Мемуары аристократки

      По возвращению в Эйвери-мэнор, Шарлотта первым делом направилась в свою комнату, чтобы отоспаться. Последние события были так утомительны, что клонило в сон, даже если девочка проводила большую часть своего времени в царстве Морфея. Помимо этого, ей пришлось сегодня пораньше встать и долгое время провести в поезде, что тоже не меньше утомляло.       Как только Лотти зашла в свою родную комнату, в которой жила относительно недавно, всего-лишь полтора года, в голову сразу же пришло резкое желание изменить все, что было в ней. Казалось, что по сравнению с уютной и комфортной спальней в башне Гриффиндора, её комната была тусклой и холодной, а местами даже пустой.       Странное место этот Хогвартс. Когда Чарли училась в нем и уставала, вечерами она очень хотела вернуться домой и тосковала по нему. Но стоило лишь ей вернуться домой, так сразу же хотелось снова очутиться в школе магии и волшебства.       В первую очередь, гриффиндорка скучала по отцу и его доброму смеху, когда он только и делал, что шутил. Особенно, когда выпьет как минимум два бокала хорошего вина. Следующая персона, о которой Шарлотта вспоминала с теплотой — Батлер, их домовой эльф, который был в качестве дворецкого и слуги одновременно. Нет, у поместья Эйвери были еще домовики, например, которые работали на винодельне «Благородный виноград», находящийся неподалеку от самого мэнора, но лишь Батлер был по-настоящему дорог Чарли, даже больше, чем Бонни. Батлер умел молчать тогда, когда его попросят, а Бонни этого делать не умела. Благо, Эйвери учла это с раннего детства, поэтому доверяла лишь дворецкому. Но несмотря на это, о Бонни она тоже могла думать и вспоминать её.       И, конечно же, последний человек, о котором Лотти даже не вспоминала и не желала этого делать — Эллин Эйвери. Да, мать девочки, если её можно таковой назвать. Даже профессор Макгонагалл была ей ближе и годилась гораздо больше на эту должность, чем эта женщина. Неужели родная мать готова презирать собственное чадо, сотканное внутри её самой, за то, что оно попало на иной факультет, а не тот, на который рассчитывала женщина? Как после такого можно было называть её своей «мамой», если Эллин даже не поздравила её с началом учебного года, лишь одна скупая фраза на французском. «Bonne année scolaire» — проклятая фраза. Три слова. Три чертовых слова разрушила все надежды Чарли на то, что мама её полюбит. Теперь было ясно — любви и гордости от урожденной Вильре она могла не ждать, поэтому, пускай и мать забудет о том, что дочь когда-либо пыталась быть для неё хорошей и продолжала любить, несмотря на то, что она все сильнее и сильнее разочаровывалась в ней. Дно уже пробито.       Возвращаясь к реальной жизни, Шарлотта аккуратно положила свою сумку на застеленную кровать и раскрыла её, постепенно доставая оттуда все вещи, которые были взяты с собой. В основном это была одежда, все книги и учебники, а также вещи, для личного использования. Неудивительно, почему сумка казалась для Эйвери слишком тяжелой и большой, если в ней было столько вещей. При сборах она не обращала на это внимание, но вот когда разбирала, поражалась самой себе. И как вообще столько поместилось в эту сумку и Шарлотте удалось донести её, попутно не упав и не сломав себе какую-либо конечность?       Шарлотта сама и не заметила, как из девочки, привыкшую к тому, что все за неё сделают домовые эльфы и на них можно было переложить абсолютно все обязанности, стала совершенно другой. Той, которая сама способна сложить всю свою одежду и разложить по полкам, а также застелить кровать. Нет, само собой, она делала это до Хогвартса, но лишь изредка. В основном потому, что ей было нечего делать. Сейчас же, ей абсолютно не хотелось надоедать домовым эльфам и она смиренно складывала по местам свои вещи. И была крайне удивлена тому, как заметно она выросла: раньше Эйвери физически не могла дотянуться до четвертой по высоте полки, поэтому приходилось звать отца или же домовых эльфов, а сейчас же спокойно клала на неё одежду. До пятой ей приходилось усердно постараться и встать на носочки, чтобы коснуться её, но все равно, она могла это сделать.       Когда с расстановкой своих вещей по их изначальным местам была успешно завершена, Шарлотта поспешила вернуть и саму сумку на место, которое полагалось ей по праву, чтобы нигде не занимать места. Под кроватью. Аккуратно сев на коленки, девочка, крепко держа сумку, положила её под кровать, аккуратно поправляя для того, чтобы та не выглядывала. И только Лотти хотела вновь сесть на кровать, как вдруг случайно коснулась небольшой коробочки. В этой коробке она хранила все, начиная от полнейших мелочей, на подобии одежды старых кукол, заканчивая самими куклами, которые давно ей были не нужны, но выкидывать становилось жалко — как не крути, это память, в первую очередь.       Ностальгия накрыла волной гриффиндорку и ей оставалось лишь подчиниться ей, доставая коробку и бессмысленно улыбаясь, уже зная, что там будет. Она протёрла верхний слой пыли рукавом своего платья и аккуратно открыла, постепенно доставая все мелочи и ненужные вещицы оттуда. Чарли даже нашла свою куколку-красавицу, которой раньше девочка не могла налюбоваться и только делала, что играла с ней. Даже домовые эльфы уже наизусть знали её полное имя, историю, характер и вкус в одежде.       Жанна. Фарфоровая куколка была названа в честь великой французской героини Франции, также известная как «Орлеанская дева», одна из командующих французскими войсками в Столетней войне. Шарлотта всегда восхищалась этой женщиной: в средние века, когда женщины находились в полной зависимости от своих мужей, Жанна д’Арк вела целое войско и освободила Орлеан от осады. Наверняка это было странно — когда англичанка выбрала себе в кумиры французскую деву, которая руководила войсками во время Столетней войны.       