Цена ее жизни

Солнце весны щедро заливало светом опушку старого леса, что примыкал к королевским угодьям. Воздух, густой и сладкий, был наполнен ароматом свежей хвои, влажной земли и первых, робких цветов. В этой живой, дышащей музыке щебета птиц и шелеста листьев раздавались два чистых, звонких голоса. Две фигурки, похожие на мотыльков, бегали между вековыми дубами. Впереди, легко перепрыгивая через корни и кочки, неслась темноволосая девятилетняя Мария. Её чёрные, как смоль, волосы развевались на бегу, а глаза цвета летнего неба сверкали озорным огнём. За ней, едва поспевая, бежала шестилетняя Джейн. Медные пряди её волос, выбившиеся из сложной причёски, пылали на солнце, а лицо с нежными, словно фарфор, чертами было покрасневшим от смеха и быстрого бега. — Догони меня! — крикнула Мария, оглянувшись и замедляя бег, чтобы подруга могла её догнать. — За тобой не угнаться! — задыхаясь от счастья, выкрикнула Джейн и, сделав последний рывок, ухватилась за край платья Марии. Они рухнули на мягкий, изумрудный ковёр травы, безудержно смеясь. Их счастливый смех сливался с трелями птиц, казалось, сама весна радовалась вместе с ними. — Где же твои боги, Джейн? — внезапно спросила Мария, перевернувшись на спину и глядя в бездонную синеву неба. — Они повсюду, Мария! Прямо сейчас, повсюду! — воскликнула Джейн, вскакивая на ноги. Она раскинула руки в стороны и закружилась на месте, её медные волосы образовали вокруг неё сияющий ореол. — Они в этих деревьях! — она указала на могучие дубы, шептавшие своими кронами. — И в этой траве! — девочка присела и провела ладонью по росистым стебелькам, оставив на маленькой руке серебристые капли. — И в этих птицах! — Джейн махнула рукой в сторону кустов, откуда доносилось оживлённое чириканье. — Боги всё видят, Мария! Всё знают и всё слышат! Они — в небе над нами и в воде ручья! — она кивнула в сторону звонкого лесного ручья, поблёскивавшего меж камней. Мария посмотрела на неё и засмеялась, но в её смехе не было насмешки, лишь светлая, снисходительная нежность старшей подруги. — Смешная ты, поклонница Древних Богов. Думаешь, бог сидит в каждой букашке? — она приподнялась на локте, срывая рядом растущий жёлтый одуванчик, и протянула его Джейн. — И в этом одуванчике тоже? — Да! — с непоколебимой уверенностью подтвердила Джейн, принимая цветок и бережно держа его в ладонях, словно это была драгоценная реликвия. — Даже в этом одуванчике живёт маленький дух солнца. — А где твоя Великая Мать? — спросила Джейн, опускаясь на траву рядом с Марией и подбирая под себя ноги. Её голубые глаза, цвета утреннего неба, смотрели на подругу с искренним любопытством. Мария тоже села, приняв более важный, торжественный вид, подобающий рассказчице о великом. — Великая Мать не «где-то», — начала она, подражая интонациям своей наставницы. — Она – везде и нигде. Она – начало и конец. Говорят, — Мария понизила голос до таинственного шёпота, — что давным-давно был совсем другой мир. Он погиб в огне и хаосе от гордыни и грехов древних людей. И всё поглотил Хаос. Но тогда явилась Великая Мать. Она прошла сквозь пламя и пепел, и её сердце разрывалось от скорби. Она плакала так долго, что её слёзы затопили всё, смыв пепел старого мира. А когда воды отступили, открылась новая, чистая земля. Великая Мать взглянула на неё и увидела, что она прекрасна. И тогда силой своей воли, одной лишь мыслью, она родила четырёх Дочерей — сильных, мудрых и прекрасных. Они и стали первыми королевами наших четырёх королевств. От них произошли все мы. И с тех пор Великая Мать благословляет достойных женщин, даруя им силу рожать новых дочерей, продолжая свою великую линию. Мы все — её потомки. Джейн слушала, заворожённо глядя на подругу, её детское воображение рисовало грандиозные картины потопа и рождения новых миров. — Моя матушка говорит, что это ересь – верить, что боги живут в цветах, — заметила Мария, но беззлобно, скорее констатируя факт. — Ересь — верить, что боги живут в цветах? — переспросила Джейн, и в её глазах мелькнула капля детской обиды за своих невидимых друзей. Мария улыбнулась, встала и отряхнула платье. — Не важно. Побежали, скатимся с того холма? — Гувернантка будет ругаться, если мы запачкаем платья, — с лёгкой тревогой сказала Джейн, кивая в сторону видневшегося вдали замка. — Мы и так сбежали от неё... — Ну и пусть ругается! Не так уж часто мы можем поиграть вместе! — Мария посмотрела на подругу с вызовом. Джейн на секунду задумалась, а затем её лицо озарила решительная улыбка. — Побежали! Пусть ругается! С визгом и смехом они помчались через рощу к крутому зелёному склону. Мария, не раздумывая, плюхнулась на траву и, смешно раскинув руки, покатилась вниз. Джейн, звонко заливаясь смехом, последовала её примеру. Они кувыркались, подпрыгивали на кочках, их платья мгновенно покрылись зелёными разводами, а в растрепанных волосах застряли травинки, но девочки были бесконечно счастливы, их смех нёсся над лугом, сливаясь с весенним гомоном. К ним уже бежали, тяжело подбирая подолы, перепуганные гувернантки и служанки. — Леди Мария! Леди Джейн! Что вы делаете! Ваши платья! Ваши прекрасные платья! Ваши матушки будут в гневе! — закричала, запыхавшись, гувернантка Марии. Девочки, скатившись к подножью холма, вскочили на ноги — взъерошенные, перепачканные землёй и травой, но сияющие от восторга. Они переглянулись и снова прыснули со смеху, глядя на испачканные наряды друг друга. Чуть поодаль, на большом залитом солнцем лугу перед замком, стояли нарядные шатры. В воздухе витал сладкий запах жареного мяса и свежеиспечённого хлеба. Знатные дамы в роскошных платьях с длинными шлейфами неспешно прогуливались, ведя неторопливые беседы. Над шатрами трепетали на лёгком ветру три гербовых флага. Первый — чёрный, с гордой, золотой лисой. Это было знамя королевского дома Волгар, хозяев замка и этих земель которыми управляла Королева Вивьен Рядом реял другой флаг — на тёмно-синем поле, три серебрянные розы. Это был герб герцогини Кассандры Адан, матери Джейн, королевы-консорт. Третий флаг, также с рыжей лисой, принадлежал герцогине Волгар, кузине королевы, Элоди. Но если на королевском знамени лиса была символом силы и суверенитета, то здесь, на зелёном поле, всё говорило о жестокой природе власти: в профиль была изображена сама морда лисы с оскаленной пастью, в которой была зажата окровавленная добыча — тушка кролика, с которого на зелёное полотнище стекали алые капли. Яркие полотнища на фоне весенней зелени, смех запачкавшихся девочек и беспокойство гувернанток — всё это было частью одного большого, безмятежного и совершенного момента, золотого осколка детства, который навсегда останется в их памяти.