Мемуары аристократки

      С появлением маленькой звездочки жизнь в поместье Эйвери преобразилась. Хмурые прежде домовые эльфы теперь не просто кланялись, а светились искренними улыбками, сменив сухую вежливость на душевную теплоту. Обстановка дома тоже обновилась: старая, громоздкая мебель магическим образом покидала залы именно в те моменты, когда Шарлотта оказывалась поблизости. Стоило антикварному шкафу «случайно» развалиться, как девочка получала заслуженный кусок вишневого пирога и похвалу. Официально это считалось досадной поломкой, но все понимали — без юной мисс здесь не обошлось. Однако за избавление от опостылевшего хлама ей прощалось всё.       Джеральд тоже изменился до неузнаваемости. На старых колдографиях, сделанных до рождения дочери, он выглядел неприступным и суровым, словно вечно готовым отчитать любого встречного. Теперь же он стал воплощением доброты. Стоило ему пригубить бокал коллекционного вина за обедом, как суровость окончательно таяла, и он принимался баловать своих принцесс.       Шарлотта росла сорванцом: она могла запереть бедного Батлера в кладовой, разбить фамильную вазу или стянуть сладости с кухни. Даже домашние задания от эльфийки Бонни часто оставались нетронутыми. В такие моменты Эллин строго отчитывала дочь, опасаясь, что Чарли вырастет «невоспитанной хулиганкой». Но стоило главе семейства вмешаться с самым серьезным видом и заявить, что он лично «разберется с этим безобразием», как гнев матери утихал. У Чарли была своя хитрость: если отец переходил на французский, значит, наказания не будет. Напротив, за закрытыми дверьми её ждал поцелуй в лобик и восхищение её находчивостью.       С годами Шарлотта превратилась в настоящую красавицу. Густые каштановые кудри, точь-в-точь как у отца, обрамляли лицо с прямым, чуть вздернутым носиком. Большие зеленые глаза в обрамлении пушистых ресниц приковывали взгляд, а пухлые губы вечно были в мелких ссадинах — фамильная привычка кусать их передалась ей вместе с цветом глаз. Единственным поводом для расстройства был рост: среди сверстниц она казалась совсем крошечной. Но Джеральд лишь смеялся, вспоминая, что и сам в юности был самым низким на курсе, прежде чем превратиться в статного красавца, не знавшего отбоя от поклонниц. Шарлотта верила ему: она знала, что для папы она — самая лучшая и прекрасная девочка на свете.       Но если с отцом всё было ясно, то отношения с матерью оставались загадкой. Эллин явно выделяла младшую сестру, Луизу. Чарли мучилась вопросом: почему Лу всегда на первом месте? Ведь Шарлотта больше читала, делала успехи во французском, прекрасно рисовала и даже могла приготовить десерт, дай ей только рецепт. Может, всё дело в непослушании? Шарлотта была готова стать самой примерной леди в Британии, лишь бы мама посмотрела на неё с той же нежностью.       Отец на все расспросы лишь добродушно отшучивался, уверяя, что мама просто устает и любит их одинаково. Но взрослые всегда так говорят. Шарлотта очень хотела в это верить, но детское сердце чувствовало — за этой прохладой кроется какая-то иная, неведомая ей причина.

