Новообретенные

      Джеймс смотрел только перед собой, когда зашел в спальню мальчиков пятого курса. На негнущихся ногах он прошел к своей кровати, сел, обхватил голову руками.       Сириус на соседней койке завозился и повернулся к нему.       — Эй, Сохатый, что там за шум? — скрипучим от сна голосом спросил он.       Джеймс покачал головой, продолжая невидящим взглядом смотреть в одну точку.       Сириус протер глаза и приподнялся на локте.       — Судя по звуку, это орет сигнализация женских комнат. К Эванс решил наведаться или к кому-то еще? — усмехаясь, проговорил Блэк.       Джеймс покачал опущенной головой, не отрывая глаз от пола, а ладоней — от висков. Сириус нахмурился.       — Что случилось, Сохатый? — спросил он серьезным тоном.       Джеймс закачал головой еще отчаяннее, запустил обе руки в волосы, и стал их оттягивать, словно желая оторвать.       — Джеймс? — переспросил Сириус, не дождавшись ответа.       Джеймс издал ноющий звук, какой издают дети, когда садятся плакать, и отчаянно не хотят чтобы их руки убирали от лица.       Сириус сел на кровати, быстро приходя в себя после сна. Он положил руку на плечо друга и немного потряс его.       — Что случилось?       — Я сделал непоправимое, — прошептал он.       К ним подошел Римус в трикотажной пижаме с жирафами, из рукавов и штанин которой забавно торчали его тонкие руки и ноги. Кажется, за этот учебный год она стала ему мала.       — Что такое? — спросил Люпин тихо.       — Я назвал Лили грязнокровкой, — прошептал Джеймс быстро на одном дыхании, словно боялся самого себя.       — Ты что сделал? — спросил Сириус громко, наклонившись вперед, широко раскрыв глаза, и сделав ударение на слове «что».       — Я не хотел, и я даже не назвал ее саму, я просто так разозлился, когда увидел ее с этим проклятым Снейпом, а потом, когда мы вернулись, я все никак не мог заснуть, спустился в гостиную тихо, чтобы не разбудить вас…  — он быстро глянул на Сириуса, — а потом пришла она… — он говорил сбивчивым отчаянным шепотом.       Раздался громкий звук удара двери о стенку шкафа, стоящего справа от входа в комнату, и все присутствующие подпрыгнули.       — Джеймс Поттер, как только тебе в голову пришло назвать Лили грязнокровкой?!       И если до этого мгновения в душе Джеймса жила надежда, что о его словах никто не узнает, то в этот момент она умерла.       Марлин ворвалась в спальню мальчиков, как удар молнии и эти самые молнии готова была метать. Она подлетела к Джеймсу и стала на него орать.       — Я оставила Лили с Кэсси, которая, не прекращая, плачет у себя в комнате, чтобы спросить тебя… — она перехватила дыхание, — какого черта, Поттер?! Месяц назад ты подходил ко мне с просьбой, чтобы в разговорах с Лили я старалась выставить тебя в лучшем свете, чтобы она наконец-то смогла заметить, что вы - идеальная пара, и я была не против, потому что ты вроде бы нормальный парень, но что это тогда за хрень?!       — Я, я не хотел, — пробормотал Джеймс, — просто я увидел ее с этим Снейпом и… — он закрыл лицо руками.       — Что именно ты видел? — жестко спросила Марлин.       — Видел их вместе, — процедил сквозь зубы Джеймс.       — И? — требовательно проговорила она.       — Я не знаю, не знаю, что они там делали на этом балконе! — уязвленно продолжил парень.       — Они целовались, или может быть, трахались? — приподняла бровь Марлин.       Все три парня посмотрели на нее с отвращением, но Марлин не изменилась в лице.       — Ну? — только спросила она.       Джеймс вздохнул, сдаваясь:       — Они лежали, обнявшись, и она, кажется, спала.       — Полностью одетые? — уточнила девушка.       Джеймс кивнул. Марлин закатила глаза.       — И из-за этого ты закатил истерику, от последствий которой хрен отмоешься?       — По-твоему это ничего не значит?! — взорвался Джеймс, — он лапал ее там своими грязными лапами, Бродяга, скажи ей!       Сириус кивнул, попытавшись вставить слово, но Марлин перебила его:       — Поттер, чугунная твоя башка, сколько раз я говорила тебе, если хочешь добиться Лили, оставь ты этого Снейпа в покое! Они выросли вместе, он ей как брат, понимаешь? И да, он тоже мне не нравится, он стремный, угрюмый и какой-то кривой, но братьев не выбирают!       — Брат, как же! — горячо возразил Джеймс, — видел я как этот брат на нее пялится, я знаю, чего он от нее хочет!       — А ты-то у нас не такой, особенный, хочешь с Эванс только за ручку ходить и под луной гулять! Кого ты дуришь, Поттер?! — взвилась девушка.       Джеймс отвел глаза.       — Вчера ты издевался над ее другом, сегодня оскорбил ее лично, что это за подкаты у тебя такие? — продолжала кричать Марлин.       — А Лили, — несмело сказал он, кусая губы, — действительно переживает?       — Рыдает на всю гриффиндорскую башню! — воскликнула блондинка и продолжила тише, — я никогда не видела, чтобы она так плакала.       Джеймс коротко завыл, ударил кулаком по кровати, встал и принялся ходить по комнате, обхватив голову руками:       — Что ж делать теперь? — воскликнул он.       — Не знаю, Джеймс! — вздохнула Марлин и приложила руку ко лбу, провела пальцами по своим белокурым волосам. — Ситуация хуже некуда.       — Я… — проговорил Джеймс с отчаянием, — как только она выйдет в гостиную, я еще раз извинюсь перед ней, объясню ей…       — Нет, — перебила его девушка, — она не захочет тебя видеть или слушать по крайней мере сегодня. Выжди несколько дней. И не дай Мерлин тебе подойти к ней в гостиной! Если ты попытаешься сделать из своих извинений спектакль, или публично прибегнуть к помощи остальных гриффиндорцев, это только сделает все в разы хуже. Ты попытаешься надавить на нее с помощью общественного мнения, а Лили это почувствует. Если тебе действительно жаль, и ты хочешь попытаться наладить с ней отношения, это надо делать с ней лично, засунув свое самомнение и выпендреж куда подальше!       Марлин, очевидно, решила, что с нее достаточно, зыркнула строго на всех присутствующих и хотела было развернуться, чтобы уйти, но остановилась вполоборота и добавила:       — И я надеюсь, ты не станешь распространять слухи о Лили и Снейпе, чтобы оправдать себя. Обелить себя у тебя все равно не выйдет, а в перспективе это невыгодно никому.       Джеймс кивнул.              — А, о том, что я назвал ее, можешь, пожалуйста…       — Никому не говорить? — усмехнулась Марлин, — это уже, извини, не в моей компетенции. На ваши крики из своей спальни вышла четревокурсница Лиззи Аббот, которая частично слышала ваш разговор и видела, как Лили в слезах убежала в спальню. Она и рассказала мне все, после того, как ты разбудил всю башню, попытавшись пойти за Лили. Вроде как она не слышала всего разговора, но слово «грязнокровка» услышала отчетливо. Так что будь уверен, еще до начала завтрака все будут в курсе.       Джеймс выругался, на что Марлин невесело усмехнулась и покинула мужскую половину. В повисшей тишине первым голос подал Сириус:       — А теперь расскажи подробно весь ваш разговор, чтобы мы поняли, как вытаскивать тебя из этого дерьма.       — Так ты не оскорбил даже ее саму! — возмутился Сириус, когда они с Римусом, который сел на кровать Бродяги напротив Джеймса, дослушали подробный рассказ друга.       — Именно! — поддакнул Питер.       Он присоединился к их разговору последним, усевшись на подушке на полу и скрестив перед собой ноги.       — Это не отменяет того, что Джеймс очень сильно ее обидел, — подал голос Римус. — Однако, меня удивляет другое, почему вообще этот разговор состоялся, — продолжил Люпин, осторожно подбирая слова. — Судя по твоим словам, она начала оправдываться?       Джеймс непонимающе кивнул.       — Это немного странно, — продолжил Римус рассуждение, — по идее, когда ты спросил ее, где она была всю ночь, она должна была ответить что-то вроде: «Не твое дело, Поттер, отвали», и уйти к себе. И на самом деле, была бы права.       Сириус грозно зыкнул на Люпина на этих словах, и парень стушевался.       Джеймс непонимающе помотал головой.       — И что с того? — спросил он. — К чему ты клонишь, я ничего не понимаю.       — Ни к чему, просто отметил, что это необычно для Лили.       — Может быть, она понимает, что контактировать с этим убожеством - позорно, — сказал Блэк и фыркнул.       Римус едва заметно вздохнул.       — Ты, кстати, будешь с ней на дежурстве старост на днях, вот и попытайся выяснить, — предложил Сириус, — заодно спросишь, откуда она прознала о твоей пушистой проблеме, — усмехнулся он.       Плечи Римуса поникли.       — По-любому это дело рук Нюниуса, — вспылил Джеймс.       — У тебя на нем какая-то нездоровая фиксация, — пробормотал Люпин.       — Скорее на Эванс, — усмехнулся Блэк, — ты, выходит, после того, как мы вернулись в спальню так и не смог уснуть?       Джеймс кивнул.       — Вы следили за ней вчера? — с ноткой осуждения в голосе проговорил Римус.       — Нет, — протянул Бродяга, — после выговора в кабинете директора мы шли вместе в гостиную, и на пол пути Эванс свернула в туалет. Джеймс что-то заподозрил, но я удержал его идти за ней. А когда мы вернулись в гостиную, Сохатый взял карту, — парень понизил голос до шепота на слове «карта», — и нашел на ней Эванс рядом с Нюниусом. Взбеленился, я уговорил его пойти посмотреть чем они занимаются после отбоя, если она не вернется в гостиную. Мы принялись читать трансфигурацию, — Блэк выразительно посмотрел на Римуса.       Накануне вечером тот отдыхал в спальне — недавно было полнолуние. Однако на ужине, узнав, что друзья собираются в кабинет директора, взял с них обещание по возвращению готовиться к экзамену. Римус с легкой улыбкой кивнул ему. Сириус продолжил:       — Сохатый был весь как на иголках. Ну, мы дождались отбоя и пошли по карте под мантией. Вас не брали, потому что знали, что ты, Лунатик, начнешь нас отговаривать, а Хвост только под ногами мешаться будет. Пришли, а они там — вы слышали. Самое интересное, что Джеймс принялся, как сумасшедший бить по двери, но они не шелохнулись. И звука особо не было. Я едва оттащил Сохатого оттуда, чтобы он не сломал дверь, потому что оказаться второй раз за сутки в кабинете директора мне не хотелось.       — Выходит он зачем-то наложил заглушающие чары на балконную дверь, — констатировал Римус.       — Наверно, скрипела, — предположил Бродяга.       — А что если он как-то усыпил ее? — всполошился Джеймс. Вид у него с темными кругами под глазами, краснотой век, взъерошенными волосами и воспаленным взглядом был почти безумным.       Сириус выразительно закатил глаза Римусу.       — Мне кажется, тебе нужно хорошенько выспаться, Джеймс, а потом уже подумать, — подал голос последний.       — Лунатик верно толкует, дружище, выглядишь ни к черту, — поддержал Сириус.       — Я совсем не хочу спать! Как после такого поспишь! — заупрямился Джеймс, который последние несколько минут ходил взад-вперед вдоль их кроватей.       Сириус выхватил его руку.       — Ложись, Джеймс, тебе правда нужно поспать, — сказал он без своей привычной усмешки.       Его тон возымел эффект и Джеймс улегся.