Наверное, имя было выбрано не только из-за симпатии хозяйки к исторической личности, а также сходством, ведь внешностью куколка в действительности могла напоминать саму Жанну д’Арк. Такие мягкие, темные волосы, длиной своей плеч достигали и были закручены у концов. Несмотря на время, волосы куклы все также, как и в первый день, напоминали шелк наощупь. Кожа была полностью белой, как и полагается всем фарфоровым куклам. Обычно, у них также был красный румянец, но Жанна им не обладала, что добавляло ей уникальность. Губки были пухленькими, ярко-алого цвета, а вот глаза… Глаза у Жанны были не такими, как у всех остальных кукол Шарлотты. Глаза были не большими, а наоборот, больше узкими с длинными ресничками. Такие темные, даже местами черные, стеклянные глазки выглядели великолепно. Наверное, именно поэтому Жанна была фавориткой среди всех остальных игрушек.       И наряды у куклы также отличались, как и она сама на фоне остальных. Пока Луиза тщательно старалась, чтобы платье её Офелии было пышнее и роскошнее, Шарлотта тем временем сама шила из остатков других вещей наряды. Одним из таких стал довольно-таки неординарный костюм из 60-х годов. Да, именно костюм, а не платье. Как-то раз, бабушка Джейн привезла из Италии с собой парочку магловских журналов, ссылаясь на то, что волшебники ограничиваются одними лишь мантиями, в то время как маглы расширяют моду с каждым десятилетием все больше и больше. На одной из таких страниц была изображена красивейшая женщина, которая застыла на месте и не шевелилась, а одета одна была в ярко-фиолетовые брюки с высокой посадкой. Что было интересно, так это сочетание фиолетового цвета с серой рубашкой, первая пуговица которой была расстегнула, а длинные и свободные рукава в форме фонариков.       Чарли в тот момент сразу же поняла, что именно это и нужно для её Жанны. Она хотела, чтобы та отличалась от остальных кукол. И Эйвери мечтала об этом также страстно, как и Жанна — быть непохожей на других. Непохожей на свою младшую сестру, которая не желала выходить из рамок «занудных» аристократичных нарядов и пышных причесок. Непохожей ни на кого в этом мире, чтобы все оборачивались, смотрели на тебя, хотели повторить и быть твоей копией, но никому не было под силу этого сделать. И кукла всегда ей ощущалась не как простой кусок фарфора, красиво разукрашенный и одетый, нет. Жанна ощущалась для неё живой, яркой и примером для подражания. Символом свободы.       С любовью с заботой Шарлотта посадила куколку на тумбочку, стоящую возле её кровати. Аккуратно, с нежностью и словно материнской лаской, иногда даже представляя себя на месте Жанны, а вместо самой Лотти — Эллин, которая в один момент осознала, что все это время была неправа и она безусловно любит свою старшую доченьку. Но этого не происходило. Переходя дальше к дороге, ей показалось, что чего-то не хватает. Но вот чего? За время нахождения в Хогвартсе она забыла о всех деталях её комнаты, в том числе и об этой старинной коробке, что не давала ей покоя.       Из раздумий её резко вывел Батлер, приглашая маленькую госпожу к столу на ужин. Что ж, оставалось лишь повиноваться, Лотти была по горло сыта отцовскими строгими взглядами, когда та опаздывала на ужин. Точнее, не опаздывала, а задерживалась. Абсолютно два разных понятия, родители вообще должны были поблагодарить её за то, что она все ещё ужинает с ними, а не голодает в своей комнате. Одним движением руки и все вещи оказались снова там, где и всегда должны были лежать — старая и ненужная коробка, хорошо спрятанная под кроватью. После чего Шарлотта встала и пошла следом за домовым эльфом, параллельно пытаясь вспомнить, что же она могла упустить. Казалось, что-то важное и очень секретное…       Дойдя до обеденного зала, где уже сидел улыбавшийся Джеральд, Эллин и Луиза, Чарли села на привычное место. Надо же, сегодня глава семейства снизошел до того, чтобы не оставить в сторону своей дочери язвительного комментария. Должно быть, сам Эдмунд I, один из основателей рода Эйвери, воскрес и приказал мужчине не язвить маленькой девочке.       — Шарлотта, неужели ты ничего мне не хочешь рассказать? — необычайно довольно начал Эйвери-старший, улыбаясь так, словно обнажал все свои зубы. Увидев то, что его дочь отрицательно помотала головой, он усмехнулся. — Совсем-совсем ничего? Ничегошеньки?       — Единственное, что я сейчас хочу — ужин, которого почему-то нет на столе. Пап, а где все блюда? Ты совсем-совсем ничего не хочешь приказать домовикам принести? Ничегошеньки? — передразнив его манеру речи, Лотти поняла, что действительно проголодалась. Должно быть, длительная поездка сказывалась на ней.       — Ну что же ты, Чарли, ты же Эйвери, не будь такой скромницей! Знаешь, я бы на твоем месте рассказал бы обо всем этом событии. Впрочем, что я уже и сделал, отправил письма бабушке и твоим дядям, — Джеральд словно пытался заставить свою старшую дочь сообщить об этой новости самой, но она ни в какую не хотела понимать, о чем идет речь.       — Ты можешь мне нормально объяснить о чем идет речь? Прямо, без эмоций, шуточек и прочего. Или ты всем рассказываешь о том, какая я молодец, что просто завершила первый учебный год? — смотря на отца, как на идиота, Шарлотта глубоко вздохнула, пытаясь понять, как добиться того, чтобы отец ей прямо все сказал.       — Шарлотта, не груби отцу, он хотел как лучше: похвалить твои успехи, гордиться тобой, ведь не каждому под силу в первый учебный год получить награду «За заслуги перед школой». Веди себя достойно, ты же Эйвери. Не опускайся до уровня тех, кто не может говорить без сарказма, — голос Эллин был на удивление ласковым, словно та никогда не критиковала родную дочь и не осуждала её за факультет, на который девочка была распределена.       — А, так вот в чем дело, — хмыкнула Чарли, вновь переводя взгляд на отца. Ей даже не хотелось колко ответить матери. — Ну, получила, допустим. И что? Ты лучше скажи мне, что бабушка сказала насчет этого. Рада за меня?       — Да что бабушка, когда мне лично написал директор Дамблдор, где расхваливал тебя! Батлер, принеси-ка нашей гордости письмецо. Оно должно лежать на столе в моем кабинете, где-то справа, — Джеральд снял свои очки с носа и зажмурил глаза, словно от боли. — Как это — «и что?»? Ты не понимаешь, Чарли! Это — показатель нашего с мамой воспитания!       «Я сомневаюсь, что только вашего воспитания. Ибо же слизеринцы храбрости научить никого не могут» — в мыслях пронеслось у девочки. Хотелось рассмеяться, но в один момент она прокашлялась, дабы вновь стать серьезной.       — Ну да, я соглашусь, что это круто. Но я ведь не одна получила эту награду, со мной была и Марлин.       — Шарлотта, о какой Марлин идет речь, когда тебя лично похвалил директор Хогвартса? Но да, пожалуй, я отчасти соглашусь, что тебе достаточно повезло оказаться в нужном месте и в нужное время. Не думаю, что взрослая волшебница так легко бы поддалась тебе, Шарлотта, — Эллин пыталась любезничать, но как всегда, у неё это получалось скверно. Обесцениваешь труды дочери? Похвально, на большее и не способна.       — Эллин, — строго воскликнул Джеральд, смотря на свою жену взглядом, который будто бы предупреждает, чтобы та замолкла. Одна секунда и он сразу же улыбнулся. — Чарли, ты даже представить себе не можешь, каково это — получать письма от директора лично! — Джеральд сделал глоток вина из бокала, после чего домовой эльф подал ему письмо, а тот отдал его своей дочери. — Читай! Сама поймешь всю ценность своих стараний.       Шарлотта аккуратно развернула конверт и попыталась почитать, но поняла, что ни слова ей прочитать не удастся, все казалось размытым. Что ж, это было неудивительно, подобное было, когда она читала в темноте, она лишь отодвигала книги подальше и могла разглядеть текст. Ей пришлось вытянуть руку так, чтобы в глазах буквы стали четче. И только тогда она смогла полноценно прочитать письмо.       — Так, — Джеральд что-то заподозрил и встал с места, приближаясь к Чарли. — А ну-ка… Давай, читай нормально, вот так, — он взял её руку и приблизил к её лицу письмо. — Вслух.       Эйвери-младшая замялась, глубоко вздохнула и вновь попыталась сконцентрироваться на словах, но из-за давления отца не смогла этого сделать.       — Не могу! — честно признавшись, Лотти с раздражением кинула бумагу на стол и хотела встать с места, но её отец обратно посадил девочку на стул. — Пусти!       — Нет, вы только посмотрите на эту девчонку! Напомни пожалуйста, сколько тебе лет, милочка? Вот именно, что одиннадцать, а уже умудрилась испортить себе зрение! Ты хоть понимаешь, что такое дальнозоркость, дорогуша? У тебя итак была склонность к ней с рождения!       — Да-да, я знаю, плохая дочь и все дела. Все, буду с очками ходить, — Шарлотта не желала продолжать дальше разговор. Отец был на удивление ужасно вредным и надоедливым. — И мне, между прочим, двенадцать…       — Ты себя слышишь? Тебе было сказано, что плохое зрение — это не шутки. Ладно я, шестнадцатилетний идиот, посадил себе зрение и мучаюсь с этим, но ты куда побежала? Тебе только двенадцать, — Джеральд сел на свое место и потер переносицу, его настроение упало за считанные секунды.       — Девочки растут раньше мальчиков, вот поэтому уже плохо вижу, — Чарли усмехнулась, видя, как отец становится злее.       — Не ехидничай! У кого вообще понабралась этому? — Эйвери-старший возмутился, но через пару секунд вспомнил, что сам и заложил в воспитание своей дочери эту черту характера. — Так, ладно. А давай ты свои первые очки купишь на твои заработанные деньги, что думаешь? А ведь мой отец так и сделал, сказал мне «сам виноват, значит, сам и купишь себе твои очки».       — Давай, без них буду ходить и к чертям ослепну. Не сомневайся, именно так и сделаю.       — Шарлотта, я разочарован в тебе. Вот как ты вообще умудрилась испортить свое зрение? Ты даже всей серьезности не понимаешь. Я сейчас в Бога готов уверовать и молиться, чтобы у тебя была ситуация лучше, чем в моей молодости. Когда я был молодым, я нормально видеть не мог, приходилось как-то выкручиваться.       — Шарлотта, в двенадцать лет уже носить очки — плохой показатель. Сегодня я с тобой пойду в «Визио Нотт», купим тебе очки для зрения, — строго заявила Эллин. — Думаю, что мы успеем до закрытия.       — А можно с папой? — на автомате выдалось у Чарли, но поняв, что Эллин может закатить скандал, она поспешила оправдать себя. — Ну… Он лучше знает, у нас же с ним одна и та же проблема.       — Папа сегодня работает, у него срочное дело. Не волнуйся, Шарлотта, я обо всем знаю. Если что-то не так, уточню у тех… лекарей.       — Окулистов, — поспешил поправить её Джеральд.       — Да, mon cher, у окулистов.       С каких это пор они снова ласково обращаются друг к другу на французском? Разве не они только недавно постоянно ссорились и из-за них Шарлотте пришлось загадывать на свое день рождение, чтобы те прекратили ругаться и наконец-то полюбили друг-друга? Что ж, нужно будет кого-нибудь поблагодарить за исполнение её желания. Но вот кого?       