***

      По всему поместью разносился звонкий детский смех и дробный цокот балеток, который вскоре сменился задорным скрипом лестничных перил. Маленькая непоседа, подхватив подолы пышного платья, припустила во всю прыть. Вдогонку ей летели испуганные возгласы домовика: эльф умолял Шарлотту остановиться, пугая мраморным полом и неминуемыми переломами. Глупые страшилки! В мире Чарли таких ужасов просто не существовало.       Старинные портреты на стенах ворчливо проснулись, требуя тишины и уважения к их покою. Скучные взрослые — они совершенно ничего не смыслили в настоящем веселье.       Вскоре Эйвери поняла, что беготня — занятие утомительное: ноги гудели, а тяжелое платье путалось при каждом шаге. Недолго думая, она вскарабкалась на перила и с лихим свистом скатилась вниз. Этот путь до первого этажа оказался куда быстрее и приятнее. Бонни, домовая эльфийка, исполнявшая роль няни, с хлопком трансгрессировала прямо перед запыхавшейся девочкой.       — Маленькая госпожа, что же вы творите? Если госпожа Эллин узнает, вам снова несдобровать! — взволнованно запричитала Бонни, пытаясь поймать волшебницу за руку, но та ловко увернулась.       — Ну и пусть! Не желаю я учить этот ваш французский, — Чарли гордо вскинула подбородок, глядя на няню с вызовом.       — Не упрямьтесь, мисс. Ну пожалуйста, пойдемте в кабине!.. Сделаете уроки — и будете отдыхать.       — Не хочу! — Шарлотта топнула ножкой для пущей убедительности и направилась в сторону кухни, надеясь выпросить у поваров лишний кусок вишневого пирога.       — Куда же вы? Постойте! Это возмутительно, юная леди не может обладать такими манерами! Вам ведь в будущем блистать в свете!       — А я не хочу! И вообще, пускай сейчас Луиза учится, она это любит. А я приду позже и сама всё решу.       — Ох, мисс, вы просто Великая Нехочуха! Вам нужно учиться, учиться и еще раз учиться!       — Не хочу учиться, а хочу жениться! — выпалила Чарли первое, что пришло на ум. — Хочу как в сказке: чтобы принц на белом коне, цветы, ухаживания... Чтобы он покупал мне всё-всё на свете и был богаче всех! Даже богаче папы!       Она остановилась у подоконника, завороженно разглядывая пышный букет в вазе.       — Маленькая госпожа, про девушку говорят «выйти замуж». Женятся только мужчины, — Бонни осторожно потянула девочку за рукав в сторону лестницы.       — Ой, как хочу — так и говорю! Не поправляй меня, сама разберусь, — не оборачиваясь, Эйвери вытянула из вазы белоснежную ромашку. Она покрутила цветок в пальцах, вдыхая его тонкий, едва уловимый аромат.       Напевая под нос незатейливый мотив, Шарлотта пропускала нравоучения эльфийки мимо ушей. Напротив, ей даже льстило, что она довела до крика еще одно существо в этом доме. Ну и пусть Бонни — не человек, суть-то не менялась! Реакция была получена.       Когда стоять на месте надоело, Чарли двинулась вдоль галереи, рассматривая картины. Она представляла, как входит в каждую из них, проживая чужие жизни. Ей отчаянно хотелось прочитать какую-нибудь добрую историю о любви, а не грызть гранит науки над скучным Гёте, в чьих строках она не понимала ни слова. К слову, в мире магов Гёте считали не просто писателем, а выдающимся маглорожденным волшебником.       Но всё же «Маленький принц» Экзюпери — Шарлотта вечно забывала его длинную фамилию — оставался её фаворитом. Эта книга была единственным исключением в её личном списке «скучной литературы».       Шарлотта готова была перечитывать эту сказку до потемнения в глазах. Она знала каждую шутку наперечет, но всякий раз искренне грустила над финалом, всем сердцем надеясь, что Маленький принц всё же вернулся на свою крошечную планету — к той самой единственной Розе. Как же это было романтично! Девочка невольно задумывалась: станет ли она для кого-то такой же особенной? Найдется ли тот, кто будет так же преданно за ней ухаживать, лелеять и ценить?       — Маленькая госпожа, сию же секунду вернитесь в класс! Иначе я... — Бонни не успела закончить угрозу.       — Иначе что? — бесцеремонно перебила её кучерявая упрямица. — Папеньке пожалуешься? Да пожалуйста! А я хочу десерт, так что иду за вишневым пирогом!       Разбежавшись, Шарлотта уже почти достигла дверей главной кухни, где безраздельно властвовали эльфы-повара, как вдруг за спиной раздался знакомый скрип. Дверь кабинета отворилась, и на пороге показался хозяин дома.       — Папенька! — радостно воскликнула Чарли.       Забыв о кухне, она бросилась к отцу. Джеральд расплылся в широкой улыбке и присел, чтобы оказаться на одном уровне с дочерью. Подхватив свое сокровище на руки, Эйвери-старший крепко прижал её к себе и поцеловал в щеку.       — Папенька, привет! А ты когда вернулся? — Шарлотта поудобнее устроилась в его объятиях, обхватив руками за шею.       — Так-так, и кто это у нас тут буянит? Неужели моя маленькая Мария-Антуанетта? — Джеральд ласково взъерошил её каштановые кудри. — Только-только с порога. Представляешь, совсем завалили делами в Министерстве! Но обещаю: я заглажу свою вину.       Джеральд часто называл старшую дочь именем французской королевы, и причина была до очарования проста. У Шарлотты была непреодолимая слабость ко всему сладкому, особенно к вишневой выпечке. Вместо того чтобы ограничивать аппетиты дочери, отец лишь понимающе улыбался, вспоминая легенду о последней королеве Франции. Он рассказывал Чарли, как на жалобы подданных об отсутствии хлеба Мария-Антуанетта якобы бросила: «Пусть едят пирожные!».       Конечно, в реальности история была мрачной — народ не оценил такого совета, и королева закончила свои дни на эшафоте. Но маленькой Эйвери прозвище безумно льстило. Она с гордостью расхаживала по залам мэнора, требуя, чтобы домовики величали её исключительно «ваше величество» или «Мария-Антуанетта».       Больше всего доставалось бедному Батлеру. Старый эльф был вынужден изо дня в день заученно повторять одну и ту же фразу: «Ваше Величество, народ голодает. У людей нет хлеба, они бунтуют...», на что Шарлотта с поистине королевским высокомерием отвечала: «Пусть едят пирожные!».       Благодаря отцу Чарли буквально дышала французской культурой. История, литература (причем магическая и магловская в равной степени) и, конечно, сам язык — всё, что было связано с Францией, манило её необъяснимой силой.       — Вот подрастешь немного — и я научу тебя возвращаться домой через камин с помощью летучего пороха. Договорились? — Джеральд заговорщицки подмигнул дочери.       — Да! — восторженно воскликнула младшая Эйвери. — Пап, а ты видел моё платье? Посмотри, какое оно! Правда, красивое?       Шарлотта соскользнула с рук отца и грациозно закружилась, демонстрируя пышную розовую юбку с белоснежными оборками и нежно-голубыми бантами.       — О, разумеется, Чарли. Настоящий шедевр от лучших швей магической Британии! — Джеральд залюбовался дочерью. — Моя драгоценная Туанетта, оно, пожалуй, слишком нарядное для домашних игр... Хотя знаешь что? Носи его с удовольствием! Если испортишь — просто закажем новое.       — Господин, маленькая госпожа совершенно меня не слушается! — Бонни решилась прервать эту семейную идиллию. — Она наотрез отказалась от уроков французского и требовала сладкое прямо перед ужином!       — О, Бонни, от одного кусочка любимого пирога аппетит не пропадет, — хмыкнул Джеральд и, немного задумавшись, перевел взгляд на дочь. — А что касается французского... Пожалуй, сегодня я сам с ней позанимаюсь. Но с одним условием, Чарли: пока урок не окончен — никакого десерта.       — Согласна! — моментально выпалила девочка.       — Благодарю, Бонни, дальше я сам, — Джеральд заботливо взял дочь за руку и повел обратно к лестнице. — Ну что, негодница, признавайся: опять разбудила ворчливые портреты? Ничего страшного, я в детстве тоже их не жаловал. Кстати, а где наша Луизочка?       — Лу всё еще в кабинете. Наверное, книжки читает, — пожала плечами Шарлотта.       — Что ж, если она еще там, будем заниматься все вместе. А уже после — чаепитие, — Джеральд попытался придать голосу строгости, но Чарли видела его насквозь: добрее папы в этом мире не было никого.       — Хорошо! Папенька, а где матушка? Она скоро вернется?       — Мама в Министерстве, на службе. Ты же знаешь, как много у нее дел. Будет через пару часов, не волнуйся, — мягко ответил он.       Ничего удивительного. Эллин, как всегда, была поглощена работой.       Чарли отвела взгляд и тяжело вздохнула. Кто она такая, чтобы осуждать мать? Та ведь старается ради их общего блага. Не одному же отцу сутками пропадать в Визенгамоте, сражаясь на ниве адвокатуры. И всё же… Шарлотте отчаянно не хватало материнского тепла. Порой она и вовсе сомневалась: любит ли её мама по-настоящему или просто исполняет долг? Неужели это нормально, когда между матерью и ребенком стоит глухая, непробиваемая стена? Или всё-таки нет?..       Заметив, что его любимица снова ушла в себя, Джеральд ловким движением подхватил её и усадил себе на плечи. По коридору вновь раскатился звонкий детский смех.       — О чем это моя принцесса загрустила, а? Ну-ка, делись с папой. Платье разонравилось? Ерунда, купим новое, еще краше! Или Бонни тебя обидела? Я с ней поговорю.       — Вообще-то… да! Бонни меня притесняет, — капризно заявила Шарлотта. — Она хоть и эльф, а зануда почище взрослых: всё ей цифры подавай. Представляешь, мне нужно было найти в библиотеке интересные факты о растениях. Я нашла и написала, что баобаб — самое толстое дерево в мире!       — Неужели? — Джеральд состроил удивленную мину и понимающе закивал, давая понять, что он весь во внимании.       — Да! Но Бонни заявила, что я обязана была указать его ширину в метрах. Все взрослые одинаковые! — Чарли возмущенно топнула ножкой по плечу отца. — В «Маленьком принце» всё было точно так же. Помнишь, когда он путешествовал по планетам, то встретил человека, который только и делал, что считал звезды и твердил: «Я человек серьезный!».       — Мерлин упаси, — усмехнулся Эйвери-старший. Похоже, его забавляла эта «битва» между дочерью и педантичным эльфом. — Что ж, если дело только в цифрах...       — Не только в цифрах! Я же сразу сказала: Бонни меня обижает. Папа, ты меня вообще слушал?       — Слушал-слушал, моя милая Мария-Антуанетта. Так в чем же всё-таки суть?       — В том... что мне кажется, будто матушка меня совсем не любит. Она вечно на работе, а когда возвращается — всё время проводит с Лу, а не со мной, — Шарлотта обиженно надула губки.       Джеральд осторожно спустил дочь с плеч и пересадил на руки, заглядывая ей в глаза.       — О, дорогая, не стоит так говорить об Эллин. Ты же наше долгожданное солнышко. Мама очень тебя любит, просто она часто устает. Ты ведь знаешь...       — Нет! Ты врешь! — запальчиво перебила его Чарли. — Ты всегда так говоришь, даже когда она весь день сидит дома! Я тебе не верю.       В порыве чувств она дернула отца за кудрявую прядь и сердито шмыгнула носом.       — Ауч! Шарлотта, послушай меня, — Джеральд перехватил её ладошку. — Ты — наша гордость, любимая дочь, наследница. Мама любит тебя так же сильно, как и я, просто ей... сложнее это показывать. Все люди разные, и чувства проявляют по-своему. Она искренне тобой гордится. А с Луизочкой она проводит больше времени, потому что...       Джеральд запнулся, подыскивая нужные слова. Шарлотта видела: он не рассуждает, он лихорадочно придумывает оправдание на ходу.       — ...потому что Луиза младшая, — наконец выдавил он. — Младшим всегда требуется больше внимания. Знаешь, я в детстве тоже думал, что твой дедушка меня не любит, раз он вечно возился с моими братьями. Но мама объяснила мне: так бывает. Жизнь не всегда складывается так, как нам хочется, и это нормально. Понимаешь? Пожалуйста, не сердись на маму.       Шарлотте отчаянно хотелось верить отцу. Она пыталась убедить себя, что папа никогда — ни за что на свете! — не станет ей лгать. Но в глубине души уже закралось холодное сомнение, и дать прежнюю гарантию честности Джеральда она больше не могла.       