Но, даже понимая, что Хенджин имеет ввиду, Чан продолжал сохранять спокойствие. – А я знал. И никому не рассказал. И не рассказал бы, если бы Йен тебя не подставил. Вопросов у Хенджина стало только больше. Сквозь мешавшие говорить слезы, он попытался оттолкнуть Чана от себя, но что толку? Он как каменная стена, ему его тычки до лампочки. – А ты! Я не понимаю, почему ты себя так ведешь! Я подозревал, что ты все понял! Но зачем я тебе?! Никого лучше найти не мог, чтобы пристать?! Так оглянись! Любой лучше, чем отвратительный искореженный жизнью убийца! В словах Хенджина было столько боли, что Чан поежился. Она копилась в нем много лет. И сейчас, от стресса и шока, вылилась наружу. Но когда выйдет яд из раны. Она наконец заживет. Чан вздохнул. Постарался сделать выражение лица как можно мягче. Хенджин сейчас как испуганный зверек – неправильно протянешь руку к нему и искусает. Ему нужно тщательно подбирать слова. Но от этого вдруг пришлось отвлечься. Чан заметил кое-что очень тревожное. Расплывающееся алое пятно на предплечье Хенджина под впивающимися в него пальцами. Ясно, что сам он себя так не ранит. Травма явно получена чуть ранее, и уже успела начать затягиваться. – Джинни, ты… Это тогда, во время перестрелки… Нужно обработать рану. И для Хенджина именно эти слова стали его ответом – нет, Чан от него не отстанет. На других он смотреть не хочет. Он, Хенджин, по какой-то неведомой причине очень дорог ему. И, черт возьми, Хенджин сам себе был отвратителен. Но безумно хотел, чтобы Чан остался с ним. – Ты не бросишь меня? – тихий, неуверенный вопрос мажет Крису по слуху. Вызывая трепет. Мурашки по всему телу. – Каждый день я думаю о тебе. Как я тебя брошу? Чан взял ладонь Хенджина и сжал в своих. Кажущихся сейчас такими неловкими и грубыми. Кто он вообще такой, чтобы касаться этого произведения искусства? Но слова Чана, в отличие от мыслей, звучали твердо. Впечатывались в сознание Хенджина накрепко: – Никогда. Ты больше не будешь одинок. Я и пальцем никому не дам тебя тронуть. Потому тебе не нужно будет быть жестоким, чтобы защищаться. – Ты не можешь этого гарантировать, – возразил Хенджин. – Никто из нас не может сказать, что будет дальше. – Но я люблю тебя. Потому сделаю все, что в моих силах, – пообещал Чан. Хенджин опустил взгляд. – Ты даже не представляешь, насколько сильно я изменился. Но Хенджин ошибался. Чан знал. И даже несмотря на это он любил его. – Ты мне нужен таким, какой ты есть, со всеми шрамами, недостатками и изменениями. Это стало точкой. Для Хенджина уж точно. Он признал поражение. Дрожащие руки заключили Чана в объятия. Слезы градом катились из глаз, заливая щеки и футболку Чана. Было больно. Было стыдно. Но еще, где-то глубоко внутри, за всеми ужасными чувствами – радостно, что Чан любит его и ему не важно, каким чудовищем он стал для того, чтобы выжить. – Прости. Прости, что хотел навредить тебе. Что шутил над тобой. Прости. Чану было больно. Но еще он испытал облегчение. Теперь у них обязательно все будет хорошо. – Хэй, я с тобой. Не плачь, Хенджин. Он будет рядом. Всегда.