Новообретенные

      Северус испытывал триумф. Теперь Поттер, Поттер, а не он оказался в опале в глазах Лили. Как быстро все перевернулось с ног на голову. Кажется, в этой версии событий было на капельку больше справедливости, а у судьбы было хорошее черное чувство юмора. Довольно снейповское, что наталкивало его на мысль, что это все-таки иллюзия его сознания, но трогало это меньше.       Северус узнал о случившемся от слизеринцев буквально в тот же день за обедом, на котором Лили, как и на завтраке, не появилась. Они зубоскалили, что магглолюб Поттер обозвал девчонку, за которой ухлестывал, грязнокровкой. В сторону самого Северуса были отпущены несколько колких комментариев на счет его дружбы с Эванс. Они ударились о его непроницаемый взгляд, и больше его не тревожили.       В тот день, когда Северус и Лили проснулись вместе (даже мысленно произносить это было сладостно), он дежурил на их месте в библиотеке, надеясь, что она придет позаниматься своей любимой трансфигурацией, но рыжеволосый лучик не озарил его своим светом. Ни разу за весь день. Знать, что Лили, настоящая Лили, в замке, совсем близко, но не видеть ее было мучительно. Северус изнывал и не мог сосредоточиться на чтении - занятии, которое всегда помогало ему отвлечься и отключиться от бури эмоций. Он представлял, как Лили сидит в своей спальне или в дурацкой гриффиндорской гостиной и читает или с кем-то разговаривает. Скорее всего, она расстроена и не появилась в Большом Зале, чтобы не встречаться ни с кем взглядом, не слышать шепотки за спиной и сплетни, плетущиеся вокруг нее. Северусу было искренне жаль ее. Она не заслуживала такого обращения, он знал это лучше других. Ему было противно, что ей приходится переживать оскорбления идиотов. Снова.       Он сидел в библиотеке и ощущал, что драгоценные минуты в мире, где Лили жива, уходят бессмысленно и безвозвратно. Он не знал, как долго он пробудет в этом временном промежутке. Заснув, он мог и не проснуться. Сидеть в душной библиотеке с тающей надеждой увидеть любовь всей своей жизни было невыносимо. К вечеру, когда от надежды остались лишь крупицы, в нем поднялась злость. Бессильная ярость. Лили не обещала увидеться, но он прождал их встречи весь день. Почему даже умерев и попав в другое измерение, он остается таким же неудачником? Почему его единственное желание - быть рядом с Лили не исполняется даже после смерти в мире, где, самое парадоксальное, - она жива?       Гнев, словно двигатель, заставил его мысли работать быстрее, а мышцы - напрячься. Он не будет сидеть, ждать и терпеть. Он сделает хоть что-нибудь, чтобы увидеть Лили. Его целью стало пробраться в гостиную Гриффиндора.       В бытность своей активной шпионской деятельности в первую войну он научился малоизвестному заклинанию невидимости. Его недостатками были высокий уровень сложности и короткий интервал длительности действия - каких-то несколько минут. Однако, когда он научился накладывать его невербально, то мог справиться с двумя-тремя наложениями подряд - на больше не хватало сил, заклинание тратило огромное количество энергии. Непопулярность заклинания объяснялась просто - его использование было нецелесообразно. Слежка и подслушивание чужих разговоров занимало больше времени. Охранные чары в случае краж на него легко срабатывали. В бою применить его было невозможно - наложение требовало времени и концентрации. Забавами волшебники с таким уровнем в магии уже не занимались или делали это более изысканно. Заклинание было настоящим расточительством с точки зрения распределения магических сил. Однако у Северуса была слишком веская причина пробраться в гостиную Гриффиндора, а любой другой способ занял бы больше времени на реализацию.       Пробраться в логово врага оказалось на удивление просто. Если не считать того, что для этого он использовал заклинание, которое в замке знали разве что Флитвик и Дамблдор. Невидимым он проскользнул через портрет Полной Дамы вслед за стайкой щебечущих младшекурсниц.       