Пришлось идти с Эллин. Какой бы дружелюбной она не хотела казаться, Шарлотта понимала — она терпит её из-за Джеральда. Плевать, Чарли была ни к чему её жалость, она уже взрослая девочка и вполне себе может обойтись одна, без материнской любви. У неё есть отец и девочки, которые дороги для гриффиндорки.       Эйвери-младшую отправили в её спальню, дабы та подготовилась к выходу в свет. Не хотелось покупать ей очки и становиться, как считала та, «очкастой», но пришлось.       Ей пришлось пройти мимо портретов, но, хвала Мерлину, её никто не заметил и она не услышала очередных насмешек в свой адрес. Только вот, Лотти заметила, что на месте не было портрета Шарлотты I. Куда она пропала, если только на пасхальных каникулах была здесь и мирно спала, а иногда гладила свою кошку? Дело даже не в том, что она ушла со своего места, нет. Все заключалось в том, что самого портрета не было. Просто взял и исчез куда-то, словно никакой Шарлотты I никогда и не существовало.       Дойдя до лестницы, Чарли наконец-то увидела её портрет. Все та же женщина, сидящая на стуле и лениво гладила свою кошечку. Ничего удивительного, повседневная рутина основательницы рода Эйвери.       — Здравствуйте, мадам Шарлотта! — Лотти громко поздоровалась с ней. На самом деле, гриффиндорка была без понятия, как обращаться к настолько древней родственнице. Наверное, «мадам» было достаточно.       — Ох, здравствуй, Вторая, — сделав акцент на последнем слове, Шарлотта I элегантно села и с интересом принялась рассматривать свою наследницу. Интересно, почему она назвала её второй? Наверное, из-за имени.       — Почему Вторая?       — Придет время, дитя мое, и тогда ты все узнаешь. Все звёзды на небе станут тебе ясны, ничего не скроется от тебя. Но не спеши вперед, милочка, иначе придется тебе заплатить за это сполна. А теперь ступай, вторая. Не забудь, я всегда с тобой, — провидица мягко улыбнулась ей и вновь положила голову на стопку книг.       И что это значит? Какие звезды, какая вторая, какая плата? Снова платить за что-то? Нет, спасибо, Шарлотте II достаточно и грехов Миры. Решив поменять тему для разговора, она глубоко вздохнула и быстро сообразила, о чем спросить.       — А почему Вы здесь, а не с остальными портретами?       — Ох, дитя моя, худо мне быть рядом с ними, грешниками. И хотела я перейти на портрет в моих покоях, да вот только там нет стола, чтобы лечь на него и расслабиться. Но твой отец был крайне любезен и сам предложил мне перевесить меня подальше от них, за что я ему крайне благодарна. Ныне моя скромная обитель здесь, — Шарлотта I отвернулась от родственницы. — А теперь, я желаю поспать.       — Спокойной ночи! Ну, или, спокойного дня… — не зная, что ответить, Чарли продолжила дальше идти в свою спальную комнату.

***

      Уже переодевшись в черную, шелковую блузку свободного кроя и такого же цвета юбку, Шарлотта поспешила надеть туфельки и направиться к выходу Эйвери-мэнора.       Там её уже ждала Эллин. Вся из себя, такая элегантная и завораживающая, с слегка размазанной помадой (видимо, Джеральд не удержался перед чарами своей женщины) и уверенным взглядом. Полностью одета в белое платье, мантия, которая не отличалась оттенком от основного одеяния, спадала по её плечам. Полу-прозрачные кружевные перчатки длиною чуть ниже запястье в подчеркивали тонкие руки дамы.       Стоило миссис Эйвери лишь увидеть наряд своей дочери, так сразу же тяжело вздохнула и закатила глаза. И что ей не нравится?       — Шарлотта, — начала мать, снимая каблуки, которые надела ранее, — что с тобой?       — А что со мной? — словно ни в чем не бывало спросила Лотти.       — Посмотри на себя и на свою одежду. Волосы лохматые, торчат в разную сторону, мантии нет. У тебя траур или что? Полностью в черном, Мерлин упаси! — француженке было плохо от внешнего вида дочери. — Я пойду с тобой и помогу с выбором достойного наряда.       «Ну уж нет, знаю я, как матушка помогает выбирать одежду. Сейчас буду выглядеть как расфуфыренный павлин» — вслух Шарлотта не осмелилась сказать.       Впервые за долгое время Эллин посмела взять свою старшую дочь за руку. Прикосновение было очень нежным и трепетным, словно она извинялась за все, что происходило ранее. Но вслух она не произносила, — слишком уж гордой была. Да и касание все равно казалось холодным. Внутри Чарли кипела обида. Не простая, а очень давняя и жгучая, которая не желала прекращать болеть. Её словно терзали изнутри, а поделать с этим ничего не могла. Лотти, как и все девчонки её возраста, просто хотела быть любимой для мамы. Ведь мама — самая близкая подруга, не так-ли?       Такое странное, противоречивое чувство сидело внутри Шарлотты. Она не могла простить Эллин долгое время, наивно считала, что презирает родную мать и ненавидит её, но стоило урожденной Вильре лишь взять ту за руку, так сразу же Чарли готова была побежать ей навстречу и обнять, а также забыть обо всем.       Наверное, она просто обычная девочка. Совершенно ничем не выделяющаяся, которая старалась быть хорошей для мамы, но безуспешно. А теперь, когда кажется, что та снова подпустила дочь к себе близко, то Лотти готова была снова начать все заново.       Нельзя же так поступать: играть в «горячо-холодно», «уходи-приходи» и подобное, но, видимо, для Эллин можно было. Также она и поступила с Джеральдом — сначала демонстративно не трогала его, чтобы он истосковался по жене, а затем поманила пальчиком, после чего мистер Эйвери оказался у её ног. Хитро придумано.       