***

      — От этой Эванс одни проблемы, — шипел Сириус почти в ухо Люпину, когда они вместе шли позже на завтрак.       Римус посмотрел на друга немного расширившимися от удивления глазами.       — Я понимаю, что ты ее недолюбливаешь, но, Сириус, в этой ситуации она — потерпевшая сторона.       Блэк презрительно фыркнул.       — Нечего было с Нюниусом обжиматься.       — Сириус! — одернул парня Люпин.       — Что? — Сириус всем своим видом показывал, что не стесняется своих слов, — с Джеймсом она вся такая недоступная недотрога, даже погулять с ним отказывается, а с Нюниусом? Я бы выбрал для нее слова и пожестче. Еще натравила на нас Марлин, которая столько наговорила Джеймсу, что он еще три дня будет ходить как в воду опущенный. Сдалась Сохатому эта Эванс, да по нему половина Хогвартса сохнет, можно выбрать девушку на любой вкус, но он втюрился в Эванс и никого кроме нее не видит!       — Возможно, в этом и есть свойство любви, — сдержанно пояснил Римус.       — Было б кого любить. Да на месте Джеймса я бы думать забыл о девушке, к которой прикасался такой как Нюниус и которому она сама это позволяла! Какая нормальная девушка такое позволит?       — Все-таки, возможно, что это было по-дружески. Она сама это сказала Джеймсу, какой смысл ей врать? Если бы она встречалась со Снейпом, она могла бы об этом сказать, чтобы Джеймс отстал.       — Или она не хочет, чтобы кто-то узнал о ее отношениях со Снейпом, потому что это поставит на ней крест.       — Если бы она переживала о своей репутации, она бы давно перестала с ним общаться. Но она дружит с ним, несмотря на то, что это порицается в обществе, и это заслуживает уважение.       Сириус закатил глаза.       — Я понимаю, почему тебе это нравится, — с нажимом сказал он, — но я не понимаю, на чьей ты стороне? Мы не говорили это вчера при Хвосте, чтоб он не затрясся, но Эванс знает не только о тебе.       Римус остановился, как вкопанный.       — Но как? — пораженно спросил он.       — Больно умная. Остается только надеяться, что она не сдаст нас с потрохами преподавателям. Про тебя-то они знают, а про нас? Нам грозит исключение, а может, и что похуже.       — Говорил я вам, это очень рискованно, — в глазах Римуса читалось сильное переживание.       — Вот поэтому я и говорю, что на дежурстве тебе нужно аккуратно прощупать, как она настроена, и попытаться убедить ее ничего никому не рассказывать. Скажи, что Джеймс убивается и места себе не находит, что ему очень жаль. Тебе даже врать не придется.       — И как я смогу ее убедить? — спросил Римус, у которого вспотели ладони.       — Тебя сделали старостой за мастерство дипломатии, настало время ее применять, так как ситуация очень деликатная. У нас нет варианта просто запугать Эванс. У нее на нас компромат.       — И только поэтому ты не хочешь ее запугивать? — напряженно сказал Римус.       — Напоить бы ее Любовным зельем, чтобы Джеймс уже наконец-то успокоился, — мечтательно проговорил Сириус, проигнорировав вопрос друга.

***

      Лили проспала до самого обеда. Сон частично восстановил силы, которые тут же пошли на тревогу, стоило ей умыться и задаться вопросом, что ей делать. Лили чувствовала себя нервной и не находила себе места. Ей было страшно выходить из комнаты, но сидеть в ней стало невыносимо почти сразу. Она собралась с силами, словно глубоко вдохнула перед погружением в воду, и быстро вышла из гостиной, ни на кого не взглянув.       В библиотеке при входе располагался просторный читательский зал, за которым тянулись длинные ряды книжных шкафов. Посреди зала как назло, сдвинув несколько столов, расположились гриффиндорские пятикурсники. Их стол был завален учебниками и конспектами. Взгляд Лили мгновенно упал на взъерошенную прическу Джеймса, дыхание перехватило, и в груди ощутилась сильная боль.       Кто-то помахал ей рукой, но она отвернулась и быстро свернула вбок, спрятавшись за высокими стеллажами. Сердце бешено колотилось, и Лили поняла, что библиотека не станет для нее сегодня безопасным укрытием. Она взяла пособие для подготовки к экзамену по трансфигурации и несколько книг о перемещениях во времени. Ее значок старосты давал ей привилегию выносить книги из библиотеки. С тяжелой сумкой она направилась обратно в свою спальню. Однако, на пол пути ощутила, что сильно хочет есть. Она пропустила завтрак и обед, а ужин был не скоро. Вздохнув, Лили поплелась в сторону кухни - Джеймс показал ей, как попасть туда на седьмом курсе во время поздней прогулки.       Благодаря Джеймсу на своем последнем году обучения девушка узнала много тайных злачных уголков замка, и очень досадовала, что узнала о них тогда, когда жизнь в школе подходила к концу. Она досадовала, что мало веселилась, отдавая все время учебе. Ей казалось это очень важным, хотелось заработать хорошую репутацию в этом новом мире. Она боялась позориться своим незнанием на уроках, и всегда готовилась заранее в отличие от Джеймса, который выкручивался прямо на ходу, и всегда выезжал за счет своей харизмы. На младших курсах ее это раздражало. Когда они начали встречаться - стало восхищать. В ней не было столько смелости, нахальства и авантюризма. Правда, часто эти качества жертвовали здравым смыслом.       За фруктовым натюрмортом Лили встретили гостеприимные домовые эльфы, которые сытно ее накормили отбивной с картофельным пюре и фасолью. Они предлагали еще и еще, и Лили попробовала кусочек мясного пирога и овощной запеканки. Она не могла больше съесть ни кусочка, но эльфы были неумолимы, и она согласилась взять с собой несколько сэндвичей, рассудив, что после такого плотного позднего обеда, сэндвичи избавят ее от необходимости идти на ужин.