Гостиная Гриффиндора была яркой и пестрой под стать ее жителям. У Северуса зарябило в глазах, когда он вошел, и он поспешил пристроиться в какой-то угол. Было шумно, никто не стеснялся говорить громко, царила беспорядочность. Северус быстро обвел взглядом помещение - Лили видно не было. О сигнальных чарах на лестнице в спальне девочек он знал. Он прикинул, что мог бы перелететь ступеньки, но, во-первых, в «Истории Хогвартса» не было написано, где чары заканчиваются - на ступеньках или лестничном пролете, а во-вторых, использовать одновременно два столь тяжеловесных заклинания было рискованно. Шлепнется ли он задом о ступеньки, актировав сигнальные чары, или станет видимым в процессе на глазах у многолюдной гостиной - неважно, любой исход был равносилен самоубийству. Выражения лиц гриффиндорцев будут бесценны, но быть забитым до смерти ради этого? Эффектно, но не практично.       Он быстро ретировался из гостиной подальше от этого безумия. Ему даже не потребовалось повторно накладывать заклинание, однако, возвращаясь к себе, он ощущал подскочивший уровень адреналина и учащенное сердцебиение. Однако внутри осталась досада. Он так и не увидел Лили.       Сегодня утром, через два дня после их пробуждения на балконе, он сумел перехватить Лили после завтрака и договориться с ней позаниматься в библиотеке. Во время СОВ занятий не было, так как подразумевалось, что ученики готовятся к экзаменам, поэтому увидеться с Лили он мог только в Большом зале, библиотеке и коридорах.       Зайдя в обитель отличников, Северус пошел в сторону их с Лили места. За пару рядов до поворота между стеллажами к искомому месту он услышал приглушенные голоса и бесшумно скользнул в соседний проход. Он подошел ближе, чтобы встать ровно напротив парт. С говорившими его разделяли два ряда открытых шкафов с книгами, так, что в узкую щель между книгами и полкой он смог увидеть макушку Лили.       — Мне правда очень стыдно, — услышал Северус обрывок фразы, сказанной громким шепотом.       Его кулаки сжались. Он узнал голос Поттера. Только теперь вместо бравады в нем слышались нотки раскаяния, так ему несвойственные.       Послышался тяжелый вздох. Это была Лили. Она, видимо, сидела и повернулась лицом к Поттеру, а к Северусу спиной, поэтому ее голос был приглушенным, но парень был напряженно готов ловить каждое сказанное слово.       — Это было совсем неожиданно, — проговорила она медленно, — я, — Лили словно бы подбирала слова, — никогда бы не подумала, что услышу от тебя подобное. Я не ожидала.       Ее голос был спокоен. Разговор словно был ей в тягость.       — Прости, — Поттер почти перебил ее в отчаянии, — я не хотел этого говорить.       — Почему тогда сказал? — горько, но все тем же ровным спокойным голосом спросила Лили.       — Я… я был зол, и у меня случайно вырвалось.       Послышался еще один тяжелый вздох Лили.       Повисло молчание.       — Чего ты хочешь от меня сейчас, Джеймс? — вопрошающий голос был тусклым и безжизненным.       — Ты когда-нибудь сможешь простить меня? — Поттер все время говорил быстро, на одном дыхании.       — Я не знаю, — повисла тяжелая пауза, — Для начала тебе надо перестать вести себя, как самовлюбленный хвастливый идиот.       Северус словно бы увидел, как на этих словах Лили поморщилась и вздохнула.       — И тогда ты согласишься со мной погулять? — с глупой надеждой быстро спросил Поттер.       — Ради всего святого, оставь меня в покое! — громче, чем до этого ответила Лили.       Послышались удаляющиеся шаги Поттера. Северус мягко и быстро прошел в конец прохода и встал за стеллажом вдоль узкой его части, чтобы гриффиндорец не заметил его. Он осторожно выглянул из-за стеллажа и в следующем проходе, что был ближе к выходу увидел мелькнувшую фигуру Поттера. Тот ушел.              