Почему она вообще так поступала с Шарлоттой? За что? Неужели старшая дочь ей чем-либо не смогла угодить? Как же жаль, потому что Лотти даже не понимала, в какой момент её жизни мать стала такой непонятливой.       — Матушка, — та начала разговор.       — Что такое, милая? — до боли ласковым голосом спросила Эллин.       — Почему ты меня не любила, а сейчас так спокойно делаешь вид, что ничего не было? Также и с папой. Сначала злилась на него, а сейчас целуешься с ним.       Миссис Эйвери рассмеялась, прикрывая свой рот тыльной стороной ладонью, после чего поместила её на щеку дочери.       — Милая, я всегда любила тебя. Ты же мое сокровище, самое ценное, что только есть у нас с папой.       — Ложь, — громко заявила Чарли, — такого не было. Ты всегда забывала обо мне, а сейчас когда я получила награду «За особые заслуги перед школой» — сразу стала героиней?       — Я никогда о тебе не забывала, Шарлотта. Не придумывай себе ничего лишнего. Неужели ты ревнуешь меня к Луизочке? Шарлотта, ты же взрослая девочка, должна понимать, что наша Луизочка — младшая. Младшим всегда нужно чуть больше внимания уделять, так было всегда и будет. Я же тоже младшенькая в семье, мне тоже надо было так уделять. А насчет папы… Ммм, тебе не стоит влезать в дела взрослых. Пойми, Шарлотта, взрослые часто ругаются и могут мириться. Мы с папой все обсудили, между нами нет никаких обид и теперь все замечательно. Ну же, забудь все старые обиды и пойдем выбирать тебе наряд.       Забыть все старые обиды? Какое замечательное решение. Только вот, невозможно так легко перечеркнуть все старое и начать новое. Нет, Эллин, так нельзя было сделать. Если Джеральд и клюнул на такое, потому что тот был готов простить абсолютно все своей ненаглядной женушке и матери его детей, то Чарли так не могла сделать. Наверное, одно из немногих различий между отцом и старшей дочерью       Однако, пришлось натянуть улыбку на лицо и вжиться в роль «счастливой дочурки», дабы её родители вновь не начали конфликт на этой почве. Шарлотте было ясно одно — все прошлые конфликты были из-за неё и теперь, когда та была в Хогвартсе, они смогли помириться и поговорить. А это изначально, что им было бы лучше без неё.       И все же, Эллин действительно модно нарядила свою дочь. Черная одежда заменилась на темно-шоколадный цвет, а также добавилась мантия, которую Чарли постоянно снимала, но урожденная Вильре настояла на ней, аргументируя это тем, что магловская мода и мода волшебников отличается в том, что вторые носят мантии, а первые считают это устаревшим. Какие же умные эти маглы!       Идя обратно, дамы опять-таки прошли мимо коридора с портретами родственников. Эллин никогда их не любила. Иногда Шарлотта могла подумать, её мать попросту не любила всех Эйвери, не считая Джеральда. Может, поэтому она недолюбливала девочку? Ведь бабушка Джейн однажды упомянула, что Шарлотта — истинная Эйвери, начиная от имени, заканчивая повадками. А Луиза же наоборот, «настоящая Вильре». И внешность у Лу была не такая, как у остальных членов семьи. Совершенно другая, можно сказать, что чужая. Даже имя «Луиза Вильре» звучит куда лучше, чем имя «Луиза Эйвери».       Поэтому, назло матери, дабы показать, что её уловки не распространяются на Шарлотту, она громко поздоровалась со всеми основателями рода Эйвери, чьи портреты висели на стене. Все же, не хватало Шарлотты I, но да ладно.       — Сэр Эдмунд первый и мадам Элизабет, здравствуйте!       Стоит отметить, что Шарлотта была их потомком. У них было трое детей, один из которых — Луксуриус Эйвери, старший сын, тот женился на Морселле, той самой, что обрекла урожденных девушек Эйвери на страдания, а затем у них появился Фрэнсис, дедушка Шарлотты, а дальше уже становится понятным.       — Сэр Аваритиус и мадам Элаиза, доброго вечера!       А эти уже были куда интереснее. Именно Аваритиус Эйвери основал компанию «Благородный виноград», которая процветает по сей день и передается по наследству. К слову, задается интересный вопрос — если Джеральд потомок Эдмунда I, то каким образом компания «Благородный виноград» оказалась в его руках?       При изучении родословной семьи Эйвери, Чарли первым делом спросила это, на что отец объяснил ей, что Эдмунд I взял на себя эту ношу, когда Аваритиус серьезно заболел, но позже излечился, но Эдмунд I считался уже законным владельцем «Благородного винограда». И именно это повлекло за собой «раскол» между двумя ветвями семьи.       Насчёт ветви Аваритиуса: их существование завершилось в третьем поколении, когда не нашлось потомка-юноши младшего основателя рода. И именно поэтому на данный момент существует лишь одна ветвь — Эдмунда I и Элизабет II.       А второй вопрос, не менее интересный, Элизабет II — та самая Элизабет Берк, которая была директрисой школы Хогвартс? И на это Джеральд тоже терпеливо ответил. Старший рассказал своей дочери, что её лишь назвали в честь неё, а сама бывшая директриса жила давным-давно.       И Шарлотта была вынуждена учить всю эту родословную и историю своего рода, а также девичьи фамилии женщин, которые вышли замуж за Эйвери. С ума можно было сойти, потому что история казалась ей сложной, хоть и очень интересной.       А что было бы, если бы все «предатели крови» все еще оставались на семейном древе? Их же точно целая куча, пришлось бы запоминать и про них. Ну спасибо, дорогие Эйвери, за такую интересную родословную.       Портреты дружелюбно улыбнулись ей. Все, кроме Аваритиуса, за что Эдмунд I его подколол со словами «так ранит то, что мои потомки способны ходить и жить дальше?». Теперь стало ясно, откуда у Джеральда и Шарлотты такая страсть к язвительным шуточкам и сарказму. Это все гены.