***

      — Лили! Я знаю, что ты там, открой дверь!       Лили сонно открыла глаза и приподняла голову. В дверь громко и настойчиво стучали уже некоторое время. Чертыхнувшись, она приподнялась, взяла с тумбочки волшебную палочку, и бросила в дверь открывающее заклинание. Раздался щелчок замка и в комнату ворвалась красивая и возмущенная Марлин.       — Ты что же еще спишь? — громко спросила она, от чего Лили неприязненно поморщилась, укладываясь обратно в постель.       — Ты уже второй день не выходишь из этой комнаты, даже для того, чтобы поесть! Ты пропустила завтрак! И вчера ни разу не появилась в Большом Зале! Ты что же, объявила голодовку? Хватит валяться в постели!       Блондинка потеребила ее за плечо.       — Отстань, Марлин, — пробормотала Лили охрипшим от сна голосом, сбрасывая ее руку с плеча.       — Ты не сделаешь лучше, если замуруешь себя здесь заживо. В конце-то концов, нужно готовиться к экзаменам!       — Я и готовлюсь, — промямлила Лили, указывая на небольшой  письменный стол с кипой книг.       Кинув взгляд на Марлин, которая стояла над ней, уперев руки в бока, Лили вздохнула и села в постели, не вытащив однако ноги из-под одеяла, и сжала его складки в кулаки.       — Чего ты от меня хочешь, Марлин? — спросила она вымученно.       — Чтобы ты вышла из этой комнаты и перестала переживать из-за мудаков, — отчеканила блондинка.       — Я не хочу никого видеть, не хочу сталкиваться с чьей-то жалостью или ухмылками превосходства слизеринцев, ничего, ничего не хочу, хочу лежать здесь и… — она хотела сказать «умереть», но не смогла проговорить этого желания. Она откинулась обратно на подушку и потерла глаза.       «Черт, как же все запуталось», — подумала она и ощутила поднимающуюся в груди тревогу от промелькнувших мыслей и ее эмоций касательно них. Это ощущение разбудило ее. Она снова села.       — Как мне теперь вести себя? Что мне делать? Вести себя так, словно ничего не произошло?       — Не прямо-таки, как будто ничего не произошло, — проговорила Марлин, сев рядом с ней на кровать, — но ведь жизнь продолжается. Тебе нужно есть, пить, учиться. Тебя ведь не исключили из школы или из Гриффиндора. Ты итак не так уж и много общалась с Поттером. Просто сделай вид, что его не существует.       — Это не так-то просто, — Лили пустила глаза под лоб, — ты же знаешь, он в каждой бочке затычка.       — Ну и хрен с ним. Хрен с ним, Лили. Он придурок, и ты всегда это знала. Если принимать близко к сердцу слова каждого мудака, можно ведь чокнуться, — Марлин показала характерный жест у виска. — Точно тебе говорю.       Лили кивнула, осознавая, что Марлин все равно ее не поймет.  Объяснить же ей целиком всю ситуацию она не могла, потому что тогда блондинка решит, что чокнутая тут она. Джеймс не был случайным мудаком с улицы или уродом однокурсником. Он был ее мужем и отцом ее ребенка. Он был самым близким для нее человеком на протяжении последних четырех лет. Она не могла просто «забить» на его слова.       Горло першило от разговоров сразу после сна, во рту было противно, и Лили вспотела.       — Я, пожалуй, пойду умоюсь, — сообщила Лили и спустила ноги с кровати на пол.       — Хорошо.       Марлин встала.       — Через час обед, приведи себя в порядок и спускайся в гостиную, я буду ждать тебя там через полчаса.       Лили кивнула. Марлин направилась к выходу, но не доходя до него бросила через плечо:       — Выбирайся уже из этой кельи.       Лили усмехнулась, но все еще ощущала себя подавленной.