Северус стал быстрее дышать, челюсти сжались. Значит, она не знает. Не знает, сможет ли простить Поттера. Он шумно втянул носом воздух. Поттер обозвал ее грязнокровкой. Где же хлесткие слова, где ярость, где нежелание даже выслушать? Значит Поттер, которого она до сих пор говорила, что презирала, заслуживал шанса, а он, Северус, ее лучший друг на протяжении многих лет — нет? Лили еще не встречалась с Поттером, вчера она прокляла его и встала на защиту старого друга. Так почему же один и тот же поступок - сказанное в ярости оскорбление имеет для разных людей такие разные последствия. Его, Северуса, она вычеркнула из своей жизни, а Поттеру — прочитала нравоучение и… все? Пройдут летние каникулы, все забудется, и они снова начнут привычно пререкаться, а потом и вовсе опять встречаться? А может быть, Лили уже нравился Поттер? Нет, слишком быстро, Северус потер пальцами лоб. А он так радовался, внутренне праздновал, что Поттер оказался на его месте. Идиот. Никто не окажется на его паршивом месте. Оно слишком плохо для кого бы то ни было.       Северус размашистым жестким шагом направился к Лили. Он хотел задать ей несколько вопросов.       Лили уперлась взглядом в учебник по трансфигурации, но смысл понятных слов не складывался в предложения. Короткий разговор с Джеймсом всколыхнул чувства, словно их гладили против шерсти. Почему она разговаривала с ним так холодно и отстраненно? Потому что не знала, как по-другому. Джеймс будто бы и сам был не против получить взбучку. Но Лили словно бы не могла дать выход своей ярости. Имела ли она права злиться на человека, который в будущем пожертвовал ради нее своей жизнью?       Она услышала приближающиеся шаги, повернула голову и увидела Северуса. Она радостно помахала ему рукой. Внутри затеплилась надежда, что сейчас они начнут вместе готовиться к трансфигурации и она сможет отвлечься и забыть о Джеймсе.       — Привет, — поздоровалась она, отодвигая соседний стул для парня.       — Здравствуй.       Голос Северуса был суровым и холодным. Лили почувствовала себя некомфортно и постаралась придать энергичности своим следующим словам:       — Будем готовиться к трансфигурации?       — Можно, — скупо ответил парень и поставил на колени сумку.       Он разложил перед собой учебники, пергаменты, чернильницу, положил сбоку от учебника потрепанное перо.       «Давно бы пора сменить его» — критично подумал он, и пододвинул его ближе к книге, чтобы скрыть от Лили.       Он выровнял пергаменты, передвинул удобнее книги. Лили видела, что он был напряжен.       — С каких вопросов начнем? — проговорила она преувеличенно бодро.       — Ты общаешься с Поттером? — спросил он и испытующе посмотрел ей в глаза.       Лили стало не по себе от этого взгляда.       — Что? — быстро спросила она, словно ее застали врасплох, а затем прикрыла глаза и вздохнула, — ты слышал наш разговор, — сказала она.       — Да, слышал, — подтвердил Северус, — и я не понимаю, почему ты все еще разговариваешь с ним после того, что случилось.       Лили ощутила боль. Это обвинение било в самое сердце.       — А что же мне делать? Мы учимся на одном курсе и факультете, мы постоянно пересекаемся в гостиной, я не могу бесконечно его игнорировать.       — Нет, можешь, — безапелляционно сказал Северус.       Его взгляд был жестким, беспощадным. Лили молчала.       — Уверен, если бы на месте Поттера оказался я, тебя бы это не остановило. Ты бы перестала со мной даже разговаривать.       Северус чувствовал, что обнажает слишком много своей боли. Он давно так не делал. Слишком давно, из-за этого едкие ядовитые слова, ранящие больше его самого, сами выходили из него, обжигая затаенной застарелой обидой. Она не знала, не знала и не понимала его. Он снова ощущал боль и теперь отлично вспомнил, как больно ощущалось ее предательство.       — Это неправда! — воскликнула Лили.       «Ведь я же разговариваю с тобой сейчас!» — чуть было не продолжила она, но вовремя остановила себя.       — Думаешь? — процедил Северус.       Его глаза потемнели, лицо ожесточилось. Он заговорил тихо и пронзительно.       — Я скажу тебе, что бы было, если бы на его месте был я. Ты бы не стала терпеливо выслушивать мои извинения, нет, ты бы вычеркнула меня из своей жизни, разорвала бы нашу дружбу, а все твои гриффиндорские дружки были бы от этого в восторге — наконец-то ты увидела истинное лицо этого поганого Нюниуса и перестала с ним таскаться.       Его слова были острыми, как лезвие гоблинского клинка.       Лили молчала. В горле стоял ком. Что она могла возразить ему? Он был прав, тысячу раз прав. Она готова была расплакаться. От горечи, бессилия и чувства вины.       — Что ты хочешь услышать от меня? — повторила она почти тот же вопрос, что десятью минутами раньше задавала Джеймсу. Только теперь в ее голосе слышалось отчаяние.       — Ничего, — глухо проговорил слизеринец.       Он подставил сумку под стол и одним движением руки сгреб все свои аккуратно прежде разложенные вещи. Встал, закинул сумку на плечо и ушел.       Лили смотрела ему вслед и чувствовала, как по щекам начинают течь слезы. Когда шаги стихли, она уткнулась в предплечья и тихо заплакала.       Злость клокотала внутри, сдавливала горло. Он быстро шел, почти бежал. Северус должен был покинуть библиотеку, чтобы не наговорить Лили еще гадостей. Чтобы не сорваться.       Он вспомнил ее последний вопрос. Что бы он хотел от нее услышать? Что он ценен и важен ей. Что их дружба имела для нее значение. Что он не выброшенный шелудивый пес, который продолжает преданно смотреть и бежать к любимой хозяйке, даже после того как та сдала его в приют за то, что он ее укусил.       Отвержение Лили сломало его когда-то. После него он потерял веру в людей, в свет, в доброту и милосердие. Он убедился, что все решает сила, наглость. Даже самое лучшее, самое светлое ушло. Северус искренне верил, что Лили - его единственный настоящий друг. Единственный человек в его жизни, кто принимал его. Так он думал в детстве. Но со временем он стал разочаровывать ее. С каждым годом в Хогвартсе ее понимание иссекало, как постепенно высыхает ручей в саванне: русло становится все уже, бурный поток превращается в тонкую струйку, из которой невозможно напиться. Она осуждала его за дружбу со слизеринцами, а он не мог ей объяснить - иначе ему было не выжить. Он отлично понимал, что они из себя представляют, но он не мог стать изгоем еще и на собственном факультете, поэтому приходилось налаживать коммуникацию. К неказистому полукровке относились прохладно, но это общение помогало избегать травли. Жестокость не пугала его, как Лили, он был с ней хорошо знаком. Она же помогала ему выжить - однокурсники видели, на что он способен с мародерами и не лезли к нему. Потерю баллов за расправу над гриффиндорской звездой он компенсировал четкими ответами в классе. С годами он заслужил среди слизеринцев подобие уважения - не как к равному, но как к умному и сильному человеку.       Среди них его слабостью также всегда была Лили. Без нее его отношения с родным факультетом улучшились. Затем последовало вступление в ряды Темного Лорда, и стало еще лучше. Северус помнил, как душу грела собственная сопричастность к чему-то великому, когда он получил метку и ходил на собрания, где собирался весь свет волшебной молодежи. Он проявлял себя на дуэльных тренировках, и видел уважение или раздражение в глазах богатых, чистокровных и влиятельных. Его замечали. С ним считались в дуэлях. Он чувствовал себя полноценным человеком и членом элитного клуба. Чувство собственной значимости жгло и окрыляло. Много позже он понял, как легко им манипулировали, апеллируя к этому чувству. Он работал по 15 часов в сутки почти за бесплатно. Идеальный винтик в механизме машины Темного Лорда. У чистокровных Повелитель брал деньги и связи, а у бедных полукровок с горящими глазами, желавших выбиться в люди - бесплатную рабочую силу. Богатые лорды-землевладельцы не привыкли работать, а трудиться кто-то был должен. Северус получил доступ в клуб для избранных и отдал за это свою жизнь. Сам, искренне положил себя на алтарь для жертвоприношений.       