3
23 августа 2025 г., 23:39
— Смотри, Макс, я начинаю писать текст к твоей песне, но мне все еще не хватает какой‑то главной мысли. — Шарль заводит его в комнату, которая выглядит так, как Макс всегда представлял студию музыканта: вокруг него висит множество разных гитар, есть синтезатор, скрипка, в углу комнаты стоит рояль, а где‑то за углом точно прячется арфа. В комнате расстелены разноцветные ковры и, как и в других помещениях, здесь тоже есть панорамные окна.
— Так что я придумал натолкнуть тебя на какую‑нибудь мысль. Я дам тебе тетрадку... — Шарль усаживает Макса на кожаный диван, стоящий вдоль стены, рядом с которой есть белый стеллаж, доверху заполненный пластинками, книгами и нотными тетрадями. Шарль находит более‑менее чистую, вручает Максу вместе с ручкой, на конце которой розовая пушистая кисточка. На скептически изогнутую бровь Шарль только закатывает глаза и садится за рояль.
— Я сыграю тебе несколько песен, которые пишу параллельно для других заказчиков. Это песня на годовщину свадьбы одной... пары, — он немного запинается, не решаясь вслух произнести «однополой». Они с Максом не так давно знакомы, чтобы знать, как тот отреагирует на такую любовь. Шарль в целом никогда не скрывал факта, что является бисексуалом, но предпочитает не кричать об этом на каждом шагу и без каких‑либо проблем всегда принимает такие заказы.
Шарль садится поудобнее, открывает крышку, стучит по клавише, которая отзывается высокой нотой. Он щелкает пальцами, снова указывая на Макса, вспоминая главный посыл.
— Записывай всё, что тебе понравится, или то, что придёт в голову. Ладно?
Макс кивает, забирая с кофейного столика любезно подготовленный для него джин‑тоник.
Вечер обещает быть длинным.
Пальцы быстро бегают по клавишам, растворяясь в музыке. Макс множество раз сидел в зале, когда играла живая музыка, но только сейчас музыка ласкает его уши, пробирается в мозг, а затем начинает трепетать сердце. Он тает в этих ощущениях, рассыпаясь на мельчайшие осколки.
Сначала Шарль разогревал себя небольшой композицией, которая не была заказной, но она ему нравилась. Следующей игралась та самая песня, которая по просьбе заказчика была исполнена на французском языке. Для Шарля это не было проблемой, а заказчик был на седьмом небе от счастья.
Макс никогда не мог подумать, что французский — действительно язык любви. Но по крайней мере пока пел Шарль, Макс был убеждён, что тот точно поёт о прекрасной любви. Так красиво он пел и так красиво говорил на французском.
Следующей была песня на английском про потерю близкого человека, а после — песня, которую Шарль написал для девушки, обращённая к парню, который не мог ответить ей взаимностью. Шарль краем глаза видел, как Макс усердно что‑то записывал в свою тетрадь, и радовался, что его план сработал.
— Это нормально, что я ревную свою песню к другим? — спрашивает Макс, отрываясь от своей тетрадки.
— Вполне, — звонко смеётся Шарль.
Макс закрывает тетрадь, встаёт и протягивает её Шарлю.
— А та песня, что на французском. О чём она?
— Это как раз та песня на годовщину... двух парней.
— Парней? Вау, это... было красиво.
Наступает неловкая пауза.
— Держи. Я туда написал кучу всякого бреда, но может там найдётся то, о чём ты меня просил, — он смотрит в окно, за которым уже выкатилась луна. — Уже поздно, я поеду домой.
— Ты пьян? Я могу отвезти тебя, — предлагает Шарль.
— Я в твою «ведрари» ни за что не сяду, — протестует Макс, возвращаясь на диван в поисках своего телефона. В нём два пропущенных вызова от Келли. За вечер в приятной компании он успел запамятовать, что завтра должен забрать её из аэропорта; она возвращается с недели моды в Париже и может приехать вместе с малышкой Пи. Макс проводит ладонью по лицу, ему точно нужна машина на завтра, но он действительно прилично выпил.
— Сейчас уже поздно, Макс, от тебя несёт алкоголем, если тебя стошнит в салон таксиста из этого сделают сенсацию. Ты можешь завтра приехать и забрать свою машину? А пока потерпишь мою Феррари.
— Хороло
Они спускаются вниз, и Шарль отвозит парня в центр, откуда Максу пять минут до дома. Он просит его быть осторожным и уезжает.
Леклер возвращается домой, аромат свежего кофе поднимается вместе с ним. Он открывает тетрадь и тихо улыбается размашистому почерку Макса: среди строчек — нежные строки, которые будто написаны специально для сердца.
С утра Макса встречает сонный Шарль — глаза полузакрыты, лицо уставшее, но светящееся от музыки, что жила в нём всю ночь. На нём та же футболка, испачканная кофе, — мелочь, делающая его ещё ближе, человечнее. Макс замирает: в этом появлении есть мягкость, которая трогает.
— Прости, — шепчет Шарль, трет глаза, — писал всю ночь, уснул только под утро.
— Есть прогресс? — спрашивает Макс, и голос его теплее, чем он ожидал.
Шарль улыбается игриво:
— Заезжай вечером, спою тебе на ушко, — и эта фраза звучит как обещание.
Он на мгновение смущается, поправляет слова:
— Не подумай ничего лишнего, — добавляет, — но песня наполовину готова. Могу прислать запись, хоть и без инструментов — чисто голос и гитара.— Он переводит тему, как будто боится, что искра станет пожаром.
Макс чувствует благодарность и тихую радость — музыка связывает их иначе, чем слова.
Дома Макс встречает Келли: тепло, нежность, привычные прикосновения. Пока она в душе, он листает Instagram и видит новые фото Шарля: набережная, рассвет, те места, где они гуляли. Кадры кажутся интимными и ясными, словно Шарль оставил там часть себя.
Келли мягко подходит, прижимается, заглядывает в телефон; Макс гасит экран. Она улыбается:
— Думала, тебе красивые девушки пишут, раз ты так счастлив. А тут Леклер.
— Ты его знаешь? — тихо спрашивает он.
— Он писал ту песню на свадьбе Сьюзи и Антонио, — отвечает Келли. — Говорили, что даже приезжал и пел лично. — Она улыбается, но в её взгляде нет упрёка — лишь лёгкое любопытство.
Макс молчит. В его голове перекрываются аккорды, слова и миры, которые теперь пересекаются. Келли трогает его — обычный жест, но в этот раз он полон смысла. Макс накрывает её, целую — кажется, что в этот момент он пытается удержать то, что ещё возможно.