Вглядываясь в глубокие глаза отца, в которых дрожало её собственное отражение, Шарлотта готова была поклясться: она видит его насквозь. Джеральд был для неё открытой книгой, и то, что она там прочла, заставило её лишь тяжело вздохнуть.       — Пойдём, — негромко произнесла она.       Дождавшись, пока отец опустит её на пол, Чарли собственнически сжала его указательный палец своей ладошкой и молча повела к дверям учебного класса.       Комната для занятий выглядела безупречно — здесь всё было подчинено строгому вкусу главы семейства. Белоснежные стены украшали изящные золотистые молдинги: широкие у самого потолка и тонкие, едва приметные у плинтусов. Чтобы не загромождать пространство, книжные стеллажи встроили прямо в ниши. За стеклянными витринами в строгом порядке замерли старинные фолианты — никакой легкомысленной беллетристики, только серьезные научные труды. Золоченая ажурная резьба и миниатюрные мраморные ангелы, венчающие полки, придавали помещению торжественный вид.       Центр комнаты занимал массивный стол из темного дерева, окруженный дорогими стульями с причудливой резьбой. А в углу, на диване под величественной репродукцией «Падшего ангела», устроилась тонкая девичья фигурка. Девочка была поглощена книгой, которая казалась едва ли не больше её самой.       Её лицо, застывшее в глубокой задумчивости, обладало каким-то особенным, притягательным шармом. Небесно-голубые глаза, в которых можно было утонуть, с невероятной скоростью скользили по строчкам. Тонкий вздернутый носик делал её профиль по-детски очаровательным, а длинные волнистые волосы — едва светлее, чем у Чарли — густым каскадом рассыпались по плечам. Её наряд разительно отличался от пышного розового облака Шарлотты: строгое голубое платье из добротной ткани с аккуратным белым воротничком в рюшах.       Заметив вошедших, девочка оторвалась от чтения и радостно улыбнулась.       — Папенька! — воскликнула Луиза. Отложив книгу, она поспешила навстречу отцу.       Джеральд опустился на колено и нежно поцеловал младшую дочь в лоб.       — Здравствуй, солнце моё, — мягко улыбнулся он.       Чарли лишь высокомерно вскинула голову и отошла к окну. Её кольнула мимолетная ревность: только что папа принадлежал ей одной, а теперь делил свою ласку на двоих. Чтобы скрыть досаду, Шарлотта скользнула взглядом по оставленной сестрой книге. Ну конечно… Снова этот «Сборник сказок для юных леди» от Фэиритии Дивной.       Луиза была без ума от этой писательницы, чьё воображение казалось неисчерпаемым, хотя многие её сюжеты мало походили на классическое волшебство. Взять хотя бы «Скорбь маленькой Луны». Главная героиня, Люнетт, была дочерью богатого купца и обладала несметным приданым, но ей вечно чего-то не хватало. Однажды к опечаленной красавице пришел кузнец Соларио. Покоренный её красотой, он решить выковать для неё что-то особенное, но что именно — сложный вопрос. В конце концов Соларио осенило: он инкрустировал серебряный венец аметистами, чье сияние в точности повторяло глубокий фиалковый цвет глаз его возлюбленной.       В эту работу он вложил всю душу, и Люнетт наконец осознала, что истинное сокровище — не золото, а преданность Соларио. Дальше по сюжету следовали свадьба, дети и бесконечное «жили они долго и счастливо»... Шарлотта едва сдержала зевок. Ну не принимала её натура творчество Фэиритии Дивной!       — Опять сказочки? — усмехнулась Чарли, лихорадочно соображая, как бы побольнее уязвить сестру. — А я вот уже взрослая! Мне по душе серьезные вещи, вроде Бадегизеля Романтико.       Бадегизель Романтико был любимым французским автором их матери. Его перу принадлежали классические любовные романы, наполненные страстью, роковыми обидами и неизменным венчанием в финале. Шарлотта упомянула его исключительно ради того, чтобы возвыситься над «детскими» интересами Луизы и в очередной раз подчеркнуть свою связь с миром взрослых и матушкой.       — Не лги, Шарлотта! — Луиза ехидно ухмыльнулась. — Никакого Бадегизеля ты не читаешь, матушка строго-настрого запретила тебе брать эти книги. А я вот, в отличие от некоторых, хотя бы не боюсь страшилки Скэркроуса Угрюмого…       При упоминании этого имени Шарлотта невольно вздрогнула.       Скэркроус Угрюмый…       Она до смерти боялась его мрачных сказок, особенно легенды о Кровавой Гуле. Джеральд как-то раз имел неосторожность рассказать историю об этой безумной чистокровной ведьме, которая пожирала себе подобных. Позже её, разумеется, казнили за все злодеяния, но образ монстра в чепце до сих пор преследовал Чарли в кошмарах. Бр-р-р, ну и жуть!..       — Девочки, ну же, тише, — мистер Эйвери поспешил вмешаться, пресекая назревающую ссору. — Все писатели по-своему хороши. Все, кроме этого вашего Романтико. Ума не приложу, что мама нашла в его приторных романах.       Джеральд добродушно усмехнулся и, мягко подтолкнув притихших непосед к столу, усадил их на места. Приняв картинно-серьезный вид, Эйвери-старший вооружился учебником французского. Он глубоко вздохнул, набрал в легкие воздуха и принялся читать, чеканя каждое слово с безупречным прононсом.       — Pronoms relatifs «qui, que» Les pronoms relatifs, comme tous les pronoms, remplacent un nom et jouent le rôle d'un membre de la phrase. En revanche, comme les conjonctions, les pronoms relatifs introduisent une proposition subordonnée (proposition relative) et la lient à la proposition principale, — заговорив монотонным голосом, Шарлотта подвинула к себе пергамент, перо и чернильницу, пытаясь переводить то, что слышит.       «Относительные местоимения 'qui, que' Относительные местоимения, как и все местоимения, замещают существительное, выполняя роль члена предложения. С другой стороны, подобно союзам, относительные местоимения вводят придаточное определительное предложение (proposition relative), связывая его с главным предложением».       Ну и бред, честное слово! На кой черт... ой, так выражаться истинной леди не подобает. Но всё же: почему в роду Эйвери так фанатично цеплялись за этот язык? Неужели нельзя было ограничиться английским? Он ведь международный, понятный каждому встречному!       Лихорадочно выуживая из речи отца крупицы нужной информации, Чарли старалась переводить фразы с ходу. К её удивлению, получалось вполне сносно. И всё же сейчас она бы с куда большим удовольствием корпела над скучной нумерологией под присмотром Бонни, чем выламывала язык в этих изящных французских оборотах.       Бонни была для сестер универсальным учителем. Эта крошечная гувернантка ухитрялась преподавать всё: от истории магии и магической литературы до арифметики и даже географии. Эллин была непреклонна в вопросах образования — она явно не желала, чтобы её дочери выросли безграмотными пустышками, способными лишь томиться в ожидании мифического «принца на белом коне».       — Le pronom relatif qui est utilisé comme sujet d'une proposition subordonnée, remplaçant un nom désignant à la fois une personne et un objet, — отец всё также продолжал монотонно и неразборчиво говорить. Наверное, специально, чтобы девочки тренировали понимание языка на слух.       «Относительное местоимение qui употребляется в качестве подлежащего придаточного определительного предложения, замещая существительное, обозначающее как лицо, так и предмет…»       Шарлотта старательно выводила буквы, пытаясь скопировать каждую линию и наклон. Ей отчаянно хотелось, чтобы даже в такой мелочи, как почерк, она была отражением своего отца. Кто посмеет запретить ей это безмолвное подражание?

***

      Такие часы Чарли обожала всей душой. Джеральд намеренно читал на французском бегло и чуть неразборчиво, заставляя дочерей тренировать слух и выуживать смысл из потока изящных фраз. Именно эти мгновения — живые, наполненные его голосом и вниманием — согревали её сердце куда лучше любого камина.