***

      После обеда Лили присоединилась к Марлин и Кэсси в библиотеке. Марлин сама предложила сесть отдельно от других гриффиндорских пятикурсников, так как: «в этом шуме невозможно ничего запомнить!», однако, Лили понимала, что это было сделано для нее, чтобы она не заперлась снова в своей комнате, и была благодарна за это девочкам. Они проверяли друг друга - задавали вопросы и внимательно слушали ответ, в конце сверяя его с учебником. Это занятие позволило Лили отвлечься. Формулировка ответов на вопросы об отличии коньюгационной и неконьюгационной трансфигурации, основных ее принципах и видах откатов требовало немалых умственных усилий, но Лили нравилось все это вспоминать и снова раскладывать по мысленным полочкам.       Вечером Лили, оказавшись одна, нашла в себе силы посмотреть на случившееся с Джеймсом с более рациональной точки зрения и задать себе несколько вопросов.       Презирал ли Джеймс ее статус крови?       Определенно, нет. В какую бы параллельную реальность она не попала, этот Джеймс пока ничем не отличался от знакомого ей шестнадцатилетнего Джеймса. А этот Джеймс в будущем женился на ней, магглорожденной волшебнице, перечеркнув таким образом чистоту крови многих поколений своих предков. Возможно, если бы его родители были живы, когда они женились, у них бы возникли к ней вопросы. Несмотря на то, что со слов Джеймса, Поттеры хорошо относились к магглам, Лили не знала, как бы они отреагировали на магглорожденную невестку. Она знала несколько случаев, когда родители чистокровного волшебника или волшебницы хорошо относились к магглорожденным в науке и политике, но когда узнавали, что их чадо возжелало жениться или выйти замуж за одного из них, были не рады такому браку. Однако факт оставался фактом - Джеймс женился на ней, ни на секунду не задумавшись.       Был ли Джеймс расистом?       Вопрос был сложным. Он назвал ее грязнокровкой в порыве ярости, однако это значило, что эта мысль в принципе была в его голове. Хотя глупо было отрицать очевидное. Ее родители - магглы, а его - волшебники, и это чувствовалось постоянно в их семейной жизни. Они были словно бы из разных стран с разным культурным кодом, хотя и говорили на одном английском. Однако был Джеймс расистом или не был, он пожертвовал ради нее своей жизнью. Лили показалось этого достаточно, чтобы вообще перестать об этом думать.       Однако Лили чувствовала себя преданной. Она не ожидала этого слова от него. Джеймс всегда, когда речь заходила о Северусе, рвал глотку, что он, он бы НИКОГДА не назвал ее ТАК. Он сразу заводился и начинал возмущенно кричать: «Да как он мог!», «Как только посмел сказать тебе такое!», «Он - ничтожество!», и после выливания еще нескольких ушатов оскорблений сходился на том, что «Хорошо, что ты перестала с ним общаться» или «Такой человек тебя не заслуживает» или «Я всегда знал, что общение с ним не приведет тебя ни к чему хорошему». Лили с тяжелым вздохом кивала и замыкалась в себе.       А оказалось, что Джеймс тоже мог… В порыве всепоглощающей ярости. Как и Северус. Он просто должен был дойти до нужной точки кипения. Как и Северус. Он назвал ее грязнокровкой, а после рисковал ради нее своей жизнью. Как и Северус.       Лили устало потерла переносицу. Что же ей с ними делать?