Мемуары аристократки

«Ясно мне одно: Вторая узнает свою судьбу и предстоящий долг. Узнает, для чего была создана, — и пойдёт до конца, не останавливаясь. Ох, моя Благородная Вторая, за что же тебе такая участь?..»

©Шарлотта Мэри Эйвери I, основательница рода

      Пустота.       Абсолютная.       Шарлотта смотрела в бездну. В её взгляде, пугающе искреннем, застыла невыносимая печаль. Она стояла на самом краю, едва удерживая равновесие. Сириус, замерший рядом, медленно протянул руку и сжал её ледяные пальцы. Других способов утешать он не знал прежде — и вряд ли узнает теперь. Ему отчаянно хотелось увести её прочь, спрятать, спасти, но пришло горькое осознание: здесь он не властен. Этот мир ему не подчинялся. И он понятия не имел, через какой ад ей пришлось пройти, прежде чем правда о её роде обнажилась во всей своей неприглядности.       Геката была права. Он не знал о Шарлотте ничего. Всё, что он видел до сих пор, было лишь блёклой тенью её истинной ноши.       Шарлотта обернулась и улыбнулась ему — так, что Сириус готов был умереть на месте от этой нежности. Белый — воистину жесткий цвет.       — В таком случае… финалы наших историй были предрешены давным-давно, — её голос прозвучал внезапно, разрезая тишину. — Скажи, что бы ты сделал, стань ты Богом?       Он бы выжег этот мир, очистив его от скверны и греха. Забрал бы себе её долг, подставив плечи под тяжесть её проклятия.       — Я… не думаю, что подхожу на эту роль, — хрипло ответил он. — Боги — созидатели. А я нет.       Тишина вновь сомкнулась над ними. Но сейчас это было неважно; важно лишь то, что в этом паршивом месте они всё ещё были вдвоём.       — Увидимся в небесном царстве? — тихо спросил он.       — Увидимся.       — Эй, Шарлотта, — Сириус настойчивее сжал её ладонь. — Не нужно этого делать. Зачем становиться мессией для забытого богом места, когда ты уже спасла меня? Разве ты не понимаешь? За пределами этого мира ничего не существует.       И вдруг его прошила ледяная мысль: она ни во что не верит. Возможно, вся эта теория о грехах Эйвери была лишь щитом. Хрупкой попыткой убедить себя, что у её страданий есть высшая цель, что боль не случайна. Что, может быть, она просто хотела…       Шарлотта высвободила руку.       — Лотти…       — Прости, — её голос был едва слышным шелестом. — Только тебя не существует в реальности. Ты — лишь моя иллюзия.       Слишком поздно.       Она качнулась вперед. Гравитация приняла её в свои объятия, и Шарлотта стремительно начала падать в белое ничто.       Сириус остался стоять на краю. Его пальцы всё ещё помнили её холод, но он не смог последовать за ней.       Он отпустил руку Шарлотты.

И пока сознание Шарлотты падало в бездну, её физическая оболочка всё ещё была здесь…