Впоследствие он презирал себя за это. Этот путь, эти его желания эго привели к смерти Лили. Его рассказ о пророчестве - желание еще раз доказать свою важность Темному Лорду, сделал его соучастником ее убийства. Пусть и непреднамеренного. Северус ненавидел себя давно. Равно как и всю свою реальность.       Он чувствовал себя преданным. Снова. Боль утраты была острой и сдавливала грудную клетку. Злость и быстрая ходьба учащали сердцебиение. Он словно был оглушенным, но его лицо было бесстрастным. Если бы с ним сейчас кто-то заговорил, он ответил бы ему в своей привычной язвительной манере. Возможно, жестче, чем обычно.       Коридор, по которому он шел, был безлюдным. По левой стороне были высокие окна, он подошел к одному из них. Заклинанием открыл его, оперся локтями о подоконник и подставил лицо ветру. На улице было пасмурно и прохладно. Моросило. Редкие капли дождя, падавшие на лицо и руки, приятно освежали. Он подышал, закрыл окно, сел на подоконник. Нащупал в кармане палочку и прошелся пальцами по неровностям ее рукояти несколько раз, возможно, минут, неосознанно. Он в подробностях вспоминал разговор с Лили, интонации ее голоса, выражения лица. Ее изможденный вид, когда он покинул ее. Ее радость и напускную бодрость в голосе, когда он пришел. Она отодвинула ему стул, чтобы он сел рядом с ней на свое привычное место. Как изменилось ее лицо, когда она поняла, что они будут говорить о Поттере. Возможно, когда пришел Северус, она надеялась отвлечься. Надеялась на поддержку со стороны своего друга. Они ни разу толком не говорили с тех пор, как Поттер назвал ее грязнокровкой. Очевидно, ей была неприятна вся эта ситуация и сплетни, которые ходили вокруг нее. Она даже несколько дней не появлялась поесть - что было для Лили нехарактерно, будучи голодной она становилась вялой и ослабленной. Северус же, выходит, вместо того, чтобы поднять ей настроение, еще сильнее его испортил. Проклятье! В нем поднялась досаду и злость на самого себя.       В прошлом он думал о том, что, если еще когда-нибудь, возможно, на том свете ему удастся повстречать Лили, он падет к ее ногам и скажет все, что чувствует к ней, и как ему бесконечно жаль. Как много лет он тосковал по ней. Ему было жаль, что он не сказал ей этого, когда она была жива. Однако теперь он вспомнил, почему молчал. Ей не нужна была его любовь. Он вспомнил, что вместе со смертью Лили ушла вся злость и обида на нее. Он злился на Поттера, на Блэка, но не на нее. Однако когда она была жива, когда они учились в школе, он злился. Очень сильно. Больше даже не на Лили, а на свою неполноценность, но именно благодаря ей он ощущал ее так остро. Его ненависть по отношению к Поттеру даже если оставить в силе все его издевательства, но вычеркнуть из уравнения его посягательства на Лили, была бы меньше в десятки раз.       Лили. Каждая встреча с ней здесь после смерти оставляла ярчайший отпечаток в сознании. Образ из его фантазий оживал - дышал, смеялся, плакал. И он переставал быть образом. Живая Лили вызывала в нем давно позабытые чувства. Помимо злости она была катализатором его сексуальности, вожделения. Он вспомнил, почему злился на нее из-за ее друзей - ему было ее недостаточно. Он хотел напиться ей, но не мог. Эта жажда поедала его изнутри. Сейчас он ощущал ее еще острее, чем прежде. Тогда она была ему привычна, но теперь это забытое ощущение выбивало почву из-под ног.       Северус развернулся и побежал обратно в библиотеку.