***

      Мать и дочь трансгрессировали с помощью летучего пороха и одного из нескольких каминов, принадлежащих Эйвери-мэнору.       Косая аллея встретила их шумом, счастливыми людьми и бесконечными разговорами, несмотря на то, что уже был вечер. Впрочем, ничего и никогда не меняется на этой улице. И это было славно, ведь Шарлотта точно не хотела бы, чтобы это теплое и значительное место становилось тусклым и обычным, ничем не отличающимся от других локаций.       Эллин прекрасно знала, куда идти. Параллельно она вслух озвучивала их маршрут и строго наказала дочери, чтобы та запоминала каждый шаг, ведь во взрослой жизни ей придется самостоятельно искать оптику «Визио Нотт».       Глупая была идея, ведь Шарлотта абсолютно всегда может спросить дорогу у других волшебников, которые с удовольствием ей подскажут и расскажут обо всем.       Сама оптика выглядела не особо приметной. Небольшое помещение находилось между «Флориш и Блоттс», любимый книжный магазинчик, и «Всё для квиддича». Наверное, Джеральд бы сейчас уставился на прилавок с жадным взглядом и скупил бы все, даже если давно не играл в сам квиддич. Может, купить здесь какую-нибудь интересную вещицу и отправить по совиной почте Марлин?       Зайдя в «Визио Нотт», их встретил мужчина, одетый в достаточно дорогой костюм, поверх которого была черная мантия с множествами золотыми узорами. Это выглядело так вызывающе, что Шарлотте на ум приходило, будто бы владелец специально хотел, чтобы все знали о его статусе.       — Не могу поверить своим очам! Эллин, здравствуй, — мистер, по всей видимости, Нотт поцеловал тыльную сторону ладони миссис Эйвери.       — Тиберий, рада видеть тебя, — Эллин мягко улыбнулась ему, стараясь выглядеть безупречной. — Я думала, что нас встретят твои работники.       — Изредка прихожу сюда и работаю за них. Как поживает мой дорогой друг?       — Даже не спрашивай, ты же прекрасно знаешь Джеральда. Он только и умеет, что работать, — дама рассмеялась.       — О, я бы мог и сам догадаться. Передавай ему от меня привет и обязательно напомни о том, что ему следует побольше проводить времени с семьей и друзьями.       «Кто Вы вообще такой, чтобы указывать моему отцу, что ему делать, а что нет?» — пронеслось в голове у юной Чарли, закатывая глаза.       — Неужели? Сама Шарлотта, дочь Джеральда? — Тиберий аккуратно наклонился к младшей, протягивая ей ладонь. — Здравствуй, юная леди. Наслышан о тебе и твоей схожести с твоим отцом. Я полагаю, плохое зрение тебе перешло по наследству от него также, как внешность и, скорее всего, характер. Поправь, если не так.       — Все именно так, сэр. Невыносимый характер моего отца у меня в крови, — Чарли ухмыльнулась, наблюдая за усмешкой Нотта.       — Что ж, можешь называть меня «мистер Нотт». Проходи, Шарлотта, сейчас принесу нужные мне предметы       И Тиберий ушел в небольшое помещение внутри магазина, которое больше напоминало кладовую или склад, в котором хранятся множество ненужных вещей. Вышел оттуда мистер Нотт с зеркалом и волшебной палочкой в руках. Он протянул его Шарлотте.       — Посмотри в него. Просто посмотри, ничего не делая.       Шарлотта послушалась и слегка вытянула свои руки, рассматривая свое отражение. В один момент оно максимально громким и грубым голосом сказало «+2, дальнозоркость». Оно оказалось зачарованным и определяло зрение людей.       — Как я и думал, в точности то же самое, что и у Джеральда. Выбирай оправу для очков, в любом случае линзы подстроятся под тебя, — Нотт с помощью волшебной палочки притянул к девочке стенд с всеми возможными видами оправ для очков.       И все были настолько красивыми, что Шарлотта очень долгое время примеряла каждую из них, что даже сбилась со счета. Зато Эллин запоминала каждую пару и говорила о том, что ей нравится, а что нет. В конечном итоге перед ней предстал выбор: модель с верхней частью оправы, которую маглы называют броулайнерами, или же классические, зауженные прямоугольные очки.       — Шарлотта, выбирай эти, — мать указала на вторую пару зауженной оправы.       — Но я и эти хочу!       — Надо выбрать лишь одну пару.       — Я сказала, что хочу две сразу!       — Шарлотта, слушайся меня. Я сказала тебе, что мы можем взять лишь одну пару очков. Одну и все, а это означает, что ты должна выбрать. Иногда бывает все не так, как мы хотим, поэтому перестань капризничать и просто выбери одно из двух, — строго пригрозила ей пальцем мать, но Лотти усмехнулась внутри себя.       Неужели она думает, что девочка так легко согласится? Шарлотта уже давным-давно поняла, как ей себя стоит вести, чтобы то, что она хочет, принесли прямо ей в руки. Она надула губки и посмотрела в пол.       — Папа бы разрешил мне купить то, что я хочу… — сказав это максимально грустным голосом, она на пару секунд перестала моргать, чтобы её глаза заслезились, а затем посмотрела на мать. — Хотя-бы потому, что я получила такую награду на первом курсе… Неужели я недостойна простых две пары очков? Я просто очень сильно хотела их две сразу, но теперь понимаю, что не получу, потому что папы нет рядом со мной…       Эллин глубоко вздохнула. Видимо, Шарлотта попала в болезненные точки, куда она и целилась.       — Хорошо, возьмём две. Только крокодильи слезы не лей на людях, — строго прошептала Эллин, после чего озвучила вслух мистеру Нотту какие виды оправ они возьмут.       Около двадцати секунд понадобилось Тиберию, чтобы в нужных оправах появились линзы и мужчина предложил надеть Шарлотте их.       Поначалу все было также, как и без самих очков. Но спустя мгновенье все резко стало таким четким и красивым. Чарли очень давно не видела мир таким полноценным. Слава тем, кто придумал очки и линзы, определяющие самостоятельно зрение их хозяина!       Мистер Нотт провел небольшую инструкцию о том, как их хранить и ухаживать за ними, а также их различие от магловских. Оказалось, что в магловском мире очки имели свойство «потеть», если хозяин долгое время зимой проводил на улице и зашел в теплое помещение. Также, волшебные очки могли подстраиваться под освещение и хорошее зрение всегда было обеспечено. Шарлотта наивно полагала, что так умеют делать абсолютно все, даже магловские. Все-таки маглы не такие уж и умные.       Эллин достала из своей сумочки аккуратный кошелек и оплатила покупку. Интересно, почему она сразу не могла согласиться с двумя парами очков? Ведь деньги ей давал Джеральд, который так и так бы купил все Шарлотте. Странно, конечно, но да ладно.