      За окном медленно кружился снег, укрывая сад плотным белым одеялом. Обезглавленные зимой деревья казались изуродованными, но иней заботливо ретушировал эту наготу, превращая сухие ветви в хрупкие хрустальные изваяния. Несмотря на ясное небо, скупые солнечные лучи совсем не дарили тепла. В магловском мире уже отгремело Рождество, и вчерашний сочельник оставил после себя лишь шлейф праздничной суеты. Люди обменивались подарками и теплом, в то время как магическое сообщество хранило хладнокровие: для большинства магов истинным торжеством оставался лишь Новый год, а прочие даты считались делом личного вкуса.       В поместье древнего и глубоко уважаемого рода Эйвери тоже царило оживление, но отнюдь не праздничное. Дом был наполнен ароматами хвои, каминного дыма и изысканных яств. Домовые эльфы в тот день превосходили самих себя. Многие из них были обязаны хозяину жизнью: Джеральд Эйвери выкупал их из неволи или забирал у жестоких владельцев, спасая от верной гибели. В благодарность домовики трудились не покладая рук, стремясь оправдать доверие своего спасителя и его супруги.       Пока одни слуги наводили лоск в залах, другие вихрем носились вокруг измученной хозяйки. Бедная женщина, стойко вынесшая девять месяцев тягот, наконец была готова подарить миру новую жизнь. Рождение первенца, будущей наследницы рода, выпало на праздничный день — поистине символичное совпадение. Целители в один голос пророчили девочку, чего супруги желали больше всего на свете.       Джеральд Эйвери, глава поместья, томился в коридоре. Ненаглядная Эллин строго-настрого запретила мужу входить, не желая предстать перед ним слабой. Напрасные страхи: в его глазах она была совершенством. Спустя десять лет брака он любил её так же пылко и беспечно, как в день их первой встречи.       Обычно статный и уверенный, сейчас Эйвери потерял былую выправку. Он нервно мерил коридор шагами, покусывая внутреннюю сторону щеки — старая привычка, от которой не спасали ни статус, ни годы. Резкий металлический привкус на языке лишь усиливал жажду: мужчине отчаянно требовалось вино. Казалось, он переживал роды куда тяжелее, чем сама роженица.       Батлер, верный эльф, служивший ещё основателям рода, обнаружил своего господина в весьма сомнительном виде. Тот сидел прямо на полу в безупречном дорогом костюме, сжимая в руке бутылку элитного вина из собственных виноделен «Благородный Виноград». Его очки сиротливо валялись посреди коридора, но домовик тактично не стал уточнять, как они там оказались.       — Господин, госпожа зовет Вас. Свершилось, — заметив, как вспыхнул взгляд Джеральда, эльф добавил с теплой улыбкой: — Девочка. Красавица, Ваша копия.       Забыв о вине, Эйвери вскочил и буквально ворвался в спальню. Обессиленная, но все еще величественная Эллин полулежала на подушках, прижимая к себе крошечный сверток. Джеральд замедлил шаг, боясь спугнуть это хрупкое мгновение. Опустившись на колени перед постелью, он принялся покрывать поцелуями руки жены.       — Ma chérie, mon amour, ma vie... Как ты, дорогая? — он заглянул в её карие глаза с тем же трепетом, с каким когда-то ухаживал за ней в юности.       — Mon cher, я в порядке. Посмотри лучше на нашу дочь, — Эллин уже собиралась передать ему ребенка, но внезапно нахмурилась. — Джеральд! Почему от тебя разит вином?       — Эллин, душа моя, если бы ты знала, как я терзался!.. Ты не пустила меня, я чуть не обезумел от тревоги и был готов войти без спроса, как последний наглец! Только вот...       — Только вот я запретила, — смягчилась она. — Мерлин с тобой, неисправимый пьяница! Лучше бы ты держал на руках дочь, а не бутылку.       — Подумать только! — притворно возмутился он, целуя жену в губы. — Вся магическая Британия пьет без меры, но стоит Джеральду Эйвери пригубить бокал собственного лучшего вина, как он тут же становится пьяницей.       Неуклюже, опасаясь причинить вред малютке, он принял сверток. Девочка оказалась довольно крупной, с копной темных волос и удивительно глубокими зелеными глазами — его глазами. Джеральд замер, пораженный её красотой.       — Моя милая девочка... Первый человек, который всецело принадлежит мне, — прошептал он, словно давая нерушимую клятву. — Моё сокровище. Клянусь Мерлином и самим собой: я никогда не дам тебя в обиду. Ты будешь купаться в роскоши и любви. Моё рождественское чудо... Моя Шарлотта. Шарлотта Джейн Эйвери. Я сделаю всё, чтобы ты никогда не знала горя.       Эйвери-старший нежно поцеловал крошку в лоб, за что тут же получил строгий выговор от жены о недопустимости подобных нежностей с новорожденными.       Так и началась история Шарлотты Эйвери — окруженная отцовской любовью и заботой.