***

      Стоило лишь вновь оказаться в Эйвери-мэноре, Шарлотта первым делом направилась к своему отцу, дабы похвастаться своими обновками. Вот он точно разбирается в моде, не то, что этот расфуфыренный Нотт. Так жаль, что Чарли поняла это лишь сейчас.       Джеральд, как и всегда, сидел в своем кабинете, перебирая непонятные стопки бумаг. Шарлотта никогда не понимала, почему их было бесконечное количество и её отцу постоянно приходилось сидеть и разбираться с ними, хоть когда-нибудь это закончится? Наверное, нет, ибо же это заложено в крови у всех Эйвери — работать.       Девочка не стала стучаться, потому что знала, что Эйвери-старший всегда рад видеть свою старшую дочурку. Лотти зашла внутрь и уселась напротив него за стол, притягивая к себе поближе небольшую чашечку, в которой иногда были конфетки для неё, но сегодня их не оказалось.       — А где конфетки? — самым жалостливым и невинным голосом спросила Чарли, параллельно смотря на старшего щенячьими глазками. Она так выдавила голос, что даже идиот мог бы понять, что девочка обижена до чертиков. — Ты их съел?       — Нет, Чарли, — не отрывая взгляд от бумаг, Джеральд с помощью волшебной палочки и магии притянул к себе стоящий бокал с вином чуть дальше и отпил глоток, — я не ел конфеты. Наверное, пока ты была в Хогвартсе, их съел Батлер. Он обязательно извинится перед тобой и принесет новые.       «Ну ты и врун, папенька! Сам съел конфеты и не признаешься», — подумав об этом, Чарли надула губки.       — Так, ладно, — Эйвери-старший сразу же переключился и привычным голосом «счастливого отца» начал разговор с дочерью. — Рассказывай, Чарли! Как все прошло? Покажи-ка свою покупку.       Чарли достала из небольшого мешочка два черных футляра с очками и протянула их своему отцу.       — Я не могла выбрать между ними, поэтому попросила маму взять сразу две пары, — с гордостью отметила младшая, довольно складывая руки на уровне своей груди. — Правда, мама сначала не хотела, пришлось уговаривать.       — Сразу видно от кого научилась, — Эйвери рассмеялся и потрепал свою дочь по волосам. — Ты, наверное, устала. Водички не хочешь?       — Давай! В горле совсем пересохло.       Джеральд встал со своего места и развернулся к дочери спиной, что-то ища. В это время Шарлотта решила открыть футляры и надеть одну из пар очков, чтобы уже видеть четче и отправиться читать свои излюбленные книги.       Джеральд уже преподнес в руки дочери чашечку с водой, Лотти сразу же сделала жадный глоток и почувствовала слегка сладкий привкус, а также удовлетворение.       — А мы, кстати, видели твоего школьного друга. Тиберий Нотт, кажется. Ну и странное имя! Он тебе привет передавал.       — О, да неужели? Хороший человек, давненько мы с ним не виделись, — ностальгия осела у него в сердце, но тот вовремя вернулся в реальность. — Вкусно? — спросил Джеральд, садясь напротив неё. Через несколько секунд он достал палочку и навел на руки дочери. — Инкарцеро.       Из её рук выпала чашка, которая разбилась и вода разлилась на пол. Шарлотта была в недоумении и чуть ли не подавилась. Что, Моргана бы его настигла, творит Джеральд?!       — Папенька, ты что делаешь?! — возмутилась Чарли, пытаясь освободиться. Она не могла шевелиться.       — Я? Я ничего не делаю. Я лишь хочу поговорить по душам со своей любимой доченькой, как хороший отец. — Эйвери-старший подпер свой подбородок кулаком. — Ты рылась в комнате Миры?       — Да, — Шарлотта не контролировала, что говорила. Она поняла: ей подлили сыворотку правды. И именно поэтому она не может соврать. Девочка прикусила свой язык, чтобы не сказать ничего лишнего вновь.       — А я ведь учил тебя, Чарли, что нужно всегда проверять свои напитки. Учил, да так и не выучил. Ты же прекрасно знаешь о том, как часто меня пытались отравить родные братья. Неужели ты подумала, что я на такое не способен? — он звонко рассмеялся. — А знаешь, в этом мы и похожи. Друг-друга недооценили.       — Матушка! Матушка, на помощь! — гриффиндорка начала кричать, раскачиваясь на стуле, чтобы привлечь внимание матери.       — Тише-тише, Чарли. Мама прекрасно знает о том, что сейчас происходит. И она знает о том, что было.       — И про убийство Аврелия она тоже знает?!       Тишина повисла в воздухе. Джеральд уже прекрасно обо всем знал, но это имя словно ударило его по щеке.       — И об этом… инциденте она тоже знает. Между прочим, была первой, кому я посмел рассказать. И знаешь, Чарли, любовь и безумство — одно и то же, иначе я не могу объяснить почему Эллин осталась рядом со мной. Я же чудовище, мои руки полностью в крови родного брата и не только его, а она — дура, которых мир ещё не видал, несмотря на все продолжает терпеть меня и мой придурочный нрав. О, не переживай, сейчас можно ругаться по-взрослому. Даже тебе разрешаю, ты наверняка многому чего научилась у гриффиндорцев, — мужчина взял бокал вина и сделал большой глоток.       — Так это теперь называется? Убийство родного брата — инцидент? Мама точно дура, раз не сдала тебя в Визенгамот!       — О, не волнуйся, Чарли. Я бы в любом случае вышел сухим из воды, не забывай, что связи в нашем мире — важнейшее, что только может быть. А у меня и Магдалины их было полно. Ох, ты же не знаешь… Сценическое имя Миры было Магдалина, а Аврелий постоянно раздражался от этого и говорил, что она не имеет права называть себя так, ведь Магдалина была святой. Такие славные времена были.       — Чего ты добиваешься?! — прямо и резко спросила Шарлотта, смотря с ненавистью на отца.       — Да так, хочу узнать, насколько ты далеко дошла, а я был слеп и не осознал этого. И знаешь, мне следует поблагодарить директора Дамблдора, который указал фамилию «Вендетта» в письме. Я сразу же вспомнил — так звали возлюбленную моего брата, полез в его комнату, но как идиот забыл, что все письма отец сжег. И вспомнил про дневники моей дорогой сестрицы, а когда я зашел, то сразу понял, что в комнате кто-то рылся. И осознал — меня уделала моя же собственная дочь на моих глазах.       — Дети превосходят своих родителей, — усмехнувшись, Чарли попыталась ногой пнуть Джеральда, но не смогла из-за невидимых веревок.       — Абсолютно верно подмечено. Тогда я и задумался: чтобы я делал, если бы у меня в руках оказались дневники Миры? Додумался до того, что полез бы разбираться во всей семейной драме. Да вот только незадача — её настолько много, что Мира даже часть не смогла передать в её дневниках. А затем понял, где ты могла их хранить и нашел их. Кое-куда спрятал, не стану говорить вслух где, иначе совсем посчитаешь меня чокнутым и стал дожидаться тебя. Один-один, Чарли.       — Да, вот только я бы не стала убивать своего брата, с этим ты просчитался. Я бы не смогла, я не такая, как ты.       — О, да что ты? Как раз-таки, ты смогла. Чарли, я же не дурак, знаю, что могло быть в ту ночь. Между прочим, я не нашел твои магловские ножи и понял, что могло случиться. Но хочу убедиться в этом. Давай, расскажи.       Шарлотта вновь закусила язык, но с каждой секундой зубы впивались в него сильнее и сильнее.       — Такими темпами можно и вовсе откусить себе язык. Давай, говори уже.       — Я пыталась задушить её, — вырвалось из уст гриффиндорки, когда она ощутила металический привкус у себя во рту. — Била её, проклинала…       Джеральд громко рассмеялся и пытался успокоиться.       — Да ты точно превзошла меня! Почти также убила Элизу, как я её отца! И ты считаешь это не «такой, как я»?       — Я её не убивала!       — Но ты почти сделала это. Браво, Чарли, я даже не думал, что ты такая смышленая!       Пока старший смеялся, Шарлотта пыталась придумать способ как ей сбежать. На ум приходил лишь один вариант — смириться с происходящим. Отец и дочь прожигали друг-друга взглядом, в котором читалось многое. Оба недооценили друг-друга и их повели за нос как идиотов.       — Ты раскаиваешься за убийство Аврелия? — прямо спросила девочка.       — Что?       — Я хочу знать, следовало мне отстаивать твою честь или же я напрасно все делала. Отвечай! Ты раскаиваешься за то, что задушил его?       — Да, — коротко ответил Джеральд, отводя взгляд в пол. — Да.       — А бабушка? Бабушка знает?       — Ей незачем знать об этом. И теперь, вопросы тебе задавать нельзя. Да и я узнал все, что мне нужно. Хотя… Кто такой Авраам?       — Кто? — недоумевающе спросила Чарли.       — Значит, не знаешь. Отлично.       — Стой! Я хочу знать, ты являешься пожирателем смерти?!       Эйвери-старший усмехнулся и подошел к ней ближе, садясь на одно колено, чтобы быть одним ростом с младшей. Затем он закатал левый рукав рубашки и обнажил предплечье, где виднелась черная метка. Череп, из которого выползала змея.       Все её подозрения оказались правдивыми. Джеральд — убийца и пожиратель смерти. Её отец был одним из них.       — Сейчас я сотру тебе память. Это не больно, ты забудешь про Миру, кто такой Аврелий, его любимую Анжелику и все, что связано с моими грешками. Но, я не стану стирать тебе воспоминание о том, что ты остановила Элизу. Я же знаю, она точно упомянула об Аврелие. Ты будешь помнить только то, как тебя награждали, а как все происходило — нет. Не бойся.       Сердце гриффиндорки быстрее забилось. Она вновь и вновь пыталась освободиться, пока по щеке текла слеза от безысходности. Её родной отец посмел стереть ей память!       Джеральд вытер большим пальцем слезу дочери и его волшебная палочка оказалась у виска Шарлотты. — Любопытство убило кошку, да, Чарли? Обливиэйт.       Щелчок. Шарлотта ничего не помнила.       Она не помнила ни о какой оперной певице Мире, не знала про Аврелия и его смерть, забыла о том разговоре между ней и Элизой Вендеттой. А главное, она вновь не знала о том, что её отец — пожиратель смерти.